На далёкой планете

- Сегодня у меня для тебя подарок. - Какой? – интерес не притворный – мне действительно любопытно. До этого момента он не дарил мне ничего, кроме одежды: чаще всего шёлковой, в основном чёрной с серебряной отделкой – как и в первый раз. Разнообразием цветовых пристрастий он явно не отличается – сам тоже хоть и меняет одежду, но всегда на красно-чёрную. Ну, и, естественно, кожаная повязка на левом глазу… хотя после того случая, когда я попросил её снять, иногда он приходит ко мне без неё – глаз выглядит по-разному, но, в принципе, я уже привык к любому его виду. Против чёрного с серебром я тоже ничего не имею… хорошо хоть, что не белое с голубым – хотя временами на меня и находит тоска по Космофлоту, тамошняя форма, и без того никогда особо не любимая, за годы службы мне просто осточертела. Впрочем, вполне возможно, что новую одежду он тоже дарил бы мне гораздо реже – если бы у него не было привычки её на мне рвать. Поначалу я чувствовал себя непривычно без оружия. Ни бластера, ни пистолета, ни хотя бы ножа – и это у меня-то, чья привычка вооружаться до зубов некогда заставляла подшучивать надо мной бывших товарищей по службе… Но оружия наложникам уж точно не полагается – даже тем, чьи хозяева неуязвимы. Это я понимал всегда. А сегодня – что за подарок?.. - Я привязался к тебе больше, чем сам того ожидал… - и в голосе, и в усмешке Аламара явственно сквозит самоирония. – И не хочу потерять тебя через несколько десятков лет… не хочу стать свидетелем твоего старения, не хочу, чтобы оно заставило меня утратить к тебе интерес, - он по-прежнему усмехается, но голубовато-стальной глаз смотрит пристально и серьёзно. – Поэтому я хочу сделать тебе подарок, который никому не делал прежде и едва ли сделаю в будущем. Подарить вечность… рядом со мной. – Его прохладная ладонь касается моей щеки. Я ошеломлён. Ошеломлён настолько, что с трудом соображаю. Совсем как тогда, после нашего с ним первого и последнего поединка… - Равным мне ты не станешь, - продолжает тем временем Аламар. – Я не в силах дать тебе ни неуязвимости к оружию, ни дополнительной физической силы – только бессмертие и вечную молодость… но, думаю, тебе и этого достаточно. Что скажешь? – его ладонь спускается по моей шее, начинает гладить грудь. – Хочешь разделить со мной вечность? - Хочу, - отвечаю я так тихо, что сам себя еле слышу. Завороженно смотрю, как он проводит длинным ногтём себе по внутренней стороне запястья – на белой коже тут же выступает широкая алая полоса… - От собственных ногтей заживает чуть дольше, чем от стали – успеешь выпить достаточно… Давай, - и он прижимает окровавленное запястье к моим губам. Его кровь похожа на расплавленный кипящий металл – от одного глотка такое чувство, будто у меня внутри всё выжжено. Я понимаю, что это только иллюзия, но всё же пытаюсь отшатнуться… он не даёт. С силой вжимает руку мне в губы, второй ухватив за волосы и не давая повернуть голову… Каким-то уголком сознания я успеваю подумать – интересно, почему тогда его сперма не напоминает вкусом раскалённую лаву? Потом я долго извиваюсь на постели, не в силах сдержать крики, чувствуя, как его кровь разливается по моему телу. Он сидит на краю кровати, молча глядя на меня, и хотя среди моих криков прорывается «Что смотришь?!», в глубине души я благодарен ему за то, что он не уходит. Наконец я затихаю – обессиленный, измученный до предела. Жар в крови исчез, и хотя я понимаю, что за эти показавшиеся мне вечностью минуты моё тело должно было претерпеть необратимые изменения, но по ощущениям всё как прежде. Аламар осторожно приподнимает меня, привлекает к себе – и я, стискивая зубы, чтобы не застонать и не разрыдаться, прижимаюсь лицом к его груди. Вечность… Что ж. Я не против.