Суицид для чайников

К его большому удивлению, она приходит и на следующий день. — Странно, — выносит вердикт насчет ее поведения и наклоняет голову набок гуль, перед тем как девчонка открывает двери его мастерской. На этот раз Химено пришла с тростью, и поэтому ее движения были более свободными и более… уверенными? Той скованности в движениях, что было вчера — нет. Ута слегка удивился, но виду не подал. Однако, напускная уверенность не помешала ей неудачно шлепнуться, запутавшись в собственных ногах. Интересно, если девица с рождения слепая, то почему настолько неприспособленная? Хотя хорошо развито обоняние и слух, раз она узнала, что он гуль. Но похоже эти способности не распространялись на другие ее качества. Гуль садится на корточки рядом с ней, в то время как Химено пытается встать, по ходу дела успевая проклясть все земное человечество. И даже весь мир. По-детски подперев рукой подбородок, он с интересом наблюдает над ее неуклюжими действиями. И все-таки забавное создание. — Я чувствую на себе твой издевательский взгляд, — шипит Химено и поднимается с пола. — Я думал, что достаточно бесшумно хожу, — усмехается Ута. — Пол скрипнул, — бурчит себе под нос девушка и отряхивает с одежды невидимые пыли. — О-о, правда? — Ута выпрямляется. Масочник проводит ее на кухню и достает кофе. Это единственное, что есть у него из человеческой пищи. Весь холодильник заполнен только различными органами. И, наверное, это к лучшему, что Химено слепа, потому что ему кажется, что увидав полный набор внутренностей человека в его холодильнике — как минимум испугается. Но в последнем он сомневался, как и в психическом здоровье девушки. — Хочу кушать, — разлегшись на стуле, она по-детски протянула. — У меня есть для тебя кофе и виски, — говорит Ута. — Ну-у… а кушать? — Ты сегодня наглее, чем в прошлый раз, — как бы между делом замечает масочник. — Так бывает, — пожимает плечами девушка. — Все зависит от обстановки, но я быстро привыкаю к месту или человеку и начинаю вести себя как обычно. — То есть заплетающийся язык и красные щеки, они всего лишь вызваны неловкостью и непривычной обстановкой? — спрашивает Ута. Химено задумывается, а потом отвечает: — Можно и так сказать. Глупая. — У меня нет привычной для тебя еды, — говорит гуль спокойным голосом. — Давай, сходим в магазин? — предлагает Химено. — Я жутко голодная. Вышла, не позавтракав, утром. Сам Ута никогда не ходил вместе с человеком в магазин, тем более в продуктовый. Бывает, Итори ходит с ним вместе, но она не в счет. Ута моргает, а затем кивает: — Хорошо. Этот день обещает быть интересным. — Ты споткнулась. Опять. Пользуйся тростью, — говорит Ута, шагая медленными и почти ленивыми шагами в сторону супермаркета. Химено шипит. С рождения ее одарили слепотой и неудачливостью. Спотыкаться — дело уже привычное, но довольно неприятное. Одни качали головами и говорили, что-то про самостоятельность, а другие смотрели с жалостью. Большую часть жизни Акари провела дома, активно ведя жизнь хикикомори, хотя таковой вообще не являлась. У Химено нет поразительных навыков или талантов. Ей нечем было похвастаться, только ролью обузы для всей семьи. Хотя это не столь волнует ее. Акари просто пожимает плечами и говорит, что никто не виноват в том, как сложилась ее жизнь, в особенности она. Ута останавливается и ждет, когда она дойдет до него. Слишком медленная. Слишком неприспособленная. — Мы идем или нет? — раздраженно цокнула языком Акари. Слишком наглая. Ута ничего не отвечает, а лишь лениво потирает шею, а затем хватает ее за руку и ведет дальше. — С-стой! Что ты творишь?.. Прекрати держать меня за руку, Ута! Прекрати слышишь?! Прекрати-прекрати! Немедленно прекрати! — Почему? — поворачивается к ней гуль. Ее лицо краснеет, и сама Акари бурчит в ответ, опустив глаза. — Потому. … И слишком милая. Хоть строит из себя самодостаточную и сильную личность, все же она слабая и хрупкая, как и любой человек. Таких ломать даже скучно. Ута неторопливо и тщательно выбирает продукты, пока Акари плетется за ним. — Ты готовить умеешь? — спрашивает она, догнав его. — Нет, — отвечает масочник. — А… как ты?.. — Не волнуйся. Думаю, это будет не сложно. Акари неуверенно кивает и поджимает губы. Мама часто баловала ее вкусными блюдами в детстве как впрочем, и сейчас продолжает баловать. Из-за чего Акари была слишком капризна к такому вопросу как еда. Когда Химено казалось что-то в блюде не нравилось (чеснок в салате, арахис, на которую у нее аллергия), то она не притрагивалась к еде и вовсе. Отца это злило. Он считал, что каждое блюдо это дар Богов и они должны это ценить, а не воротить нос как это делала Акари. Но он ничего по этому поводу не предпринимал, хотя и злился очень сильно. Лишь цокал языком и качал головой, считая, что жизнь ее дочь и так потрепала. Слепота с рождения и автокатастрофа. Отец, вообще, был религиозным человеком, в то время как Акари - атеисткой. Но папочка об этом, конечно же, не знал. Ему незачем было знать, не так ли? Ее виденье мире, мысли о людях в целом — отца не касаются, как и тот факт, что она приходит в логово гуля уже второй день. Акари не считает себя неблагодарной дочерью. Она, вообще, не считает себя их дочерью. Лишь иногда приподнимает уголки губ в грустной улыбке, когда мать говорит одеться потеплее и искренне жалеет, что не смогла стать для них хорошей дочерью. Ута хватает ее за запястье и тащит в сторону кассы, выдергивая тем самым Акари из раздумий. Продавщица придирчиво рассматривает странную парочку, пряча это за вежливой и дежурной улыбкой. Только чуть сморщенный носик выдает ее, но Уту это мало волнует. Масочника больше напрягает его голод. Он уже больше недели не питался живой плотью, только на перерывах закусывал тем, что было в закромах. Такое иногда бывало. Когда Ута слишком погружен в работу, он иногда забывает о нарастающем с каждым днем голоде. Итори на эту его привычку лишь с легким недоумением щурит глаза, не понимая, зачем морить себя голодом, но затем, махнув рукой, начинает рассказывать ему новые известия о продвижениях других гулей, что она успела разузнать. Они выходят из продуктового магазина и направляются обратно в студию. Резкий холодный ветер бьет в лицо, заставляя Химено уткнуться в свой шарф, который так кропотливо завязала мама утром. Погода за такое малое время успела испортиться. Сегодня, кажется, обещали дождь, поэтому мама просила вернуться пораньше. И еще говорила, что сегодня задержится на работе. Такое начало часто случаться в последнее время, потому что похоже у матери появился любовник. Иначе как охарактеризовать тот телефонный разговор, который услышала Акари? Мама завела себе любовника. Отец все время на работе. Типичная японская семья. Типичная японская семья, которая разваливается. Отлично. Дома ее никто не ждет, верно? А на улице холодно. — Можно я сегодня останусь у тебя? Вопрос изо рта вырывается сам по себе, и возможно она должна была пожалеть об этом, смутиться, испугаться, хотя бы по одной очень важной причине — он гуль. Но для Акари в тот момент это было неважным. Потому что именно в этот момент она почувствовала себя очень одинокой и нуждалась в компании. Поэтому… Поэтому он должен согласиться. Иначе она просто разрыдается. Акари прокусывает нижнюю губу под шарфом и сжимает кулаки, надеясь услышать утвердительный ответ. Но Ута молчит. Молчит всего лишь тридцать секунд, а может и меньше, но для нее это кажется целой вечностью. — Да. Они добираются до студии до того как начинается дождь. Акари рада. После того как дверь захлопывается за спиной девушки, Ута закрывает дверь на замок, ясно давая понять, что работать он сегодня не намерен. Не в настроении. И жутко голоден. Он проводит взглядом фигуру девушки, которая двигается в сторону кухни, при этом не запнувшись об мебель. Наверное, запомнила интерьер и расположение манекенов, но, однако, это не спасло ее. Она запинается об собственную ногу и больно ударяется головой об тумбочку, после чего слышится плачь. Ута быстрыми шагами пересекает расстояние, которое было между ними. Масочник устало вздыхает, когда видит, как тонкая струя крови, начиная с лба, где она ударилась, покатилась тонкая струйка крови, пачкая тем самым лицо. С глаз девушки брызнули слезы, и она начинает громко всхлипывать. — Осторожнее надо быть, — качает головой гуль. Акари всхлипывает еще сильнее. Масочник встает и куда-то уходит, но через некоторое время вновь возвращается с аптечкой в руках. Сев перед ней на корточки, он принимается обрабатывать рану. — Возможно, останется шрам, — говорит Ута. — Не впервой, переживу еще один шрам, — грустно отвечает уже успокоившаяся девушка. — Хорошо, — кивает масочник, стараясь себя контролировать чувство голода, которое почему-то усилилась при виде ее крови. Ута вздыхает. Он хочет сеть. И невольно взгляд падает на Акари. Дождь за окном начинает усиливаться. — Пахнет вкусно, — едко подмечает Химено, — надеюсь, на вкус тоже ничего. Ута усмехается излишней язвительности девушки сегодня. — Я постараюсь тебя не разочаровать. — Ты ведь готовишь первый раз, да? — Но это не означает, что я не знаю, как это делать. — Откуда? — Я наблюдал. — Вот как, — хмыкает в ответ Акари. Ужин и вправду оказывается очень вкусным. На улице начинается гроза. Ута говорит, что у него есть квартира недалеко от студии, но из-за лени он часто ночует здесь. Поэтому в его студии были все условия для проживания. Масочник сказал ей спать на диване в комнате, где он делал маски. Мастерская кажется. Она набирает номер матери, который стоит на быстром дозвоне, и предупреждает, что остается ночевать из-за дождя у друга. Мать как-то облегченно выдыхает: — Будь осторожна. Мама за нее переживает, но не спрашивает у какого друга. Ведь у Акари никогда не было друзей. Химено как-то грустно усмехается и именно сейчас остро ощущает как семья отдалилась от нее. Наверное, устали. Она бросает телефон на диван и направляется в сторону студии, где на данный момента масочник делал эскизы для масок, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Она останавливается у дверного проема и опирается о косяк двери. Ей почему-то казалось, что во время ее присутствия гуль специально двигался шумно, чтобы она как-то ориентировалась в его присутствии, но это не мешало ему изредка ее пугать. Это заставляет ее улыбнуться, напрочь забывая о том факте, что перед ней гуль. — Сколько раз ты пыталась покончить собой? — спрашивает гуль, не поворачивая к ней голову. Он задает этот вопрос своим привычно-равнодушным тоном, будто говорит о погоде. Но от этого тона голоса Акари замирает. Значит, все-таки он заметил шрамы на запястьях от порезов, которую она нанесла себе два года назад. Неудачная попытка самоубийства. Ее первая попытка самоубийства. Ее тогда спасают, из-за того, что порез был нанесен неудачно. Родители списали эту «неудачу» на слепоту. Но сама же Акари считает, что тогда подсознательно она еще хотела жить. Вторая ее попытка заканчивается уродливыми шрамами по всему телу. Она взяла машину отца без спроса и врезалась в большое дерево, но сумела врезаться так, что она чуть не умерла. Лучше бы умерла. И в какой-то степени Акари понимает родителей. Они живут в страхе, что возможно на следующий день их дочери не может стать. Поэтому папа все время пропадает на работе, а мама нашла себе утешение в другом человеке. Конечно, они сначала начали что-то предпринимать, даже сводили к психологу, но после второй попытки они просто смирились с этим. И все же Акари конченная эгоистка. Она не захотела жить даже для родителей. Химено неопределенно дергает плечом и отвечает: — Два раза. — Поэтому ты пришла сегодня? Она вздыхает и отвечает: — Да. Ута кивает, кладет эскизы на стол и направляется к ней. Акари слышит медленные, почти ленивые шаги гуля и у нее перехватывает дыхание. Вот и кульминация этой истории. Прости, мама. Но она больше не вернется в тот дом, где уже насквозь пропахло отчаяньем. Ута припечатывает ее к стенке лицом и шумно вдыхает ее запах. Он голоден. Хоть и самоконтролем у него не было проблем, но все же… она выглядит такой вкусной. По всему телу Акари пробегает табун мурашек. Химено не видела глазами, но зато остро ощутила дыхание Уты на шее и уже готова была сойти от этого с ума. Ута одной придерживает ее за талию, а другой проводит по пояснице вверх к шее, где пальцами зарывается в волосы девушки. Он проводит губами по плечу, а затем опускает ее свободный свитер, который буквально висел на ней из-за худобы. Акари шумно вздыхает и чувствует, как ноги становятся ватными из-за всего лишь несколько прикосновений гуля, но ей этого достаточно, чтобы возбудиться. Она опирается локтями об стену и кладет лоб на руки, в то время как Ута целует ее шею и спускается вниз по плечу, а затем отстраняется, облизывает губы и шепчет ей на ухо: — Не нужно было приходить больше. Нужно было убежать. А потом резкая боль пронзает плечо Акари и громкий крик застревает в горле.