Незначительные

Солнце неустанно клонится к закату, заваливается за горизонт, обрызгивает горожан ярким алым оттенком. Митико давно задернула занавески, чтобы не чувствовать обжигающий желтый, ползающий по квартире. Осаму, судя по всему, все равно, при каком освещении работать. Его интересовал исключительно ноутбук, и пошел уже третий час, когда тишина в пустой квартире становилась пугающей. За это время Исихара изучает спальню Сакуноскэ, удобную постель, шкаф с книгами, шкаф с одеждой. Алый и бежевый преобладал в гардеробе друга, Митико даже переодевается в бордовую рубашку, еще пахнущую порошком. Он ведь больше никогда… Она не доводит мысль до конца, телефон Исихары пиликает. Девушка смотрит на него, как на врага. Куча пропущенных от родителей, один из участка, четыре от госпожи Ямадзаки и вот новое сообщение. На экране высвечивается имя, отчего Митико хмурится. В сообщение всего одно предложение, правду говорят, краткость сестра таланта. Задержи его любой ценой. Полицейский невольно цыкает. Укрыться в спальне Оды было правильным решением. Дазай дает время подумать, проанализировать, ни к чему не прийти и ждать конца. Митико знает это, потому снова садится на кровать, зарываясь руками в волосы и стискивая пальцы в кулаки со всей силы. Боль на секунду отрезвляет, впечатывает в ленивый ход мыслей яркую алую вспышку. Господи, как же она ненавидит этого мафиозника. До дрожи, до колющего ребра сердца, до слез. Исихара сжимает мобильник крепче, твердо оказываясь на ногах. У нее есть долг перед обществом, которое и так страдает от рук портовых и, честно говоря, она должна собственную жизнь Накахаре. — На тебя охоту объявили, — сообщает Митико, замирая на пороге в кухню. — А? Да, да, Чуя атакует? — Беспокоится. — Просил вырубить? — Задержать, скорее. Дазай хрустит пальцами, затем разминает шею и встает. Ловит на себе удивленный взгляд Исихары, когда складывает ноутбук обратно в сумку и открывает холодильник. Он грустно вздыхает, закрывает дверцу и ставит чайник. Воспоминания навевает не самые радужные, Митико видит это в Осаму, но сама боится начать тему о том, что это все-таки квартира покойного Одасаку и вламываться в нее было очень неприятно. Потому говорит совершенно другое. — И ты собираешься идти прямо в эпицентр взрыва? — Ну, вроде хорошие парни так поступают? — Осаму улыбается скупо и быстро, скорее, чтобы отогнать темноту, что опускается на кухню с закатом. Золотой свет от лампочки рассеивает все тени. Он успевает разглядеть девчонку, ее заплаканные глаза и бордовую рубашку. Ей идет этот цвет, идеально сочетается с полопавшими капиллярами и убийственным взглядом. Возможно, не будь Осаму таким эгоистичным, он бы не вызвался вернуть оружие владельцу в ту ночь. Возможно, Одасаку бы всерьез воспринял толковую девушку, переложил бы часть своей заботы на нее и не пошел бы тогда мстить, чувствуя себя тотально пустым. Возможно, Дазай бы до сих пор сидел в этой кухне в своем старом черном плаще, попивал бы чай и искал способы безболезненного самоубийства, разглагольствуя о повешении или отравлении. Но Дазай эгоистичен, его глаз сразу же заприметил девчонку, как только красавчик Ямадзаки с пеной у рта грозился убить преступника, если тот появится рядом. — Мой брат обещал не вмешиваться в выпускной. Какого черта тогда ты тут делаешь? — Твой братишка в больничке, — твердо говорит Осаму, и весь его вид отражает серьезность. — Он применил Порчу? — Да. — Что, специально ждал, пока Чуя свои органы выблюет? — Я смотрю, мы друг о друге одного хорошего мнения, полицейский. Ямадзаки стискивает кулаки и делает шаг. Затем замедляется, глядя куда-то вниз. Дазай отслеживает взглядом причину беспокойства и тяжело вздыхает. — Я могу отвезти твою принцессу домой. — Подойдешь к ней хотя бы на пушечный выстрел, и я сотру тебя с лица земли, суицидник, — слишком остро реагирует Томиэ. — Ты же вроде по мальчикам, Ромео? — смеется Осаму. — Понял-понял, твоя недотрога-принцесса, не моя. Но я бы поторопился на твоем месте… Поторопился. Осаму вздыхает, обходит быстро и юрко Исихару и идет к двери, пряча руки в кармане штанов. — Не надо, — Митико подрывается сразу, удивительно быстро преодолевая расстояния. — Решил погеройствовать? Сейчас не лучшее время. Дазай замирает в шаге от полицейского и от двери. Препятствия только досаждают, потому парень пытается отступить аккуратно. В прихожей Одасаку особенно не разгуляешься, но место все-таки есть. — Брось, тебе ведь не нравилось наше сотрудничество с самого начало, — улыбается Осаму слишком расслаблено для такой ситуации. — Вот оно и подошло к концу. На него смотрят, как на инопланетянина. Щурятся, упирая руки в бока, приваливаются к двери спиной и явно не собираются отпускать. — Ты уйдешь отсюда только через мой труп. Митико не отступает и вряд ли это сделает. Осаму знает, на какие рычаги нажать и пользуется этим без зазрения совести. — Томиэ мертв не из-за того, что он полицейский или потому что подражатель случайно его выбрал, а потому что брат Чуи. И пусть у них разные отцы, знакомство с членом Портовой Мафии и их родство сделало его хорошей мишенью. А теперь представь, что сделают с твоей семьей, чтобы ты сдала меня, — Дазай легко отодвигает девчонку с пути. — Ты сейчас меня презираешь, Исихара, но когда-нибудь поймешь, почему я пожертвовал теми людьми. — Ты бы мог их спасти, а не сидеть на гребанной лавке! — Мог, — просто кивает Осаму, — но не стал. Если бы они поняли, что я знаю о бомбе, они бы убили мирных жителей на детской площадке, убили бы случайных прохожих и тех, кого я спас, чтобы добраться на меня. Снайпер в соседнем доме снял бы тебя, как нежелательную мишень. И все бы это закончилось нашим с тобой убийством. А я, как ты помнишь, предпочитаю самоубийства. Митико отступает. Даже делает шаг подальше от двери, от Дазая, от его слов. Он ведь прав, начиная от Томиэ и заканчивая терактом. И эта мысль больно бьет под дых, на секунду лишая дыхания. Осаму Дазай страшный человек. Митико знает это с самого их знакомства, но еще она знает, что не сможет отпустить его. Не так, не сейчас, по крайней мере. Любой ценой. Исихара представляет Накахару напротив себя. Огненные волосы растрепаны, глаза пылают яростью, он не просто зол, он готов убивать. И он убьет ее, если узнает, что Дазай ушел. Любой ценой. Ее принципы не позволяют забыть, кто он. Столько крови на перебинтованных руках, Митико вздрагивает каждый раз, думая об этом. Взгляд падает на собственные руки, на которых невольно расцветают алые пятна. Любой ценой. Она цепляется за него, успевает поймать в воздухе призрака. Дазай замирает, чувствуя на своем плече чужую ладонь. — Пожалуйста… Голос Исихары хрипит, но она тут же одергивает руку. Осаму уже наполовину вышел, потому удивленно оборачивается. Его никто не мог вот так остановить, касанием. Его не могли поймать, задевали только воздух, кончиками пальцев касаясь спины. А тут… — У меня есть способность, Дазай, — на одном дыхание выдает Исихара, отступая вглубь квартиры. Он оборачивается, и едва заметная морщинка пролегает меж его бровей. Митико этого не видит, замирает у окна, закрывая глаза и зажмуриваясь до белых точек. Это не входило в ее планы, но чтобы удержать Дазая, его надо заинтересовать, а что может быть интереснее потенциального эспера? — Я не чувствовал. — Не удивительно, — у Митико трясутся руки и голос, но она говорит, говорит и говорит. — Моя способность как-то связана с тобой. Я рассказывала Одасаку, но мы так и не смогли найти объяснения. — Я что-то перестаю понимать суть вещей, — выдает коротко Осаму, поджимая губы в ровную полосу и щуря глаза. — Я вижу твое будущее. Только твое. Исихара сковано улыбается, пожимая плечами. Она рассказывает о том, что видела смерть Оды, хоть тогда и не понимала, что это он, ведь чужих лиц она не видит. О первом сне было сказано лишь то, что Дазай окажется за решеткой и это, скорее всего, случится в скором будущем. — Значит, первое видение в день знакомства, логично, затем после поцелуя… Митико помалкивает, наблюдая за задумавшимся Дазаем. Одно ее радует: Осаму заинтересован. Он сидит на том самом диване, положив локти на колени и низко опустив голову. — На тебя еще воздействовали эсперы? — Накахара, например, но сны не снились. — Значит, я могу активировать твой потенциал, — как-то сипло давится Осаму, — видимо, моя способность обнуления для твоей, как толчок. — Я бы не сказала, что это способность… — Да брось, ты эспер, Митико, — Дазай резко встает, протягивая девушке руку. — Давай попробуем. — Э, нет, — Исихара вжимается в подоконник еще с большей силой, — после этого моя голова готова расколоться. — У Одасаку хорошая аптечка, пару раз сам использовал. — Всё не так просто… Митико открещивается, говоря о том, что нужен сон и, желательно, ее кровать. А еще то, что вряд ли прикосновения Дазая играют важную роль. — Ты касался меня пару раз, но сны не приходили. Осаму замирает в опасном шаге от полицейского. Она упорно сжимает губы, обхватывая себя руками. Защищается, будто он готов напасть. — Митико, — тихо выдыхает юноша, — почему раньше об этом не сказала? Полицейский тушуется, опускает глаза в пол и даже отворачивается. Слова гудят только в голове, жужжат непокорно и слишком громко, Митико пытается найти более правильные, но вырываются только самые первые мысли после сна. — Ты бы подумал, что я влюблена в тебя и придумываю все это. — А ты влюблена, Исихара? Митико чувствует тяжелый взгляд Дазая на затылке. Его голос ровный, даже прямой, как стрела, и стреляет он на поражение. Да или нет. Не отвертишься, не убежишь, да и Исихара убежать не пытается. Она молчит, сама себе задавая этот вопрос. Ответ не знаю прост. Ответ да лжив, а нет лжив вдвойне. Остальные формулировки кажутся глупыми, потому остается тишина. Долгая и гулкая, а затем короткий вздох парня и его шаги. Не на кухню, на выход. Полицейский идет следом сразу же. Второй раз он не даст поймать себя в ловушку. Не позволит. Митико успевает в последний момент. Встает точно напротив двери, отчего Осаму невольно вжимается в нее телом. Пытается сделать шаг назад, но полицейский ему не дает. Ее пальцы цепляются за рубашку и тянут вниз. Разница в росте заставляет Исихару встать на носочки, впечатываясь губами в чужие губы. Любой ценой. Она замирает так, прислушиваясь к себе. Ничего. Пустота. Сердце не забивается в экстазе, душа не торопится покидать бренное тело, ровно как и разум. Митико сжимает белую ткань в руках, чувствуя на себе укоризненный взгляд карих глаз. Полицейский отстраняется быстро, но глаз не отводит. Теплое дыхание Дазая приятно щекочет лицо, особенно нос, а затем она полностью его отпускает. Даже отводит взгляд, чтобы не видеть едкой усмешки на пухлых губах. — Какая ты целомудренная, Исихара, — тянет по слогам Дазай, дуя губки. — На мосту проявляла куда больше сноровки, а тут, ради меня, даже не стараешься. — Иди к черту, Осаму, — шипит девчонка, делая шаг вперед. Подальше от него. Пусть катится к черту, умирает, совершает суицид, ей все равно. Митико сжимает руки в кулаки сильнее, этот шаг дается проще, чем ожидалось. Она пересидит здесь, а затем пойдет в полицию. Начнет работу, может, заведет когда-нибудь семью и всё это, наконец, закончится. И только после она узнает ответ на вопрос Дазая. Да, только после… Исихара чувствует, как ее ловят за шиворот чужой мужской рубашки, легко толкая на себя. Вмиг теряя равновесие, Митико вжимается в крепкое тело, чтобы потом неожиданно охнуть. Пальцы Осаму легко наматывают ее темные волосы на кулак, заставляя запрокинуть голову и посмотреть в лицо. Митико замирает, вглядываюсь в хмурый взгляд Дазая и какой-то садистский огонек, когда волосы оказываются намотаны полностью. Отдает болью, а еще полицейский хочет сопротивляться, вырваться в свои мечты о нормальной жизни, а вместо этого тянется сама, игнорируя боль и, наконец, чувствуя чужие горячие губы. Что-то на грани ее реальности, потому что вот теперь Исихара чувствует все. Чувствует его тело, его ауру, окружающую ее, чувствует пальцы в своих волосах, тяжелое дыхание, опаляющее щеки, его силу, его власть над собой. Осаму склоняется ближе, оттягивает кулак, и Митико послушно выгибается, сбивая свое дыхание. Она смотрит до последнего, вглядывается в потемневшие глаза, кажущиеся жгуче-черными. А когда сама закрывает свои, Осаму целует ее сильнее, больнее, жестче, заставляя балансировать, тянуться к нему, но в то же время покорно стоять и терпеть, как голову ее запрокидывают все выше, как подчиняют, втаптывают какие-то там нормы морали. Митико сейчас не против. Она перестает дышать, когда поцелуй становится французским, и язык Дазая начинает дразнить ее губы и рот. Сейчас он целуется жестко, словно пытается взять то, что уже ему принадлежит. Исихара чувствует это, а еще то, как бешено бьется у нее сердце, как мужская ладонь ложится на бедро, стискивая до синяков и звезд перед глазами. На секунду ей даже становится интересно, чувствует ли Дазай ее звезды и сердцебиение. Так же резко Осаму выпускает полицейского из объятий, разрывая поцелуй. Разворачивает лицом к себе, прижимается лбом к ее лбу, ранено и быстро делая короткие выдохи. Пару секунд она все же вглядывается в лицо Осаму. У него краснеют губы и совсем немного выступает румянец. Митико улыбается всего секунду, делая глубокий вдох, запоминая каждую черточку на слишком молодом лице, проводя пальцами по скуле и опускаясь к шее, останавливаясь на груди, чуть левее. У Дазая просто невероятного цвета глаза, Исихара с изумлением ловит на себе его взгляд, точно в глаза, и у нее подкашиваются колени. Она еще раз отмечает это прежде, чем закинуть руки на его шею, пока Осаму прижимает ее к стене. Митико плавится, когда поцелуй из глубокого резко превращается в легкий и дразнящий, когда пальцы Дазая начинают исследовать ее тело, когда он сам начинает вжиматься в нее сильнее, лишая остатков кислорода. Ее губы болезненно пульсируют от поцелуев, но даже если сейчас упадет гребанный метеорит, Исихара от Дазая не оторвется. Полицейский сдает позиции, честно отступает и закрывает глаза. Женщина в Исихаре беззастенчиво закидывает ноги на торс Осаму, позволяя его рукам найти опору в виде ее пятой точки. На секунду им двоим кажется, что прихожая не лучшее место в квартире Одасаку. Осаму бы это озвучил, подшутил бы над главным, а самое важное, выполненным заданием, но вместо этого затыкает свой рот чужими губами, которые вдруг, оказывается, тоже умеют многое. Остановка настигает их не на кровати, а на старом диване. Митико очаровательно улыбается, ее пальцы проходятся по шее Дазая, по едва заметной полосе, не прикрытой никакими бинтами. Она даже на секунду забывает о том, что он носил тут бинты. Ее пальцы перехватывают, не дав забраться под рубашку, отчего Исихара нервно и как-то пьяно усмехается. Она завороженно наблюдает, как Осаму нежно целует кончики каждого ее пальца, замирая губами на запястье. Митико замечает, когда Дазай вглядывается в ее чистую ладонь. На ней нет шрамов, да и по всему телу раскидана всего-то парочка, и то от детских шалостей. Девушка быстро тянется к преступнику и получает ответ, на этот раз куда нежнее. На этот раз сердце Исихары замирает от каждого прикосновения к губам, к шеи, ключицам, и дальше, когда ее рубашка оказывается на полу. Ладони Осаму горячие, они ложатся на ребра и скользят верх, отчего Митико хорошо и жарко. Она без бюстгальтера, потому задыхается, когда чужие руки поднимаются выше, медленно до дрожи. Пальцы мягко сжимают круглую грудь, отчего Исихара не может сдержать судорожный вдох. Пальцы Дазая длинные и гибкие, они скользят плавно и быстро, задевая будто всё и сразу в Митико. Девушка легко стонет еще, когда пальцами скользит по бархатной коже, прикасаясь слишком невесомо, когда губы Осаму легко замирают где-то на шее, целуя и оставляя жгучие отметины одновременно. Исихара совсем забывается, неловко ерзая и прижимая ногами торс Осаму крепче. Его пальцы скользят по ее животу и замирают на застежке брюк. — Твоя целомудренность трещит по швам, Исихара — усмехается ей в лицо Дазай, играючи касаясь губами ее носа и щек. — Я никогда не говорила, что целомудренна, — немного смущенно, но твердо выдает девушка. Она высвобождается из сильных рук, просто касаясь его лица. Проводит кончиком пальцев от щеки до шеи и дальше, всё же ныряя под рубашку и оставаясь безнаказанной. Совсем неумело расстегивает пуговицы, парочку, кажется, теперь болтаются на нитках, но все-таки открывает для себя новое поле боя. У Дазая крепкое телосложение и гладкая горячая кожа. Его предплечья перебинтованы, но на это легко закрыть глаза, когда он послушно ложится на спину, наблюдая, как у полицейского горят глаза, когда она спускается ниже, целует живот и натыкается на шрамы. Первый росчерк слева, похоже на то, что его просто полоснули ножом. Шрам выпуклый и бледный, ему пара лет, но Митико целует его и двигается дальше, к новому. Явно пулевое. Следующий ниже пупка и росчерком перекрывает половину живота преступника. Тоже старый, но, кажется, что это другое, что он будто не из мира мафии. Что шрам этот откуда-то из детства, но Исихара задаст вопросы позже. О, да, у нее масса вопросов после изучения тела Осаму. Его штаны снимаются легко, и когда Исихара сжимает сквозь ткань боксеров пульсирующий член, Осаму впервые едва слышно выдыхает. Садится резко, устраивая Митико на своих коленях, и горько цыкает языком, щипая ее за ягодицу. Исихара быстро понимает, что не так, и через секунду она уже без форменных штанов, прижимается обнаженной грудью к груди преступника. Его поцелуи снова хаотичные, требующие, они пару раз стукаются зубами прежде, чем остатки нижнего белья оказываются вне зоны досягаемости. Митико встречается с темными глазами, на секунду прерывая поцелуй. Дазай усмехается нагло, когда совсем неаккуратно входит в Исихару, заставляя ее насаживаться на него все глубже и глубже. Полицейский смущается, слегка краснеет, ловит ртом воздух и, кажется, впивается ногтями в плечи Осаму. Преступник прижимает девчонку ближе и целует сначала в нос, а затем в губы, но не двигается, борясь и с собственными ощущениями. — Хорошо сидится? — тихо интересуется Осаму, видя, как лицо его партнерши краснеет. — Предлагаешь родео? — Митико заставляет себя улыбнуться максимально зло. За это она получает короткий шлепок по заднице. Ладони Дазая сжимают ее ягодицы, заставляя немного приподняться и резко опуститься. У Митико вырывается слабый вдох, и она утыкается лицом в шею Осаму, зарываясь пальцами в его непослушные волосы. Дазай не напирает и двигается сначала аккуратно, даже нежно, отчего чувствует хриплые вдохи на своей шее. С каждым разом, когда он увеличивает темп, пальцы Митико сжимают его волосы и плечи сильнее, а сама девушка начинает двигаться увереннее и раскованнее. Он наблюдает за ней, за ее вдохами и первым стоном, когда Исихара начинает прижиматься ближе, полностью ловя темп. Митико горячая не только снаружи, потому Осаму временами сбавляет обороты, улыбаясь тому, что его партнерша делать этого не намерена и тягучие стоны вырываются из ее рта. Всего секунда, и Митико оказывается под ним, бесстыдно закидывая ноги на его торс для лучшего погружения и получая чистую эйфорию, когда снова оказывается сверху. Ей не хочется думать, почему, она просто двигается на нем, полностью отдаваясь процессу. Его руки все еще изучают тело Митико, находя самые чувствительные места, и тогда комнату оглушают совсем уже не тихие стоны. Когда пальцы Осаму замирают на чувствительной женской точке, плавно массируя, Исихара задыхается, впиваясь ногтями в ту самую руку. Через минуту раздается протяжный стон, и девушка плавно замедляется, пока ее тело прошибает мелкая приятная дрожь. Митико все еще ловит ртом воздух, снова оказываясь под Осаму, который темп не снижает и, наоборот, увеличивает. Волна после оргазма накатывает снова, Исихара мечется под ним, распахивая широко глаза и сжимаясь внутри, чувствуя чужие пальцы на своем бедре и в волосах. Осаму хватает ненадолго, он резко выходит из нее, словно отпуская. Исихара пару секунд все еще бьет дрожь, пока она не чувствует, как Осаму опускается рядом, не наваливаясь всем весом. Они тяжело дышат, пытаясь успокоиться. Митико вдруг замирает, даже, кажется, дышать перестает, когда рука Дазая плавно накрывает ее живот, а затем находит ладонь и их пальцы переплетаются. Исихара бы подумала, что это слишком слащаво и не похоже на Дазая. Ему больше соответствует те действия, что были в прихожей. Но сейчас… сейчас Митико ложится ему на грудь и чувствует чужие удары сердца. Сердце Осаму уже бьется сильно и ровно, пока вторая его ладонь снова зарывается в волосы девушки. Полицейский цепко изучает грудь, но находит взглядом только один неровный маленький шрам. Ее пальцы снова начинают исследовать чужое тело, плавно опускаясь все ниже и ниже. Митико касается шрама на животе, вырисовывает его узором на коже, задумываясь, не попытка ли это самосожжения. — Что… — Пожар, — коротко отзывается Осаму, понимая, что хочет спросить полицейский. Исихара пару секунд не двигается. Она хмурится сильнее обычного, сжимая руки в кулаки. Приподнимается на локтях, высвобождаясь от объятий, и впивается взглядом в расслабленного и довольного Дазая. — Расскажи мне, — голос отдает почти мольбой, Митико это знает. Не может исправить. Не хочет. Она ждет, ждет долго, пока Дазай с закрытыми глазами имитирует мертвеца. Митико это надоедает. Он не расскажет, не нужно, но тогда полицейский плавно перехватывает его запястье, поддевая пальцами бинт. Она хмурится, высвобождая его кожу миллиметр за миллиметром. Взгляд Исихары исключительно на запястьях, и она едва не давится воздухом, когда последний кусок ткани оказывается снят. Дазай позволяет ей это, но молчит, впирая в Митико тяжелый взгляд. Полицейский пару секунд просто смотрит на его руки, гадая, какого, собственно, черта он делал. На заживших, но неровных следах от ожога расцветают самые странные и разные полосы. Вдоль вены и поперек, небольшие в диаметре кружки от сигарет, кажется, он даже пытался срезать с себя кожу. Митико передергивает, но она не отводит взгляда. Такие красивые пальцы, заточенные под музыку или рисование, а дальше, будто ожившее пособие по самоубийству и тому, как не надо этого делать. Исихара касается самого свежего шрама, удивленно думая, что швы с него сняты совсем недавно и потому он отдает бурым. — Давай, скажи, что я болен, — очень тихо и крайне устало выдает Осаму, сжимая руки в кулаки. От этого его кожа стягивается. Митико тяжело глотает сухую слюну, снова касаясь руки Дазая. От кончика указательного пальца до сгиба локтя, она вычерчивает самые разные фигуры в зависимости от шрамов. — У тебя красивые руки, Осаму, — твердо произносит Митико и снова ложится ему на грудь, с удивлением отмечая немного учащенное сердцебиение. — Тебе что, комплименты не делали? — О, сладкая, делали и даже говорили, что эти руки не для скуки, — самодовольно усмехается Дазай, устраиваясь удобнее. — Но не видели остального. Исихара молчит, прижимается ближе, старательно отгоняя от себя все мысли. Нельзя сейчас думать, завтра, да, завтра она расспросит его, учинит допрос, возможно даже с пристрастием. А пока она просто девчонка, засыпающая на груди человека, в которого влюблена. Не больше.