Золотой рассвет. Часть 2. Последний Союз

Наступила осень 3428 года. Дни становились все короче, а ночи — длиннее. По утрам подмораживало, и первый хрупкий лед на лужах хрустел и ломался под сапогами. Однажды утром Гил-Галад, выйдя из дома, поднялся по длинному пологому склону холма к уже хорошо знакомому ему лесу, где он уже дважды встречал таинственную Эрилиндэ; он любил там гулять, в душе надеясь, что снова увидит загадочную эльфийку. Холодный ноябрьский ветер развевал длинные темные волосы эльфа. Где-то полчаса он бродил по опушке один, как вдруг услышал знакомый голос. — Эрейнион? Король Нолдор обернулся. На его лицо упала холодная дождевая капля. — Эрилиндэ? Ты снова пришла! — обрадованный Гил-Галад почувствовал сильное желание броситься к своей знакомой и крепко ее обнять. — Пришла. Уж очень хотелось тебя увидеть, хоть я и понимаю, что делать этого мне не стоит. Как ты? — В общем-то неплохо, если не считать того, что у моего лучшего друга очень большие неприятности и я не знаю, что с этим делать, — он рассказал ей о том, что у Элендила не так давно умерла любимая жена и что с ним самим явно творится что-то неладное. — Почему ты говоришь, что тебе не стоит со мной видеться? Ты мне так ничего и не объяснила. — И не надо. Долго объяснять. А что до твоего друга… ты не пробовал с ним откровенно поговорить? В конце концов, потребовать, чтобы он сказал тебе, что с ним не так, ты имеешь на это право! — Ну уж нет, — пожал плечами Эрейнион. — Я так не умею. Лезть к другому в душу, пусть даже это мой самый лучший друг? Это как-то нехорошо, и — вдруг он после этого вообще на меня обидится и не захочет больше видеть? — У меня для тебя подарок. Хотела отдать, пока… не стало поздно. — О чем ты? — удивленно поднял брови эльф. — О том, что в жизни случается… всякое. Я не знаю, поможет это тебе или нет, но должно помочь: когда те, кому ты дорог, делают что-то для тебя, оно перестает быть обычной вещью. Помнишь, ты говорил мне о своем кольце, которое подарил тебе твой покойный брат? — она пристально посмотрела на его правую руку. Гил-Галад перевел взгляд на Вилью. — Да. Я его никогда не снимаю. — Я сама, к сожалению, ничего не умею делать, — Эрилиндэ сунула руку в карман куртки, — но я попросила о помощи знакомого мастера. Это тебе. Она протянула ему на ладони маленький серебряный медальон на тонкой цепочке; на нем была выгравирована звезда со множеством лучей, в центр которой был вставлен сапфир. — Я знаю, ты любишь сапфиры, — добавила она. — Надеюсь, понравится. Носи, и эта вещь защитит тебя от беды и от гибели. Я знаю, что дорога тебе, и ты тоже мил моему сердцу, но я не могу остаться с тобой, даже если ты будешь молить меня об этом. На щеках эльфа вспыхнул яркий румянец, и он взял медальон у Эрилиндэ. Ей показалось, что король Нолдор сейчас красив как никогда. — Но почему? Мое счастье — это ты, и мне больно, когда ты говоришь, что не можешь со мной остаться. Объясни мне, в конце концов, что с тобой случилось, что происходит? — Я не могу, — она подошла ближе и, обняв его одной рукой, другой принялась нежно гладить его темные волосы. — Поверь и ни о чем не спрашивай. Просто носи тот медальон, который я тебе дала, и помни обо мне. — Я люблю тебя, — прошептал Гил-Галад. — Люблю так сильно, что и себя-то в такие мгновения почти не помню. — Брось, — Эрилиндэ слегка отстранилась и опустила руки. — Ты почти меня не знаешь. — Мне достаточно того, что я вижу. И я действительно люблю тебя. — Эрейнион, звездочка моя ясная… Она неожиданно снова обняла его и крепко поцеловала в губы. Гил-Галаду ее поцелуй показался обжигающим, как пламя, и в то же время сладким, как мед. Не успел он опомниться, как она внезапно оттолкнула его и побежала прочь. — Прощай, король Нолдор! — крикнула она. — И береги мой подарок! Он долго смотрел ей вслед, а потом медленно побрел домой, сжимая в руке серебряный медальон. Вечером, оставшись один в своих покоях, он достал его из кармана: какая-то необычная вещь, Нолдор таких не делают. Гномы тоже. Неужели это работа Авари? И… как она его назвала перед тем, как поцеловать? Звездочка моя ясная… Как она угадала? Это же его детское прозвище, именно так к нему обращался Келебримбор! Держа медальон на ладони, он почему-то решил сосчитать лучи у изображенной на нем звезды. Один, два, три, четыре… тринадцать. Тринадцатилучевая звезда. На его собственном гербе было изображено двенадцать звезд. Тринадцатой смогла бы стать она, Эрилиндэ… И этот сапфир в центре ее подарка — тоже как синяя звезда… Чувствуя одновременно тоску и радость, он застегнул цепочку с медальоном у себя на шее. Почему-то он был полностью уверен в том, что они с Эрилиндэ еще непременно встретятся. *** Эльфы и Верные жестоко ошиблись, думая, что Саурон погиб вместе с Нуменором. Их безжалостный, властолюбивый, вероломный и хладнокровный старый враг был на редкость хитер и изворотлив. Он благополучно сбежал с тонущего Острова и прекрасно жил все эти годы в Мордоре, зная о том, что недруги считают его мертвым. Разубеждать их он не торопился, поскольку полагал, что это может оказаться ему на руку; объявить о своем счастливом спасении он всегда успеет, если потребуется. Большая часть нуменорцев, как Верных, так и морэдайн, очень тяжело перенесла Акаллабет, находясь даже очень далеко от места катастрофы — среди людей, которых тоже преследовали кошмары, бессонница и жуткие видения, порой встречались и те, кто родился в Средиземье и никогда не был на Острове. Многие мордорские морэдайн рассказывали друг другу о своих переживаниях и страшных снах о Волне, однако у Зимрабет, которая с годами становилась все более жестокой и бессердечной, их душевные терзания не вызывали ничего, кроме насмешек. — Какие все нежные и впечатлительные, — говорила она. — Я тоже потеряла вместе с Островом близких мне людей, однако ничего, пережила, и мне вот лично ничего и никогда не снилось! Неприятно, конечно, но не более того! Место жительства — это просто место жительства. Неудобно, но можно и поменять. По-моему, всем этим страдающим от ночных кошмаров несчастным просто заняться нечем! Поменьше бы воображали себе всякие глупости, ничего бы никому и не снилось, не надейтесь, что я их тут жалеть начну! Несмотря на свои заявления, в понимании морэдайн леди Зимрабет все же была законной наследницей пропавшего без вести Ар-Фаразона и погибшей в волнах Тар-Мириэль, поэтому они пришли к ней с просьбой назваться новой королевой в изгнании. — Еще чего, — ответила та. — Хотите, чтобы я уподобилась моим родичам-самозванцам из Арнора и Гондора? Наш законный король — Ар-Фаразон, и точка, а они не имели никакого права носить этот титул, они — лорды Андуниэ, не более того. Если никто из нас не видел его мертвого тела, я буду считать моего родича живым. Если для вас это так важно, я могу быть вашей правительницей, но это до тех пор, пока не удастся точно выяснить, что все же случилось с Ар-Фаразоном. Морэдайн согласились. Что же до Верных родственников их новой правительницы, то они после основания собственных королевств не вызывали у нее ничего, кроме ненависти и нескрываемого презрения. — Надо же, как они запели, — злилась она. — Королями себя объявили, гордые какие, на меньшее не согласны. Уж на что мы с дядей Аглахадом всегда были ближе к Ар-Фаразону, так и то на трон после всего не лезем. Ничего, будет у меня возможность — самозваный король Исилдур получит свое, думаете, я забыла, как он моего мужа еще в Нуменоре оскорблял? Да еще наглый какой, выстроил тут свою крепость прямо у наших границ, считай что на землях Мордора! Кто его сюда звал вместе с его отродьями? Сам Черный Майа не обращал особого внимания на слова жены; ему не было никакого дела до королевств дунэдайн, пусть там называются кем хотят, пока мордорцам жить не мешают и на них войной не идут, а что Зимрабет ненавидит собственного брата — так ничего не поделаешь, никто не обязан любить родственника только потому, что он родственник, Саурона тоже с ранней юности тошнило от Курумо, и он втайне мечтал набить ему морду, пока отец не видит. Его больше интересовали дела насущные и семейные, которыми он по большей части и занимался после возвращения из Нуменора. В 3380 году у них с Зимрабет родился третий сын — Фаразхил, а у старшего, Мортаура, было уже двое собственных детей — Миналхил и Азрузагар, поэтому Черному Властелину было чем заняться — идти давить Верных он уж точно не собирался, пусть себе живут как хотят. Однако вскоре все изменилось. Как-то раз, выходя из своего любимого шестиугольного кабинета в одной из башен Барад-Дура, он увидел, что в коридоре напротив двери стоит Седьмой Назгул — Моро, который в свое время посоветовал ему поехать в Нуменор. В особо тяжелые мгновения, когда Ар-Фаразон сошел с ума и превратил жизнь доброй половины Острова в сущий кошмар наяву, Черный Майа мечтал, как вернется и даст Седьмому по роже, но потом решил руки не распускать, поскольку Моро был не так уж неправ со своим советом: ведь Саурон благодаря ему нашел Аглахада, а также обзавелся собственной семьей, что было вполне неплохо. В конце концов, Седьмой всего лишь выполнял свою работу, а что при следовании его указаниям возникли некоторые непредвиденные осложнения — не его вина. — Привет, Моро, что случилось? — окликнул он подручного. Моро — полное имя его было Ономори — был изящным молодым человеком с золотисто-смуглой кожей, резко выступающими скулами и глазами цвета мокрого угля; давным-давно он вполне добровольно пришел к Саурону в Черную Крепость откуда-то с востока и попросился на службу. Беседуя с ним, Черный Майа понял, что этот юноша — не просто очередной любопытный или желающий стать одним из его воинов, а прямой потомок Моро-эллеро, одного из Круга Девяти, которого Мелькор в незапамятные времена отослал из Лаан Гэлломэ. Более того, от природы Ономори был наделен даром предвидения и принес с собой талисман своего предка; Саурон, естественно, смекнул, что такой человек ему однозначно пригодится, и вручил юноше одно из Колец Власти. — У меня к вам важный разговор, Властелин, — низко поклонился Моро. — Да, я тебя внимательно слушаю, — заинтересованно произнес Саурон. — Вы последовали моему совету и отправились в Нуменор, где и нашли Девятого, — почтительно проговорил Седьмой. — Все верно, Моро, и я вполне доволен, — благосклонно ответил Черный Майа. — Тут мы не ошиблись: Аглахад отлично вписался в наше боевое братство и умеет ладить с Аргором и остальными, а это для меня очень важно. — Мне он тоже нравится, — отстраненно улыбнулся тот, — с ним весело. — Я рад. — Но вы забыли о Шестом, мой повелитель, — неожиданно сказал Моро. Черный Майа хотел что-то ответить, но замер с открытым ртом. Так и есть, будучи в Нуменоре, он действительно приметил подходящих людей, один из которых, к сожалению, умер безвременной смертью от страшной болезни, и намеревался выставить Элвира с позором вон, потому что этот долбанутый поклонник Мелькора уже всех достал — видите ли, в бой не пойду, убивать не умею, оружие с собой таскает, наверное, чтобы ветром не сносило! Однако, вернувшись в Мордор и занявшись обычными делами, Саурон благополучно забыл о своем замысле, а в какое-то мгновение ему даже начало казаться, что Элвир не такой уж и тупица. Ну уж нет, молодец, Моро, что напомнил, ты достоин награды. Пора и в самом деле немного развлечься, а то что-то тут все уже заскучали за долгие годы спокойной жизни. — Продолжай, — потребовал майа. — Я знаю, кого вы хотите… — Не сомневался, — перебил его Саурон. — Давай к делу. — Если вы сейчас упустите этого человека, то потом еще очень долго не сможете найти никого подходящего. Элвир меня тоже достал, глаза б мои его не видели. Однако для претворения вашего замысла в жизнь вы не должны сидеть на месте. Вытряхните Верных из их уютных обиталищ, и только тогда… — Так, давай-ка зайдем ко мне в кабинет и поговорим с глазу на глаз, такие вещи нужно обсуждать в строжайшей тайне, — ответил ему Черный Майа. — По тебе вижу, что дело не только в Шестом. Ты видишь что-то еще. Намного больше, чем я могу себе представить. Давай-ка все обговорим, а потом ты позовешь ко мне Дургхаша и Эрилиндэ. Думаю, всю армию задействовать не стоит… — Да, их войск пока хватит, — согласился Моро, — лиха беда начало. *** Весну нового 3429 года младшие сыновья Исилдура встречали в Минас Итиле. Их дядя Анарион с семьей — тремя дочерьми и единственным сыном Менельдилом — в настоящее время жил в Осгилиате; он и его жена очень хотели иметь еще детей, но их второй сын умер во время тяжелых преждевременных родов, и с тех пор Тиндомиэль не удавалось больше зачать ни одного ребенка, хотя они с мужем по-прежнему не теряли надежды обзавестись и другими наследниками. Исилдур по-прежнему плохо ладил с братом и считал его детей злыми, испорченными и распущенными; заметив, что его племянница Майвен ведет себя в высшей степени нескромно и строит глазки всем мало-мальски красивым мужчинам, попадающимся ей на дороге, хотел было во избежание беды выдать девушку замуж за своего приближенного Арандура. Жених был очень даже не против — мало того что Майвен была хороша собой, так к тому же и принадлежала к потомкам Элроса, а для простого смертного породниться с такими людьми было большой удачей, однако мать встала на защиту дочери и устроила брату мужа такой скандал, что бедный Исилдур счел за лучшее отступиться и пообещал Арандуру женить его на своей внучке Ормиен, когда та войдет в брачный возраст. Валандур с Вардильмэ по-прежнему оставались бездетными: шесть раз отчаявшаяся женщина беременела снова, но у нее случались выкидыши, дети рождались мертвыми или умирали спустя пару дней. В итоге они смирились с тем, что им не суждено иметь потомство, и готовились к тому, что им придется доживать свой долгий век в одиночестве, так и не услышав детских голосов в доме. У Элендура с Сильмариэн с детьми, напротив, было все хорошо, хотя отношения у них в семье были более чем прохладные — супруги не ссорились, но в то же самое время Сильмариэн, казалось, не испытывала ни к мужу, ни к детям ровным счетом никаких теплых чувств. Замкнутый и молчаливый Элендур делал вид, что все в порядке и так и должно быть, тем более что Эру благословил их брак многочисленным потомством. У них было уже двое взрослых сыновей — Менельдур и Исилендил, старшую дочь Ормиен отец в скором времени подумывал выдать замуж, согласившись с Исилдуром в том, что Арандур — самая подходящая для нее партия. Младшая, Лаэрвен, была еще подростком — ей едва минуло семнадцать, а третьему сыну, Кириандилу, недавно исполнилось пять. В конце лета Элендур и его жена ожидали появления на свет шестого ребенка. Шла последняя неделя апреля. Вопреки возражениям брата, Исилдур с течением времени только укреплял оборону крепости — нехорошие предчувствия не оставляли его, хотя в Мордоре по-прежнему было тихо, и казалось, что земля по ту сторону гор необитаема. Как-то раз на рассвете Кирьон, которого отец с ранней юности приобщал к военному делу, отправился проверять караулы; взглянув с крепостной стены в сторону Мордора, он на мгновение потерял дар речи. Между гор к крепости дунэдайн медленно ползло что-то длинное и черное, похожее на гигантскую змею. Приглядевшись, он понял, что это какие-то люди, над головами которых колыхались черно-алые знамена. Это было однозначно не к добру. Он тут же бросился в покои отца, зная, что в такое время тот уже не спит. Исилдур, выслушав сына, понял, что его плохие предчувствия в очередной раз сбылись. Сегодня Верным придется биться со старым врагом за свой город, и, если неприятелям удастся взять Минас Итиль, по улицам потекут реки крови. — Кто это? — спросил Кирьон, указывая со стены на незваных гостей. — Саурон, — прошептал Исилдур. — Поднимай всех, труби тревогу.