Скелеты, распиханные по шкафам

Ричард снисходительно улыбнулся высокой худой женщине, не обращая внимания на ее спутника. — Если в моем отделе кто-то чем-то недоволен, я предпочитаю разбираться с этим самостоятельно. У меня такая политика, я всегда говорю об этом своим коллегам. — И что вы с ними делаете? — Полин Глик заглянула в блокнот своего коллеги и нахмурила брови. — Вам ли не знать, моя дорогая. Вы не против, если?.. — Ужин. Сегодня, — Глик торопливо встала и вышла из кабинета Трагера. Полный мужчина, чьего имени Ричард не запомнил, вышел вслед за ней. Рик усмехнулся и отпил кофе, зачесывая русые волосы назад. — Ищейки. Да, дружочек, я тебя разъебу, будь уверена. Полин отказалась от кокаина, а потом фыркнула на бутылку виски. — Ты говорил о винном подвале. Я хочу чего-нибудь красного. И откинулась на стуле, зная о своей неотразимости. Только такие ядовитые суки не слишком нравились Трагеру. Он сам любил кусаться и не любил командную игру. Как бы эта дрянь ни нравилась Джеру, прямо сейчас она роет под Трагера, а значит — под них обоих. Это так легко — бутылки с разнообразными добавками у него хранились отдельно, рядом — противоядие. Он может пить спокойно, стоит только положить таблетку под язык. Ничего особенного. Проверенная временем схема — так травили императоров веками. И в какой-то момент все пошло не так. У него было состояние аффекта, только Блэр знает, что его нельзя злить. Нельзя. Ножницы. Кровь. Эта сука… Все они. Он ничего не видел, только пелена перед глазами, которая в какой-то момент стала кровавой. Шредер. Кто поставил чертов шредер там? Больно-больно-больно, он точно орал, потому что это его волосы, его кожа… Его шрамы теперь. Его волосы будут больно прорастать. Ему будет больно и страшно, потому что его сунули туда, к ним. В ад, где он когда-то был дьяволом. Его сначала запирают одного, а потом избивают санитары — за Аннапурну, черт бы его драл. Солидарность, блять. Его не кормят до тех пор, пока он не начинает блевать желчью. Ему не вкалывают успокоительные, и он орет, потому что ему снится то, что снится всем пациентам. Его кормят и выпускают пройтись. И всем плевать, когда к его еще не зажившим шрамам прибавляются новые. О, у пациентов нет оружия, но у них есть зубы и ногти. Ими можно неплохо истерзать кожу. Если кто-то думает, что Рик не отбивался, то это они зря. Он всегда был против командной игры, поэтому обожал гольф. А гольф — это тяжелые клюшки, руки от их веса неплохо качаются. Он оторвал кусок забора, чтобы отбиться. Глаза заливала кровь, а Трагер хрипло рычал, размахивая палкой с оборванной проволокой. Его оставили в покое, намазали раны, залечили их. К нему даже пустили Блэра — тот ругался, что место Ричарда занял Парк, оказавшийся крысой, и теперь он — крыса для опытов, для морфогенетического кондиционирования. Хмурился, разглядывая отросшие волосы на ранее лысом черепе Трагера, совсем помрачнел, разглядывая шрамы. — Я тебя вытащу, Рик, потерпи немного, — Джер поднялся со стула, потирая пальцами переносицу. Трагер кивнул. Он дождется. Дождался. Начала конца. Черт знает, с чего все началось, но тревога била по ушам. Все доктора были мертвы, охрана тоже. Зато хирургию еще никто не тронул. Рик нашел длинный нож, а в другую руку взял огромные ножницы — в «Меркоф» многие экспериментировали с орудиями пыток, но конкретно эта модель принадлежала лично ему. Позже все стало понятно. Билли не сиделось просто так. Скучно ему без болтовни со стариком-Трагером, не на кого позлиться. Они привыкли друг к другу за пять лет, как приживаются старые женатые люди. Ворчат, подшучивают, но друг без друга не могут. Вот и они с Хоупом такие же. За отношениями Билли с Вальридером наблюдать было интересно до ужаса, Трагер так целые вечера просиживал. И им стало скучно. У Вальридера уже давно наблюдается собственная личность, так что, возможно, это даже не Билли. Это было тяжело — пробираться по кровавым коридорам больницы, прятаться от своих же бывших пациентов и — опоздать. Он видел, как Джера разорвал Вальридер. Он видел, как Парк уехал. У него просто подломились ноги на крыльце. Оружие лежало рядом, а он смеялся, словно припадочный. И смеялся в маски спецназовцев, потрясая ногой. Его опять упекли в психушку. Ему приписывали от пяти до сотни жертв только на основании характера ран. Его признали недееспособным, сумасшедшим. Он не смеялся, когда к нему пришел юнец с уставшими зелеными глазами, встрепанный, как воробей. С диктофоном и интересом, написанным на лице. Он даже представился: — Майлз Апшер. — Будьте здоровы, с вас тысяча долларов, — без тени улыбки ответил Ричард. Потом понял, что это такая фамилия. И осклабился. Журналист фыркнул, но от этого приятным быть не перестал. Он напоминал Трагеру Билли Хоупа… Ричард запнулся на этой мысли. Вальридер, будучи он сотню раз идеальным солдатом, не сможет отсоединить Уильяма так, чтобы не убить его. Он об этом не подумал, а должен был, Билли — его подопечный. Трагер прикусил остатки губы и медленно поднял взгляд на Апшера. — Умеешь хранить секреты, дружище? Майлз кивнул и придвинулся чуть ближе. От пушистых каштановых волос тянуло сладковатым запахом шампуня. — Я расскажу тебе все. Все, что со мной было. А ты съездишь кое-куда, если не боишься, и спасешь одного парня. — Хорошо, — Журналист облизнул пересохшие от волнения губы и включил диктофон. Майлз собирал вещи. Кидал все, что могло понадобиться, в удобный рюкзак. В ушах еще звучал вкрадчивый голос с легким непонятным акцентом. Слова налезали друг на друга, мужчина вздыхал, прерывая слова, играл голосом… Опытный манипулятор. Белый воротничок, в чьей «Ауди» лежит набор клюшек для гольфа. Сумасшедший доктор. Хуже быть не могло. Майлз был возбужден до боли в паху. Он уже дважды подрочил, вспоминая выцветшие карие глаза, насмешки, рваные шрамы на губах, оголяющие зубы. Кажется, врачи заметили его очарованность. И даже шепнули, что Трагеру сделают пластику лица — подошьют кожу к губам. И он упоенно кивал, елозя пальцами по диктофону. Влюбленный в чудовище мальчишка. Радио заглохло в километре от больницы. Телефонная связь еще раньше. Глушилки были неплохие. И тела. По всей клинике — мертвые тела, воняющие сладким разложением, изуродованные, страшные. Их не будут убирать. Их все описали и сфотографировали, они никому не нужны, как и разваливающаяся от старости психбольница. Здесь только он и трупы. Документы, не подобранные Парком, который был его другом с колледжа. Старшим соратником, который выпускался, когда Апшер только начинал учиться. Он попал в эту историю не по своей воле, но подставил «Меркоф». И чуть не отослал ему письмо. Майлзу даже стало интересно, что бы произошло, дойди письмо до него. Он бы поехал и, что вероятно, погиб бы здесь. Вейлон выжил и вытащил еще одного свидетеля — Эдди Глускина, которому похорошело от нормальных лекарств. Он был вполне вменяем, хоть и изуродован. Здесь только Майлз, документы и Билли Хоуп в подвале, до которого добраться тяжело. Он облазил всю больницу от верхних этажей до ледяного ада, где было то, что ему нужно. Инструкция, как освободить носителя Вальридера. И как его убить — на соседней странице. Он носом вел по всем панелям, сравнивая надписи с инструкцией. По дороге от одного энергоблока к другому зашел в тюрьму Вернике, в его могилу, и от души плюнул в искаженное двойной смертью лицо. Камера Хоупа уже открывалась, когда Майлза настиг удар сзади. Он и забыл, что здесь есть еще одно живое существо. — Да я освобождаю его, дубина нанитовая! — рявкнул Майлз. Вальридер что-то зашуршал, но не приставал. Более того, помог вытащить Билли неожиданно материальными руками. Руки его — крепкие, шершаво-гладкие, темно-серые в черноту, Хоупа касались с осторожностью, которую сложно было предположить в искусственно созданном существе, чье назначение — боец, супер-солдат. Билли Хоуп — юнец двадцати трех лет, выглядящий старше своего возраста, с пепельного цвета отросшими волосами, которые облепили его голову, будто мокрая тряпка, был похож на пушинку по весу. Майлз достал плед из рюкзака, закутал в него юношу и позволил Вальридеру взять пациента на руки. — Ты же устойчивый? В смысле, не уронишь его? — Он будет в целости и сохранности, — то ли прошипел, то ли прогудел рой нано-частиц. Гул этот отозвался в теле Апшера шуршанием, дрожью, мурашками по коже. Они шли медленно, чтобы не тревожить Хоупа, и перешептывались. Майлз рассказал про Трагера, про Парка с Глускиным, и про свой план — оставить «Меркоф» без Вальридера, посадить всех, кого сможет, и оправдать Трагера. Вальридер покивал, потом с нежностью погладил Уильяма по щеке. — Ты с ним?.. — Он мой хозяин, мой пропуск в мир, моя надежда на человечность. Он мой любовник и возлюбленный, мы с ним неразрывно связаны, — Вальридер раззявил текуче-зубастую пасть. — Если бы ты его убил, хостом стал бы ты. Ты бы немножко умер, совсем немного, и был бы моим, но ты не мой теперь. Майлз тяжело вздохнул. — Вот и хорошо. О, выход. Билли на темных руках зашевелился, приоткрыл глаза, понял, что его несут прочь из больницы, и улыбнулся одними губами. Вся тяжесть в течение следующего месяца, все истерики и бессонные ночи искупились лицом Трагера в суде. Обновленный, с восстановленными губами, с отросшими седоватыми волосами в низком хвосте, в рубашке и классических брюках он был так горяч, что когда заседание кончилось, Апшер подошел к нему и взял за руку, тяжело дыша. И чуть не умер, когда его руку сжали, поглаживая большим пальцем. — Спасибо, дружище, — Рик улыбнулся, прижимая руку Майлза к своей груди. — Ты… Я, в общем, оформил что-то вроде опеки над тобой, ты поедешь ко мне? — Билли тоже у тебя? — Трагер навалился на юношу, прижимая к стене, не обращая внимания ни на что. — На второй квартире. Они очень хотят поболтать, — журналист едва не сбился на стон, кусая и без того искусанные губы. — Тогда поеду. Не хочу провести всю жизнь там, где когда-то работал, — Трагер чуть отошел, позволяя Майлзу отдышаться и прийти в себя. То, что будет нелегко, Апшер понял только на следующий день, когда проснулся от чужих воплей совсем рядом. Рика трясло, он извивался на простынях и рычал, запутавшись в одеяле, но не просыпался. Майлз разбудил его, утомленного кошмаром, накормил и отвез к лучшему психиатру. Трагеру прописали кучу лекарств. Что-то помогало, что-то было бесполезно, но ситуация улучшилась. Однако легкая растерянность Ричарда в некоторых бытовых вопросах смешила Майлза. Доктор долго играл в молчанку, а потом выдал, что он слишком давно не жил нормальной жизнью, так что не надо ржать. Апшер все понял и доебы прекратил. А одним вечером прижался к Трагеру слишком близко. И понял, что что-то происходит, только ощутив чужой язык у себя во рту. Рик целовался с открытыми глазами, и это слегка пугало Майлза, поэтому он глаза прикрыл, пытаясь языком отвоевать первенство в этой игре, но его жестко прервали, укусив за пресловутый язык. Трагера было не остановить, хотя юноша и не хотел его прерывать. Апшера буквально опрокинули на кровать, прижали к матрасу, не давая и шанса на сопротивление. Майлз задыхался под доктором, помогая раздеть себя и Ричарда, стонал, глядя то в потолок, то на изуродованное лицо Трагера, шрамы на котором он расцеловал, исследовал языком. Журналист цеплялся за длинные, седоватые волосы, всхлипывая в висок мужчины, когда он вошел. У Майлза давно не было ничего подобного, но он впервые за всю свою жизнь чувствовал себя распятым. Над ним был сумасшедший зверь, могущий его убить ради собственной прихоти, и Апшеру это нравилось. Ричард трахал его, вжимая в матрас, и Майлз решился. — Что бы ты сделал со мной, если бы я… Попался тебе там? — Выдохнул юноша, цепляясь за плечи Трагера. — Я отрезал бы тебе пальцы. Потом яйца. И потом, если бы ты выжил, я вырвал бы тебе твой болтливый язык, — Рик сжал член Майлза, доводя журналиста до оргазма. Апшер вскрикнул, изливаясь на собственный живот, и тихо постанывал, поскуливал, пока Ричард продолжал двигаться в нем, стремясь получить удовольствие. Наконец, мужчина содрогнулся, накрывая журналиста своим телом, кончая в юношу и рыча ему на ухо. Майлз всхлипнул, выползая из-под Трагера, сглотнул слюну и пригладил волосы мужчины. — Дружок, — Рик крепко схватил Апшера за подбородок, заставив юношу приоткрыть рот. — Возможно, тебе требуется подтверждение, и это оно. Ты — мой. Майлз кивнул и улегся рядом с мужчиной, упираясь подбородком ему в плечо. — Я знаю.