Хочешь мне помочь?

       Все зашло слишком далеко. Поцелуи, что подавляли последние крохи разума, пальцы, что вдавливались в кожу, воздух, наполненный тяжестью, и он.        — Подожди! — Люси со всей силой, что еще колебалась в ней, оттолкнула Грея, вследствие чего снова стукнулась об острие камня позади. — Это… все неправильно, — сомневаясь в собственных словах, произнесла она, ей было трудно дышать и сконцентрироваться на чем-нибудь другом, кроме его голой груди, что тягала все мысли на себя. Она была белая и на взгляд твердая как камень, пальцы нервно задрожали от искушения провести по ней дорожку. Люси возмутилась собственному безумию и зажмурилась.        — Что неправильного, м? — выдохнул он ей в лицо и приблизился так, что их губы еще чуть-чуть и снова сошлись бы в борьбе. — То, что я тебя целую? — он высунул язык и провел им по ее нижней губе. Люси задрожала, но глаза не открыла. — Смотри, ты еле держишься.        Грей усмехнулся, когда единственным, что Люси могла ответить, явилось молчание.        — Кхм, — вырвалось из груди.        — Что неправильного, я тебя спрашиваю? — Грей клацнул зубами возле ее губ, и когда она вздрогнула, удовлетворенно хмыкнул. Он был ближе, чем мог. Настолько, что без сексуального контакта был как продолжение ее тела. Он всего лишь дразнил ее, с легкостью заглушая всю волю волшебницы.        Люси в этот момент больше Грея, что лишал ее здравого смысла, ненавидела себя, потому что в закромах мозга сидела гордость, что однажды маг сравнял с грязью. Но даже так она не могла контролировать свое тело, которое требовало. Огонь, что так резко контрастировал с холодом, что снаружи, плавил внутренности, разгонял кровь по венам.        — Ты неправильный, — выдохнула Люси и взглянула ему в глаза. Ее взгляд был такой же, как у него — темный, голодный. Она облизнулась.        И это был финиш. Грей желал, по темному желал предаться этой грязной похоти. И он был почти готов совершить задуманное, но… время еще не пришло.        Спину обожгло, словно обдав кипятком, когда ее по ставшей уже дурной привычке в очередной раз толкнули к острым камням. Ощущения, будто кожу содрали с костей. Люси резко выпрямилась и обнаружила пустоту вместо Грея. Он отошел и теперь смотрел на нее точно хищник на жертву.        — Хочешь меня? — он ухмыльнулся, и его взгляд сейчас напоминал взгляд дикого зверя, решившего поиграть со своей добычей.        В эту секунду взрывные и яркие моменты из ее жизни вклинились в голову, разламывая заржавевшую память. Всполохи прошлого, того прошлого, что она вычеркнула, пытаясь забыть как страшное видение и никогда не вспоминать.       Маленькой девочке не спалось. Ее мучила жажда. Спать в огромной кровати было страшно, но мать ей всегда говорила, что она принцесса и что у принцесс должны быть королевские покои и огромная кровать. Сейчас ей не хотелось ни огромных зеркал, в которых иногда мерещилось, что на нее кто-то смотрит, ни гигантской кровати, под которой, быть может, жили чудовища из ее кошмаров. Ей хотелось крохотной уютной кроватки, а еще лучше местечко в родительском ложе, где ее будут окружать не чудища, а любящие отец и мать.       Ее ноги еле доставали до холодного пола, когда она вставала с кровати, поэтому Люси опустилась на паркет с глухим хлопком. Она крепко зажмурилась, боясь темноты. Ночником и путеводным маяком служила лишь луна, которая проглядывала сквозь занавеси высокого окна.       Луна была большая и красивая, и девочке нравилось наблюдать за ней, когда ей не спалось в одинокие ночи в отсутствие матери.       Люси, набравшись храбрости, шагнула к двери, которая тоже была для нее громадной величины, и дотянулась до ручки.       Она осторожно ступала по мерзлым плитам, рефлекторно направляясь по знакомым коридорам на кухню, где бы она смогла попить воды. Мама раньше всегда ставила на комод рядом с ней графин с водой, но в последнее время стала забывать об этом. И поэтому, это было уже в четвёртый раз, как она смело вышагивала, но сжимая маленькие ручки в кулаки, чтобы не струсить.       Тогда она ещё не знала, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они остаются наедине…       Девочка услышала странные звуки, идущие из-за чуть приоткрытой двери, ведущей в зал. Она неуверенно остановилась, прислушиваясь, прижимая к сердцу ладони. Сглотнула и представила, что это, наверное, как обычно служанка уронила хрустальную вазу — поранилась, и теперь горько проливала слезы из-за боли и страха, что миссис Хартфелия разозлится. Но маленькая Люси знала, что мать никогда ни на кого не кричит и не злится, она улыбчивая и прощает все оплошности. Ведь ей же прощает.       К этим звукам прибавилось утробное рычание мужского голоса, заставившее Люси сжаться от подобравшегося холода. Она бы решила, что это голос отца, но… отец никогда не рычал. Его голос был грубее, но для Люси нежнее. Его тон был жёстче, но для Люси мягче. А голос женщины, ее стоны не то от боли, не то… от удовольствия, потому что Люси чувствовала в ее тоне странную «радость». Потому что она тоже раньше радовалась почти с таким же восторгом новым подаркам от родителей, особенно ей нравилось, когда ее возили кататься на маленьких пони.       Но сейчас она не понимала одного: чему радуется ее мама?..       Сначала утешенная, что миссис Хартфелия не спит и находится прямо за дверью, затем омрачённая и испуганная тем, что рядом с ней незнакомый мужчина, Люси остановилась с зависшей в воздухе рукой. Ее маленький рот чуть приоткрылся, готовый позвать по имени. Но она так и оцепенела, непонимающе смотря сквозь щель не захлопнутой двери на стену, на которой вырисовывались причудливые тени.        Люси испугалась, ей показалось, что маму бьют. Попятилась было назад, но будто приросла к бездушным плитам. А незнакомая тень будто хватала женщину за волосы, била по лицу, снова приникала к ней, создавая странноватые оттенки на стене. Словно эти тени слились, не прекращая извиваться, изменяться, двигаться.       Слух прорезали их стоны, режущие как лезвие. Люси зажала рот, чтобы не вскрикнуть от испуга, который внушали эти тени, что как змеи переплелись.        «Радостные» крики продолжались, и девочка более не могла выдержать, она хотела знать, что с мамой все в порядке. И ей не нравилось, что эти крики были не отголосками боли и муки.       Тогда она не понимала, что этот день станет для нее роковым.       Девочка дотянулась до ручки, чуть приоткрыла дверь и заглянула внутрь…       И в этот миг это были вовсе не тени, в это мгновение она не бросалась в пугающие догадки, что над ее матерью издеваются, в этот раз девочка увидела проясненным детским разумом, как два обнаженных тела двигаются в такт. Зрелище было странное для ее восприятия. Но теперь Люси точно знала, что миссис Хартфелия не страдает. Теперь она воочию увидела, что ее маме нравится, как какой-то взрослый мужчина, обнажённый, завораживающий, сжимает ее в сильных руках, кусает за шею, тискает, сминает под собой. А мама извивалась под ним, как кошка, когда она лежит где-нибудь на зелёной травинке и радуется солнцу. Словно опьянённая, как в праздничные дни.       Но даже так. У маленькой Люси это не вызывало радости за мать, у нее это вызывало страх. И… какую-то неприязнь ко всему, что она видит. Но… странное чувство заставляло ее все смотреть и смотреть, как эти руки темноволосого мужчины касаются матери, как его алчные губы впиваются в ее уста, срывая вздохи. И Люси просто знала, что это «нехорошо». Что вместо этого мужчины, возможно, должен быть ее отец…       Вдруг эта завораживающая и грязная картина запрыгала перед глазами, когда взгляд темноволосого мужчины заскользил по ней. Когда он случайно заметил маленькую девочку за дверью, зачарованно и молчаливо следящей за тем, как похоть поглощает взрослых людей. Изогнув бровь, не отрываясь от замеченного объекта, продолжая целовать грудь ее мамы, продолжая спускаться вниз по коже. Но при этом не отпуская ее из своего цепкого тёмного взгляда. И снова возвращаясь к шее. Покусывая ее, облизывая, играясь, заставляя женщину под собой стонать громче. Он сильнее вжимался в плоть, отодвигаясь, потом снова возвращаясь на исходное место. А миссис Хартфелия уже хрипела, отчаянно царапаясь. Хныкала, будто теперь ей уже больно. А мужчина возвышался над ней, вдавливал сильнее, отпускал, дразнил. И опять делал больно. Только внимание его уже было к мелкой околдованной девочке, которую мучила жажда.       Маленькая Люси тогда ещё не соображала, что это прелюбодеяние — страсть и похоть, снедающие человеческие души, погружающие в пучину сладостной и мерзкой грязи. Тогда она не знала, что ее саму будут поедать эти греховные чувства. Тогда она лишь побоялась странного взгляда мужчины, что словно говорил, предупреждал: «готовься, малышка…».       Воспоминания вихрями мелькали в голове, оставляя за собою затягивающую безысходность и тупое нудящее чувство, что тянуло низ живота. Оно теплилось внутри, но его глушило остывающее чувство боли от воспоминаний — нежеланных, презренных, которых ей бы хотелось выкинуть из головы, но которые останутся с ней навсегда, вместе с неутихающим чувством предательства.        В реальность вернула ухмылка Грея, такая желчная, острая, он словно подсмотрел все ее мысли и теперь потешался над ее чувствами. Так что он у нее спрашивал?..       Люси посмотрела на его руки, они действительно были крепкие и мускулистые, подобные некогда касались ее матери. При желании он мог бы ими довести ее до вершины блаженства, а его язык… она уже опробовала на вкус. Он терпкий, горячий, с привкусом крови. Грудь Грея по-прежнему казалась твердой, и к ней также хотелось прикоснуться, чтобы посмотреть насколько она гладкая.       Это тело однозначно привлекало.       — Хочу ли я тебя? — Люси сделала паузу, испытывая его. — Нет. Тебя — нет. — Дала она четкий ответ. Люси проигрывала каждый раунд, она сбилась со счета, сколько раз уже ее обставил маг. В этот раз она дала себе установку, что не сдастся.       — Врешь, — дал он лаконичный ответ. Люси держалась стойко, но анализирующие и будто залезающие под кожу глаза мага заставляли терять самообладание. Она отвела взгляд в сторону и сжала губы. Так-то лучше.       — Не совсем, — промолвила она, — я не вру. Хотеть твое тело и хотеть тебя самого — это разные вещи, не находишь?       Резко потяжелевшая атмосфера пошатнула почву под ногами Люси, она не хотела, но снова встретилась с ним взглядом. Он смотрел исподлобья, камнем пригвоздив ее к месту, тяжело и нервно. Челюсти его были сжаты, а желваки на скулах пульсировали.       — Думаешь, это что-то меняет? Твой ответ лишь свидетельствует о том, что моя теория о твоей продажной шкуре обретает смысл. Хочешь, я снова тебе докажу?       Люси не хотела. Она боялась, но как истукан застыла и покорно ждала, пока маг настигнет ее.       Всего пару шагов и Грей снова дышал ей в губы. Он больше не ухмылялся, его движения были полны злобы. Люси вдруг поняла — она задела его. Как бы он не пытался в очередной раз втоптать ее в грязь, сам он прокололся.       — Ты злишься, потому что понял, что мир не крутится вокруг тебя одного, — Люси внезапно захотелось рассмеяться. Это было чертовски приятное чувство, когда ноздри Грея вздымались от бессилия. Они смотрели друг другу в глаза, и расстояние между ними было ничтожно мало. Люси осмелела.       — И что ты сейчас можешь сделать, м? — Люси игралась с огнем, но ей почему-то понравилось злить мага и знать, что в такие моменты и он уязвим. Не всегда же ей быть идиоткой.       — Ты, — весь его облик был зловещим, он резко сжал кулак и стукнул его поверх ее головы на стену. И хоть Люси вздрогнула от неожиданности, она победно усмехнулась.       — Ты, вероятно, попытаешься меня поцеловать. Это единственное, что ты можешь сделать.        Его лицо в момент исказилось в гневе. Это вмиг изуродовало его гладкие чёткие черты лица; глаза потемнели, и она нервно сглотнула, почувствовав, что он в состоянии даже убить. И Люси это знала, потому что инстинкт самосохранения не дремал. Он заверещал, заставив подкоситься ноги, зажмуриться. И задрожать, наконец.       Злость его достигла предела, потому что он зарычал и ударил. И снова мимо.       Люси выдохнула. На секунду ей показалось, что этот удар точно рассечет череп.       — Много ты о себе возомнила, — он снова отошел от нее. Помолчав некоторое время, он усмехнулся. Лицо вновь приобрело ровный оттенок, он был спокоен. — Ты, наверное, тоже думаешь, что мир крутится только вокруг тебя. Ты нужна мне ровно столько, как и этот камень под моими ногами, — он потоптался на месте.       Люси вспыхнула, последнее, что она хотела — это как-то реагировать на слова подобного рода.       — Судя по твоему поведению, все выглядит наоборот, — сказала она, вздернув подбородок.       Грей рассмеялся, и смех его длился несколько секунд.       — Глупая, мне скучно. Должен же я был как-нибудь развеять свою скуку? Тем более, хоть это и дерьмо непонятное, но здесь достаточно прохладно, можно и поразвлечься.       В следующую секунду Грей согнулся от приступа. Боль не дала забыть о себе, и он ненавидел это чувство беспомощности больше всего. А глупая Люси так и стояла, раскрыв рот, словно долго соображая, какие слова подобрать в ответ.       Но… было что-то непонятное, неприятное, постороннее рядом, что мешало им поддаться стихии своих чувств.       Грея хотелось расцарапать, потому что он в очередной раз растоптал ее, но она не двигалась. А ему было больно, словно рана снова начала кровоточить. Когда начинались эти приступы, чувства его тоже обострялись.       В мгновение боль прошла, Грей выпрямился, лицо его разгладилось, а взгляд, так давно забытый хмурый взгляд, вдруг стал привычным, «греевским».       Люси испуганно отпрянула.       — Нет…       — Что…       — Здесь кто-то есть, — необычайно тихо промолвила Люси, она смотрела мимо него.       — Я знаю, — просто ответил Грей.       — Что?..       — Я знаю, что мы здесь не одни, — сказал Грей. Голос его был абсолютно бесстрастен, а глаза безразличны. Люси снова не могла постигнуть его. Он менялся в каждую секунду, и она не поспевала за его мыслями и чувствами.       — О чем ты говоришь? — Люси превратилась в несмышлёного ребенка, ничего не понимая, но чувствуя, как поджилки трясутся. Незнание сводило с ума.       — Оглянись, — Грей хмыкнул.       И она оглянулась. С ужасом замирая. Сердце пропустило удар, заставив вздрогнуть от пронзающего взгляда, отойти назад, натыкаясь на какой-нибудь очередной острый камень — что уже стало банальным — который снова резанул по спине. Сбоку от нее, уйдя в темноту, на нее смотрела точная копия Грея.       — Я уж думал, ты так и будешь продолжать меня игнорировать, — усмехнулся он. У Люси перехватило дыхание, ей страшно захотелось выпить воды.       — Это была игра, не более, — ответил Грей, с бесстрастностью продолжая наблюдать за тем, как его копия усмехается и выглядит так, будто чрезвычайно довольна собою. Только у Люси до сих пор шла голова кругом, ей захотелось присесть, заморозиться, изничтожиться. Спектр эмоций обрушился на ее голову, мысли, тело; ее бросало то в дрожь, то лихорадило. Ей было сложно дать адекватную оценку тому, что с ней происходило в данный момент.       Сквозь взбунтовавшийся разум ей все-таки удалось различить, что копия разительно отличается от настоящего Грея. Более нахальная, напористая и пожирающая Люси взглядом. В этой копии не было гнева, но была… похоть.       — У меня на глазах, значит? Я думал, что если это продолжится ещё секунду, то убью тебя на месте! — отвечала тем временем копия, скрестив руки на груди, усмехаясь. — Без меня решил развлечься, а?       Люси тряхнула головой, ей стало казаться, что она находится в одном из своих кошмаров.       — Как бы ты не оказался на моем месте, — не преминул вставить Грей. Настоящий, якобы.       — Но я — это ты, ты — это я. Убьешь меня — убьешь себя. Или, я не ты и ты не я, это просто — мы, — он скалился, грозясь в любую секунду разразиться смехом. И эта копия теперь уже не казалась уж сколько-нибудь похожей на настоящего Грея… А впрочем, Люси и не знала настоящего Грея Фуллбастера. В гильдии она всего лишь год. А одних рассказов Миры недостаточно, чтобы узнать человека по-настоящему. Тем более, такого многогранного и тёмного во всех смыслах.       — Жалкая пародия, — сказал Грей, наблюдая за ними. — У тебя нет души, значит, и жизни тоже.       — Ха-ха, скажи еще, что я не смогу поиграть с моей дорогой Люси. Не решил же ты вдруг, что она твоя? — копия скалилась, ухмылялась, подразнивая. Грей пресек все его попытки одним взглядом. — Ой боюсь-боюсь! — продолжал глумиться Лжегрей.       — Заткнись! — гнев вновь овладевал Греем, и это нравилось копии.       — Помнится, не так давно ты не чувствовал боли, а теперь сгораешь вместе с ней. Нравятся эти ощущения? И моя дорогая Люси такая непокорная, да?       — Заткнись, — сквозь зубы повторил Грей.        — Так нравится или не нравится, когда тебе что-то навязывают? Например, боль, похоть, пиздострадания, ненависть, зависть…       — Заткнись! Заткнись! Заткнись!! — маг так резко дернулся с места, желая раздавить раздражающую его сущность, выводящую из себя, бесящую, но не рассчитал сил и, зацепившись за что-то, упал.       — Ничтожное зрелище, — вздохнул псевдогрей.        Грей тяжело дышал, чувствуя, как кровь вновь сочится сквозь повязку. Собственное бессилие так злило, что у него изо рта начала течь слюна. Он замычал и несколько раз стукнул кулаком по земле, отчаянно пытаясь подняться на ноги.       — Что тебе от меня нужно?       — Как знать, как знать, — пожал плечами двойник, — дело в том, что ты не контролируешь себя. И это породило меня. А что мне нужно от тебя, даже не знаю, — он снова пожал плечами. — Кто знает, кто знает.       Люси, наблюдавшая со стороны, потихоньку сходила с ума. Происходящее ей напоминало театр абсурда, Грей был ненормальным, все кругом будто иллюзия, гребаный фарс. Реальность была настолько сильно искаженной, что темнота вокруг вдруг ожила, приобретая различные формы. Люси задыхалась, царапая руки о камни позади.