Незначительные

Холодный ветер бьет его со всех сторон, рвет рубашку на выпуск, кусает открытую шею и треплет за волосы. Пару секунд это кажется таким обычным, нормальным, стоять посреди одной из крыш ползущих в небо высоток, рассматривать ослепляющий огнями город, вспоминая изредка, что там творится внизу. Дазай делает ленивые шаги к самому краю, заглядывает за черту, играется с собственной жизнью. Знает, что простому ветру и двадцати пяти этажам его не убить. Он протягивает стихии ладонь и та жадно ее лижет, не забывая кусаться временами, подталкивать в спину и смотреть, сколько еще секунд простой человек выстоит. Удержится ли? Сделает шаг? А может, струсит? — Зрелище впечатляет, — ветер подхватывает чужой голос и разливает его по крышам и ночному небу. Осаму не оборачивается, лишь дергает плечом, мол, ничего необычного. Убирает ладонь, сжимая кулак и ждет, когда тень приблизится и соскочит вниз точно так же, как сделала недавно и его. — Звезд не видно, — продолжает голос, и вот Осаму уже видит и плащ, слишком теплый для этого времени года, и странную шапку, надвинутую почти на глаза. — В моем родном краю еще можно разглядеть звезды. — Значит, у них еще есть надежда, — улыбается своим мыслям преступник, на секунду прикрывая глаза. Когда последний раз он смотрел на звезды? В детстве? Кажется, старший брат показывал, как определить Большую Медведицу. Осаму так и не увидел, не понял тогда, что значит это созвездие. Незначительный осколок его детства обжигает похуже холодного ветра, юноша делает шаг назад первым, полностью переключаясь на собеседника. — Я знаю, чего ты хочешь, — напротив Осаму молодой парень, ровесник скорее всего, с такими же мертвыми глазами и легкой улыбкой на бледном лице. — Даже я этого до конца не знаю, — тянет Дазай, засовывая руки в карманы. — Ты так считаешь, — уверено заявляют, поворачиваясь спиной. Дазаю ничего бы не стоило сейчас столкнуть мальчишку с крыши. Тот бы пробыл в полете пару секунд и превратился в алое ничто в пропитанной кровью ушанке. Но он знает, что нельзя. Не потому что не может, ему не хочется. Осаму редко встречает таких людей с падающими в пропасть тенями. — Я устрою вам рандеву. — Как щедро с твоей стороны, господин Достоевский, — подавляет легкий смешок преступник. — Но, полагаю, я справлюсь сам. — Ты ведь ищешь крысеныша? — усмехается Фёдор. — И все бьешь мимо. — Кто сказал, что я не нашел его? — округляет глаза Дазай. — Ты сам. Осаму улыбается, подозрительно мирно и душевно, разводя руки в стороны. За ним наблюдают, Дазаю нравится это чувство. Это гораздо лучше шахмат и азартнее любого казино. — Ты переступал порог крысиного королевства, — ровно выдает Достоевский, взгляд его снова направлен на город. Пару секунд преступник в растерянности смотрит на русского. Порог дома… до него доходит ярко, жарко, он не показывает, как готов скривиться, наоборот, остается в пустующем спокойствии. — Дазай, ты, правда, думаешь, что этот человек не воспользуется страницей из книги? — Фёдор оборачивается, глядит прямо, даже открыто. Сомневается в честности? В выгоде? В самом Осаму? — Только если после моей смерти. Ты и сам ведь понимаешь, почему. Федор чуть склоняет голову, улыбается краешком губ, глядя на Дазая под другим углом. — Тогда не стоит так просто балансировать на краю, — то ли советует, то ли желает Достоевский. Дазай улыбается, впускает холод в легкие чуть глубже и поворачивается спиной к собеседнику. — Не проще ли убить его и завладеть страницей самому? — уже в спину Осаму летит легкий, как перышко, вопрос. Преступник замирает. Его глаза фокусируются на выходе, взгляд становится жестким, холоднее любого ветра и гораздо опаснее. И пусть голос сохраняет приятные нотки дружелюбия, Фёдор не обманывается. — Страница будет окрашена кровью и на ней нельзя будет ничего написать. Будет обидно, не находишь? — Не обязательно заливать все кровью, — парирует Федор, его тон, наоборот, отдает металлом и стеклом. — Выбор есть только один, — Дазай оборачивается, прикладывая два пальца к виску и делая выстрел точно в голову. — Он подходит нам обоим.

***

В квартире тепло, Осаму вздрагивает от резкой смены температуры и ароматов цветочного чая. Тишина стоит мирная, он даже пару секунд замирает в прихожей, не скидывает обувь, а просто наслаждается. Когда-нибудь и в его доме будет пахнуть также. Дазай скидывает обувь и бредет по коридору. Делает шаг в комнату ровно в тот момент, когда девчонка на диване удушливо задыхается, не может сделать полноценный вдох. А затем ее выворачивает кровью прямо на пол, и алая ниточка тянется из ее рта. Она не кричит, не корчится, не плачет. Дышит тяжело, сипло, цепляясь пальцами за обивку дивана. Осаму наблюдает за ней из темноты, а когда делает шаг, замирает. Даже в темноте видны дорожки красных мертвых слез. Митико с удивлением смотрит на руки, на след от, почему-то, кровавых слез, и не понимает, какого черта с ней творится. Такого раньше не было, а сейчас ей кажется, что она умрет. Дазай садится на край, сжимает ее запястье, смахивая большим пальцем следы крови. Они смотрят друг на друга где-то секунду, прежде чем Исихара жмется к нему, ищет укрытие в его руках и дышит ровно и жадно. Голубое свечение из тонких пальцев снимает головную боль, последствия использованной силы. — Что ты видела? — в пустоту задает вопрос Дазай. — Куда ты выходил? — летит ему будто в отместку, отчего парень улыбается. — Встречался кое с кем. Интересная личность. — Тебя, — всхлипывает девчонка, но не отстраняется. — Ты решил покончить с собой. — Да? И каким способом? — искренне желает узнать Осаму, даже плечи полицейского сжимает крепче. — Выстрел в голову. — Символично. Митико отстраняется, глядит ровно, и даже бурые дорожки не уродует ее лицо. Осаму ласково их убирает, прикасается к ней, рассматривает. В груди как-то странно жжется, будто царапается что-то, и Дазай почти уверен, что это будет. — Я приготовлю завтрак. Иди в душ, — советует он, но полицейский не двигается. Утыкается лбом в плечо, вдыхая аромат улицы. До рассвета еще полчаса, но Осаму явно не хочет новый день.

***

Душ приносит в голове спокойствие. Всего лишь сон, всего лишь… Митико насухо вытирается полотенцем, глядя на себя сквозь запотевшее зеркало. Проводит рукой по нему, видя там только половинку своего лица, измученного и бледного. Она знала, что сегодня придет видение, но то, что она видела там… Он спокойно нажимал на курок трижды. Тот глухо цыкал, оставляя его в живых, а на четвертый прогремел выстрел. Митико выдыхает сквозь зубы. Дазай предупрежден, значит, удастся избежать этого будущего. А она ведь вообще не знает, возможно ли такое? Но, почему-то глядя на Осаму, ей хочется верить в лучшее. В нем и в себе. Она старательно очищает зеркало, чтобы увидеть свое отражение целиком. На ней полицейская форма: рубашка и штаны неприятно прилипают к влажному телу, колются и мешают нормально двигаться. Как же Исихара все-таки не любит ее. В кухне пахнет лапшой быстрого приготовления, единственное, что они нашли в шкафах Одасаку. Митико садится напротив Дазая, тот начинает есть без нее. Она замечает рядом с ним пачку сигарет и хмурится, указывая ложкой на них. — Чуя закурил после нашего первого задания и плевался потом ядом, что работа со мной мотает ему нервы, но по-прежнему пыхтит как паровоз. Юношеский максимализм, — не отвечает на прямой вопрос Осаму, вспоминая сейчас бывшего напарника. Где-то в недрах зданий Портовой Мафии икнул Накахара. — Будто ты не лучше, — усмехается девушка, ставя чайник на плиту, и открывает каждую полку в поисках чая. — Ну, я старше, — весомо припечатывает Осаму, отправляя лапшу в рот. — Сколько тебе лет? Митико впервые задает этот вопрос. Дазай не выглядит как несовершеннолетний, скорее всего, они ровесники, если он, конечно, не Цусима и ему не… — Восемнадцать, — честно отзывается Осаму и ждет реакции. — Понятно, — коротко отзывается Исихара, теперь уже со спокойной душой шарясь по полкам. Чай находится сверху, обычный пакетированный закидывается в одну кружку. Чайник только начинает бурчать, потому девушка замирает спиной к Дазаю, постукивая ногтями по столешнице. Ей хочется есть, но она старательно отворачивается, чтобы Осаму ничего не прочитал по ее лицу. Тот спокойно отставляет тарелку, прикуривая сигарету. Исихара пару секунд удивленно смотрит на него, наблюдая за медленными, даже ленивыми движениями. — Ты тоже начал курить от стресса? — интересуется Митико, разливая кипяток по чашкам. — Только после секса, — пожимает плечами Осаму, следя за партнершей одним глазом. — Как мило. — Тебя после секса тянет на еду, — усмехается парень, — у каждого свои недостатки. — Меня не тянет. Мы весь день не ели и вот… — Ну да, — тут же капитулирует Осаму, а затем все же спрашивает, — Митико, сколько партнеров у тебя было? Полицейский вдруг становится похожей на спелую клубнику, пряча взгляд куда-то в лапшу. Она старается аккуратно налить кипяток в чашку, но после такого вопроса руки слегка дрожат. — Один. — Один? — Одна тысяча, тебя такой ответ устроит? — шипит раскрасневшаяся Исихара, снова поворачиваясь спиной к преступнику. Она не слышит, как Осаму оказывается позади, но его руки слегка сжимают талию Митико, и девушка резко выдыхает, когда подбородком Дазай устраивается у нее на плече. — Когда ты злишься, ты просто прелесть. — Заткнись, пожалуйста. — Да, брось, ты очень милая, Исихара, — Осаму разворачивает девушку к себе и на секунду замирает. Митико тоже кажется, что она перестает дышать. При свете электрических ламп, в простой кухне, все это кажется таким нормальным. Ей даже жаль, что это всё иллюзия, которую нужно разрушить. — Ты так странно смотришь, — усмехается полицейский. — Это страшно. — Твоя прямолинейность очень ранит, Митико, — дует губы Осаму и, кажется, приходит в себя. Он все еще задумчив, и Митико от этого не по себе. Она рассматривает его внимательно, выхватывая тонкую полосу на шее и вспоминая про шрамы на теле. Ее плечи непроизвольно вздрагивают, будто выводят из какого-то секундного транса. — Поможешь? — Да, конечно. — Возьмешь кружки? — улыбается Исихара. — Ага. — И нож. — Ага. — И подай палочки, пожалуйста. — Ага. — И еще ложку, Сюдзи, пожалуйста. — Да. Когда ее рука сжимается на этой самой ложке, Митико чувствует явное облегчение. Будто она, наконец, победила. Девушка улыбается, ярко-ярко, чувствуя, как ее сердце, наконец, находит покой. Дазай поджимает губы, тоже не выпуская гребанную ложку. Исихара делает первый шаг, прижимаясь к нему всем телом и выпуская ложку из рук. Та приземляется на пол с особым грохотом, а затем воцаряется тишина. — Вы применяете незаконные методы, госпожа полицейский, — усмехается ей в макушку Дазай. — Ты слишком упрямый, рассказал бы все только под пытками. — Ну, учитывая, что ты нацепила форму, ты собираешься учинить допрос? — улыбается Осаму, но легко отпускает полицейского. Митико подцепляет лапшу палочками, запихивает ее в рот и быстро-быстро жует. — Нужно сходить в магазин, — кивает, когда прожевывает. Осаму напротив нее попивает чай, внимательно разглядывает полицейского и до странности не находит ничего. — Придешь, и, так и быть, я расскажу, — обещает Дазай, удивляясь сам этим словам. — Я могу называть тебя Сюдзи? — Только если тебе недорога жизнь, — усмехается Осаму, включая свой шарм преступника. Митико закатывает глаза, тут же поднимаясь на ноги. Быстро целует удивленного Дазая в щеку, тут же направляясь в коридор. За ней дверь закрывается со щелчком, оттого преступник точно знает, что теперь он в квартире один. Откидывается на стул, немного запрокидывая голову. В мыслях крутится попросить прощение у Одасаку, ведь совсем немного, совсем чуть-чуть, и он обязательно перейдет на ту-самую-сторону. Но только не сегодня.

***

Митико не спешит в выборе покупок. Она снимает с карты наличные, пишет сообщение отцу, что все хорошо и просто небольшие проблемы на работе, но господину Ри так и не отвечает. В торговом центре шумно и много людей. Даже в форме ей легко затеряться, накупить продуктов и замереть возле витрины магазина с одеждой. Там из полицейского она превращается в обычного человека, прикупив джинсы и кофту. Пару секунд она смотрит на аксессуары, на странный галстук-боло с несуразной лазуревой брошью. Ее рука сама касается коричневого шнурка, и девушка-консультант тут же вырастает из-под земли и всеми силами пытается удержать потенциального покупателя. В мозг Митико прилетает так много слов сразу, что она даже отключается, несет гребаный галстук на кассу, а затем удивляется, ведь у Дазай не голубые глаза, да и галстуки он не носит. Такие галстуки нравились Томиэ, но это было так давно, будто в другой жизни. Кажется, у Ямадзаки был такой же, только с красной брошью в форме розы. Куда потом дел этот галстук Томиэ для нее остается загадкой. Исихара садится на скамейку у аквариума посреди торгового центра, пряча предполагаемый подарок в недрах пакетов с одеждой. Пару секунд еще сидит так, наблюдая за играющими детьми и их веселыми родителями, молодыми парочками, смущенно держащимися за ручку. Может, когда-нибудь? — Какой умиротворенный вид, госпожа Исихара. Митико замирает, выпрямляется резко и взглядом ищет охранников. Как назло, никого поблизости нет. — Не стоит, — летит предупреждение, и мужчина садится рядом, одергивая черное пальто. — Я просто хочу с вами поговорить. Пару секунд Исихара разглядывает мужчину напротив, чувствуя, как ее горло сжимает странный спазм. Такое внешнее сходство может быть у братьев, отчего полицейский делает выводы и скупо улыбается. — О чем же, господин Цусима? Мужчина улыбается, поворачиваясь к ней. Радужка его глаз, в отличие от Дазая, темнее, глубже, словно чернил накапали. Митико не нравится, как он на нее смотрит, но разум подкидывает их первую встречу с Дазаем и то, что страх показывать при таких людях не стоит. — О моем младшем братишке, разумеется, — улыбается Цусима, снова устремляя взгляд в толпу. — Он вырос совсем не таким, каким я его представлял. — Что вам от меня нужно? — Исихара видит двух охранников в конце зала. Ичиро тоже, но едва ли обращает на них внимание. — От вас только вспомнить долг перед обществом, — Цусима переводит взгляд на девушку, но та не собирается встречаться с ним глазами. — Ваша профессия позволяет. — Я не понимаю… — Ничего, — снисходительно по-доброму щурится мужчина, — вы ведь еще ищете того, кто убил вашего друга? Митико сжимает руки в кулаки и смотрит, наконец, прямо на говорившего. Ичиро ловит ее взгляд, обольстительно улыбается, запуская пятерню в вихрастую макушку. — Я не встречал господина Ямадзаки, но мне известно, что он разузнал весьма интересную информацию о местоположении страницы из «Заветной Книги». Его ошибкой было сообщить об этом крысе из Портовой Мафии. Его голос, плавный и густой, вселял уверенность в то, что говорит он правду. Глаза Цусимы не бегают, он сидит ровно и даже расслаблено, глядит с тоской, а когда отводит взор, Исихара тяжело выдыхает. — Если хотите своими глазами увидеть того, кто убил вашего друга, приезжаете сегодня по этому адресу в указанное время, — в руках Исихары появляется небольшая карточка с адресом. — Вы можете не верить мне, конечно, но будем честны? Митико смотрит на этого мужчину большими округлившимися глазами, а тот, в свою очередь, просто наблюдает за детьми. Усмехается, когда не слышит ответа, но тихо продолжает: — Страница у меня, в любую секунду я могу переписать историю и стереть многих людей с этой планеты. Но также я могу исправить многие смерти. — Это неправильно, — выталкивает воздух из себя полицейский, убирая карточку в карман джинс. — Я тоже так считаю, — согласно кивает Ичиро. — Мертвые должны оставаться мертвыми, живые же пусть живут. Моей целью никогда не было использовать эту страницу, наоборот, я хочу уничтожить ее. Попади она не в те руки, и мы будем обречены. Цусима резко встает, поправляя темный пиджак. Он смотрит прямо на Митико, протягивая ей ладонь и помогая подняться. Девушка едва ли чувствует свои ноги, но черные глаза Ичиро будто засасывают ее. — Я вам не враг, госпожа Исихара. Мои люди не учиняли террор, в котором нас обвиняют, мы не проливали столько крови, сколько банды Йокогамы и мы не хотим смертей. Единственное, чего я хочу — справедливости. — Уверяете меня, что вы безгрешны? — нервный смешок сам вырывается из полицейского, она тут же прикрывает рот ладошкой. — Нет, что вы, нет, — Ичиро мягко улыбается, показывая очаровательные ямочки на щеках. — Но я никогда не желал становится главой какой-либо банды, убивать невиновных. Вам известно, почему от моего брата на самом деле избавился Мори Огай? Митико пару секунд непонимающе моргает, стараясь уловить цепочку рассуждения. Цусима же ждет, и когда видит, как понимание блеклым огнем зажигается в глазах девушки, едва заметно улыбается. — Сюдзи хотел свергнуть босса Портовой Мафии. Из-за этого пострадали невинные люди, но что делает мой брат? Он впутывает в это еще больше невинных людей, играет с ними, а затем их всех ждет один конец. Цусима делает несколько шагов назад, глядя на полицейского. Митико смотрит на него твердым, уверенным взглядом, но когда мужчина поворачивается спиной, силы будто оставляют ее, пригвождая к скамье. Последняя фраза, произнесенная террористом, словно склеивает все подозрения Исихары воедино и разбивает то, что она назвала бы доверием. Томиэ Ямадзаки обо всем сообщил господину Ватанабэ, и его убили в тот же день. Как думаете, с кем мог поделиться такой информацией ваш босс? Может, со своим воспитанником? Поезжайте на указанное место, госпожа Исихара, вам правда не понравится.