Глава 23. Боль
21 февраля 2019 г., 11:17
С тяжелым вздохом Гермиона села на кровати, автоматически растрепав и без того непослушные волосы. С того самого дня, когда директор Дамблдор рассказал о возможности вернуть Ньюта домой, она не виделась с молодым человеком уже больше двух недель, не считая занятий. На уроках Скамандер был бледным и каким-то осунувшимся, с грустными глазами и все больше и больше стремился к животным, явно уверенный в том, что только они навсегда останутся с ним.
— Гермиона, все хорошо? — взволнованный голос Лаванды врезался в мысли Грейнджер, привлекая внимание.
— Да, почти, — уставшим голосом ответила девушка, криво улыбнувшись. — Я не хочу об этом говорить.
Лаванда и Парвати, которая как раз вернулась в комнату из ванной и слышала последнюю фразу старосты, обменялись встревоженными взглядами, но промолчали. Гермиона всегда славилась тем самым гриффиндорским упрямством, о котором сами представители факультета старались не особо распространяться. И вполне логично было предположить, что если Грейнджер не желала о чем-то говорить, то из нее не вытащить информацию даже под пытками.
— Ты пойдешь на завтрак? — осторожно поинтересовалась Патил, направляя палочку на волосы и тут же их высушивая.
— Нет, что-то нет аппетита, — вяло произнесла Гермиона, вновь падая на подушку и пустым взглядом глядя на потолок.
— Мы тогда пойдем? — скорее спросила, чем предупредила Браун, кидая взволнованный взгляд на сокурсницу и максимально тихо отворяя дверь, в которую тут же проскользнула не менее встревоженная Парвати.
Что-то одобрительно промычав, Гермиона отстраненно услышала, как покинули комнату девушки и как сразу же принялись обсуждать странное состояние соседки по комнате. Тяжело вздохнув, Грейнджер прикрыла глаза, стараясь, чтобы слезы злости и обиды не прорвались наружу. Какого черта все это случилось с ней? Неужели она не заслужила и капли того самого счастья, которое буквально источали Рон с Лавандой и Гарри с Джинни? Неужели ей тоже нельзя получить себе хотя бы немного той радости?
Резко мотнув головой, Гермиона стыдливо прикусила губу. Они заслужили это. Ее мальчики были достойны того, чтобы быть любимыми и счастливыми. Они все вместе боролись с опасностью, сражались против Волан-де-Морта и в том, что она, впервые по-настоящему влюбившись, не может быть с тем, кто ей нравится, не было никакой их вины. Да что она вообще за подруга, если так завидует чужой радости и не может просто поздравить их от чистого сердца?
Собственная никчемность заставила сердце сжаться еще болезненнее. Похоже, у судьбы на нее другие планы, раз все сложилось именно таким образом. Просто… она ведь просто надеялась на то, что и у нее все сложится, даже если изначально знала, что в итоге им придется расстаться.
Вот именно. Знала.
Сама ведь виновата, что теперь все именно так. Что сердце разрывается от невыносимой боли, хотя раньше читала о таком только в глупых женских романах матери. Что дышать с каждым днем все сложнее, потому что дни до разлуки словно понемногу забирают с собой весь воздух. И что она совершенно точно сама отправляет его туда, где они никогда не смогут быть вместе.
Состояние апатии, пришедшее к ней несколько дней назад, на выходных усилилось, заставляя погружаться в собственные страдания еще сильнее. Мысли, которые в будние дни, как по указке, следовали строго составленному плотному расписанию, сегодня неожиданно вырвались наружу, заставляя нырнуть в пучину страданий и боли. Времени было так мало, так непозволительно мало, а они… Они с Ньютом виделись все меньше и меньше.
Резко сев на кровати, Гермиона машинально нащупала палочку дрожащей рукой и направила ее на дверь, наглухо запирая и заглушая. И как только все манипуляции были совершены, она тут же вцепилась руками в волосы, глухо застонав и сразу же взвыв от отчаяния. Сдерживаемые слезы, наконец, нашли выход, неудержимым потоком струясь по щекам, а крики, которые срывались с сухих и потрескавшихся губ, немного уменьшали ту пустоту в груди, которая разрасталась там уже две недели.
Если ей сейчас так плохо, то что будет потом?
Каждое воспоминание сейчас было подобно пощечине. Ее отчаянный поцелуй на Рождество, совместные каникулы, тайные свидания, разговоры, забота о волшебных существах. Все это било по и без того израненной душе, требуя выхода, отчаянно нуждаясь в том, чтобы Ньют был рядом, чтобы никуда не уходил, чтобы они не были просто двумя людьми из разных эпох, а парой. Настоящей, у которой трудности — это несогласие в мыслях и действиях, в которой ссорятся по пустякам, потому что не могут решить, куда пойти на следующее свидание, или недовольны тем, с кем общается вторая половинка. Парой, которая в будущем останется вместе, а не разойдется только потому, что один из них вернется почти на сто лет назад в прошлое.
Вот только она сама разрывала их отношения, избегая его эти две недели. Интересно, на что она рассчитывала? Что станет легче, и она сможет начать его забывать? Что чувства исчезнут, как по щелчку пальца?
Было дьявольски обидно и рыдать хотелось все больше и больше, вот только она знала, что долго это не может продолжаться. И не только потому, что в любое время могли вернуться Лаванда и Парвати, а потому что этим ситуацию исправить нельзя. И от этого становилось еще более обидно, хотя эта обида и была иррациональной — никогда нельзя было ничего решить только при помощи слез. Чтобы разобраться с проблемой, нужно ее изучить, найти ее сильные и слабые стороны, а после действовать — упорно и методично, добиваясь поставленной цели.
Жаль только с этой проблемой привычным способом справиться нельзя.
***
Ньют устало прислонился к дереву, на котором жили лукотрусы. Пиккет сразу же перебрался на одежду молодого человека и как-то жалобно и грустно заглянул ему в лицо, словно разделяя боль. Что за ирония судьбы — наконец найти человека, который поддерживает тебя, разделяет взгляды и мнение, но просто физически не может находиться с тобой рядом. Потому что она — из другой эпохи. И понимала о невозможности ваших отношений явно куда лучше самого Скамандера, иную причину того, что она избегала его, он не видел, а, может, просто не хотел замечать. После того разговора с директором… Все стало другим. Гермиона в тот же вечер попросила не провожать ее и просто молча ушла, ничего больше не объяснив. Она не писала подбадривающих записок, которые ему каждое утро приносили совы, на уроках была сконцентрирована исключительно на учебе, а во время завтраков, обедов и ужинов старательно избегала смотреть на него, да еще и сама пряталась за высокой фигурой мистера Уизли. Она справлялась со сложившейся ситуацией радикальными мерами, вот только о том, что по этому поводу думает сам Ньют, она не спросила, приняв единоличное решение. И это немного раздражало. Впрочем, не немного. Он злился, и это его пугало. Он не привык испытывать подобные эмоции, откровенно боясь, что из-за злости совершит что-то непоправимое. Раньше, еще когда он сам был студентом, его сокурсники часто выходили из себя и тогда могло пострадать что угодно. Начиная от мелочей типа письменных принадлежностей и заканчивая людьми. Не нужно было даже вспоминать его прошлое, достаточно взглянуть на Гриффиндор и Слизерин — хватало искры, чтобы разжечь между факультетами пламя ненависти и ярости. Вот только сегодня он решил, что хватит. Сегодня, сразу после ужина и перед ее патрулем, он выловит мисс Грейнджер и поговорит с ней, хочет она того или нет. Магозоолог быстро взглянул на карманные часы. Отлично, время действий как раз приближалось. Взволнованно взглянув на Дугля, Ньют невольно пожалел, что камуфлори не может разговаривать, иначе он бы точно мог сказать, как все пройдет. С другой стороны, иногда незнание — куда лучше. Оно спасает от мучительного ожидания неизбежного. Поспешно выйдя из комнаты, Скамандер решительным шагом направился в сторону учительской — Гермиона всегда начинала свой патруль именно оттуда и следовала строго отведенному порядку, который, впрочем, часто меняла, чтобы особо активные студенты не могли избежать встречи с ней. — … минус пять баллов с Когтеврана, — раздался голос гриффиндорки и Ньют немного ускорился, невольно задумавшись, кому пришло в голову прогуливаться ночью возле учительской. Сейчас она наверняка захочет лично провести нерадивого ученика в его башню, и тогда его план провалится с треском. — Мисс Грейнджер! — требовательно окликнул ее волшебник и заметил, как неестественно напряглись ее плечи, как выпрямилась спина, а руки сжались в кулаки, будто она сдерживала себя от чего-то. — Простите, профессор Скамандер, но я занята, — ее голос был лишен привычной мягкости и звонкости, и звучал глухо и болезненно, но лицом к нему она так и не повернулась. Когтевранец мельком взглянул на старосту и тут же опустил взгляд, виновато прикусив нижнюю губу. Почему-то это незамысловатое действие заставило Ньюта застыть и более внимательно присмотреться к Гермионе, которая все никак не расслаблялась. — Вы можете идти, мне нужно переговорить с мисс Грейнджер, — Скамандер знал, что сейчас нагло пользуется своим положением преподавателя, давая непосредственное указание ученику в обход желания старосты школы, но не стал об этом задумываться — поговорить с ней было важнее. Парень неловко улыбнулся и, бросив еще один напряженный взгляд на гриффиндорку, поспешил скрыться из виду. — Гермиона… — мягко и немного взволнованно произнес Ньют. — Давай поговорим? — Не сегодня, пожалуйста. Она даже не смотрела на него. Просто продолжала стоять к нему спиной и не шевелиться, словно рассчитывала на то, что он оставит ее в покое и просто уйдет. Вот только сам он не планировал так поступать. — Нет, Гермиона, я прошу… Дальнейшие слова он просто не смог произнести — Грейнджер повернулась к нему лицом и смотрела так затравленно и измученно, словно вся жизнь покинула ее в одно мгновение. Но даже не это привлекло его внимание, а само ее лицо — избитое, израненное, со множеством царапин и несколькими синяками, которые сияли на ее скуле и в уголке губ. — Я правда не хочу сейчас с тобой разговаривать, Ньют. — К-кто это сделал? — страх за нее поднимался внутри липкими волнами, заставляя сердце замереть. — Твои поклонницы, — прямо, но как-то равнодушно ответила Гермиона. — Они уже получили свое, не беспокойся по этому поводу. Профессор МакГонагалл лично проследила за тем, чтобы они не остались безнаказанными. — Но за что они так с тобой? — Ньют сделал несколько шагов к Гермионе, невольно отмечая, что она вообще на это не отреагировала. — «Возможно, так ты будешь нравиться ему меньше, чертова всезнайка», — процитировала девушка, устало прикрывая глаза. — Прости Ньют, но мне нужно работать — по школе наверняка бродит не один ученик, уверенный в том, что меня сегодня не будет на дежурстве. — Нет, стой! — он был в отчаянии. Она пострадала из-за него, и он должен был как-то исправить сложившуюся ситуацию. Вымолить прощение, пообещать, что этого больше не повториться, хотя, конечно же, не смог бы это осуществить, узнать подробности, чтобы лично со всем разобраться… Вот только сама Гермиона явно не была настроена с ним разговаривать. — Я занята! — она так громко произнесла эту фразу, что несколько портретов на стенах заворочались во сне, но так и не проснулись. — Почему ты избегаешь меня? — решил напрямик спросить Ньют, приближаясь к ней практически вплотную и умоляюще глядя в глаза. Ему нужно было это узнать. Понять ее. Вернуть. — Потому что это правильно, — тяжело вздохнула Гермиона, и он заметил, как она побледнела, а в глазах появились слезы. — Ты вот-вот уйдешь, останешься лишь автором на обложке учебника! Так какая разница, когда расставаться — сейчас или через пару месяцев? Она была так уверена в своих словах, что он растерялся. В чем-то она была права, вот только… только он не был готов ее отпустить. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Он понимал, что сейчас думает эгоистично, но он так хотел просто быть рядом с ней, как еще не хотел быть ни с кем другим. — Гермиона… — его тон был мягким, просящим и таким нежным и в то же время неуверенным, что Гермиона на долю секунды пожалела о своем решении. — Нет, — твердо произнесла она и замерла, а после холодно продолжила. — Лучше бы мы и вовсе не начинали эти отношения. Слова били наотмашь, принося с собой такую нестерпимую боль, что Ньют пошатнулся. Грейнджер еще какое-то время смотрела на Скамандера нечитаемым взглядом, а после просто развернулась и скрылась за углом, не сказав ни слова. Ньют рухнул на колени, приложив руку к груди. Сердце билось медленно и словно неохотно, будто Гермиона забрала его с собой. Вот теперь он испытал настоящую боль. Интересно, она когда-нибудь сможет утихнуть?
