Глава 5: Доброта
12 февраля 2017 г., 20:09
...В которой что-то повторяется.
Даже после всего этого времени Хотлэнд оставался самой далекой и малонаселенной частью Подземелья — утомительным препятствием между переполненной Столицей и продолжающими расти Сноудином и Вотерфоллом. Некоторые монстры: металлические, пылающие или толстокожие — с удовольствием остались жить там, где не существовало толп, а климат был идеальным, но для всех остальных изнуряющая жара и запутанная география быстро стали невыносимыми. Скалистые дороги с острыми краями, недобрые к ногам монстров, изгибались и закруглялись, как тарелка осадочных спагетти в виде раскаленных мостов над бурлящей магмой, чья конвекция заставляла все предметы терять свой контур и казаться миражом. Каждый раз, когда Азгор проходил мимо этого угрюмого оранжевого моря, он размышлял, что растущая проблема с энергией могла бы решиться, если бы они знали, как правильно использовать все это тепло. Но для основательного размышления над таким вопросом ему не хватало знаний. И все же он думал об этом, когда возвращался домой после ежемесячного визита на улиточную ферму в Вотерфолле. Он никогда ничего там не покупал, — и так уже намучился с одним из рецептов Ториэль — но эта рутина стала для него успокаивающей, и он наслаждался временем, проведенным с владельцами: один из них был меланхоличен, но его более чем живой кузин сглаживал эту черту. Он вытер пот со лба и заглянул за край тропы. Лава внизу волновалась. — Надо бы поставить здесь перила хотя бы, — пробормотал он. — Жуть как небезопасно. Он отступил, остановился и склонился над дорогой. Там, на слое сажи, он обнаружил свежие следы — маленькие и окрашенные в красный, как зерна ржавчины. Не слишком-то примечательное зрелище, но следы, оставшиеся от кого-то с кривой и шаткой походкой, неприятно напоминали следы второго человека в Сноудине. Когда он пригляделся, то заметил и отпечатки ладоней, а также длинные полосы, тянущиеся по пеплу. Кто бы их не оставил, он не шел по Хотлэнду; он упал на колени и пытался ползти. Азгор неодобрительно цокнул языком и, опустив голову, медленно пошел по следам. Раньше здесь уже терялись монстры, и если их тело не было приспособлено к такой температуре, они могли попасть в еще большую неприятность. Даже сам Азгор чувствовал, будто застрял в скороварке, благодаря его нагруднику, услужливо уплотняющему кипящий воздух. И все же он не торопился, следуя за отпечатками, — теперь только ноги, похоже, их владелец смог подняться — и со временем сошел с основной дороги на неприятно блестящую черную скалу. Он остановился. Его глаза расширились. Человек лежал на спине в бессознательном состоянии, с трудом дыша, и его грудь вздымалась с каждым вымученным вздохом. Азгор предположил, что это мальчик, но не был уверен — по телу он не мог понять ничего, кроме того, что человек невероятно худой. Его порванная, закопченная одежда лежала на его ребрах, как барельеф; острые скулы напоминали каньоны, создающие тени на его лице. Обуви не было; на носках осталась глина из Вотерфолла, затвердевшая в жаре Хотлэнда, и из-за порвавшейся подошвы его ступни истекали кровью. В конце дороги, где следы раздваивались, находилось что-то еще — похоже, человек дошел до края скалы, уронил какой-то предмет, попытался вернуться и упал. Азгор осторожно переступил через тело и склонился, чтобы разглядеть получше. Он обнаружил старый фартук с дырками и непонятными пастельными пятнами и антипригарную сковороду, наполовину покрытую ржавчиной. Она почти светилась от жара камней, на которых лежала. Вернувшись к мальчику, Азгор ощутил это снова. Эта раскрывающаяся дыра в его животе. Это чувство движения без движения. Будущее схватило его и притянуло к какому-то мрачному заключению. На какое-то время он онемел. Затем он взглянул наверх и увидел каменные завитки, отбрасывающие тени, похожие на жадные пальцы. Азгор глубоко вдохнул, сжав кулаки, и наклонился. Придя в тихую серую пещеру, где журчал простой, без украшений фонтан, он плотно запахнул мантию, пряча под ней руки. То, что он под ней держал, было настолько легким, что его могло уже там и не быть. Он прошел по пещере через окраины Столицы, опустив голову с небрежным выражением лица, будто дремал. Тело мальчика обжигало его грудь, словно горящий уголь. Его болезненные вздохи подпевали цоканью доспехов Азгора. Когда Азгор оглянулся, то ему показалось, будто он снова видит те тени, обманувшие его и следующие за ним. Он пришел в свой двор — настоящее лицо грандиозного замка, чье остальное пространство занимали вестибюль, сад, а также холодный тихий подвал, где постепенно увеличивалось количество гробов. Он увидел, что входная дверь открыта, и крепче сжал тело. Конечно, его дом был открыт для посетителей, все равно для другого он не использовался, но прямо сейчас Азгор горячо надеялся, что никто не решил составить ему компанию. Он подошел ко входу, просовывая голову. — Я дома! — крикнул он. — Кто-нибудь есть? Его голос прошел по тихим коридорам, холодной кухне и пустым спальням. Нет ответа. Он облегченно вздохнул и вошел внутрь, закрывая за собой дверь. Грудь мальчика содрогалась. — Знаю, — сказал он, хотя и не был уверен, что он знал. — Знаю, знаю. Все будет хорошо. Все будет в порядке. Всегда тихий и бесцветный дом в неменяющемся свете Подземелья. Эти непрочитанные книги, этот пыльный ковер, эти дверные косяки с царапинами от рогов. Простой стул с жесткой подушкой, незажженный камин, почти не используемая кухня и те комнаты, которые должны были повидать бег маленьких ножек. Он не обратил на это все внимания и прошел к детской спальне, неуверенно взявшись за дверную ручку и затем отпустив ее. Вместо этого он пошел в свою комнату. — Вот так. Не волнуйся. Все хорошо. Он раскрыл мантию и осторожно уложил мальчика на согнутую руку. Его комната была такой же, как и всегда: дневник открыт на последней записи, кровать аккуратно застелена. Он уложил мальчика в постель и аккуратно укрыл его одеялом. Его волосы лежали на подушке — длиной до шеи, негустые, разной длины (будто кто-то отстриг некоторые пряди с или без зеркала). Одеяло поднималось и опускалось под звуки шумного дыхания. Азгор наклонился, чтобы поправить его голову, и замер. Мальчик раскрыл глаза — совсем чуть-чуть, но виднелась их серебряная радужка. Он слабо улыбнулся, и на худых щеках появились ямочки. — Привет. Его голос был настолько тихим, что едва слышался; слова дошли до разума Азгора, не дойдя до его ушей. Но он все равно улыбнулся в ответ. — Приветик, — сказал он. Как ты... Но те глаза успели закрыться снова. Он уже уснул. Азгор продолжал смотреть на него. Наверное, всего лишь его воображение, но мальчик, кажется, задышал чуть легче. Он подошел к столу и торопливо написал в дневнике записку: «Приветик! Чувствую себя не очень хорошо. Простите, встретимся в другой раз!». После этого он вырвал страницу, вышел из дома и повесил ее на входной двери. Он оглянулся назад в последний раз, и ему снова показались те тянущиеся тени, когти неизбежного. Он сердито бросил на них взгляд и вернулся в дом, захлопнув дверь. И впервые за многие годы он запер ее.* * *
Азгор открыл духовку, с надеждой заглядывая внутрь. Пирог вышел вполне неплохо, подумал он. Начинка из ирисок и корицы приняла форму мягкого холмика и наполняла воздух своим ароматом, и внешняя корочка получилась тонкой и твердой. Да, на ней остались подгоревшие части, и сладкий запах чем-то напоминал едкий душок слишком часто использовавшегося пылесоса, но это легко игнорировалось. — Ну как оно? — послышался хрупкий хриплый голос из гостиной. — Выглядит хорошо, — отозвался Азгор. — Немного подгорело. — Немного? — Ну... относительно. Он бросил взгляд на предыдущие четыре попытки, ютящиеся на столешнице, как осужденные. Два пирога так сгорели, что напоминали брикеты древесного угля в формочках, — сгорели даже сами формочки, что, как полагал Азгор, в своем роде впечатляло — зато третий получился настолько жидким, что съесть его можно было лишь с трубочкой. От четвертого осталось несколько кусочков корочки и немного начинки; он выглядел весьма аппетитно, пока внезапно не взорвался таинственным образом. На потолке остались несколько следов цвета ириски, которые Азгор так и не смог убрать после этого несчастного случая. Азгор вытащил последний пирог из духовки и поставил на стол, чтобы тот остывал, после чего стянул рукавицы и вошел в гостиную. — В любом случае, это последняя попытка, — хмыкнул Азгор. Он отодвинул стул у обеденного стола и сел. — У меня кончились ингредиенты. — Все получится, — улыбнулся мальчик. Он сидел в старом кресле Ториэль, укутанный в одеяло и держащий костлявыми руками кружку с чаем, от которой шел пар. Он заметил многозначительный взгляд Азгора, пожав плечами, отпил из кружки и оглянулся на горящий потрескивающий камин. Его голые ноги выглядывали из-под одеяла; все порезы были исцелены. Мальчик проснулся на следующее утро после того, как Азгор его нашел, и сам разбудил Азгора, дохромав до его стула, чтобы слабо потрясти его за плечо; он — без неприязни, стоит заметить — сказал, что Азгор ужасно храпит. Так они и познакомились. Азгор ухаживал за его ранами, пока мальчик спал, но он все еще медленно хромал. То ли потому, что его ноги все еще болели, то ли потому, что ему не хватало воздуха, чтобы ходить — Азгор не знал, а мальчик не говорил. Он болел, это было ясно — что-то заразило его легкие еще до того, как он попал в Подземелье, и холод, сырость и губительный жар, которые он вдыхал, только ухудшили его состояние. Даже сейчас, когда он сидел, попивая чай, каждый его вдох был громче шипения и хлопков в очаге. Монстры мало что знали о человеческих заболеваниях, и Азгор не мог рисковать обнаружением мальчика, поэтому обратился к старому надежному лечению — постельный режим, свежий воздух и как можно больше чая, чтобы любая болезнь попросту в нем утонула. Мальчик пребывал в состоянии тихой благодарности; слабая улыбка редко покидала его лицо. Они проводили время, читая каталоги пыльных книг, скопившихся на полках, или внизу в саду: Азгор относил его туда с книгами и одеялами, после чего оставлял на троне, а сам шел к цветам, и высокий посередине кивал в сторону мальчика, будто осознавая его присутствие. Поначалу они мало говорили. Мальчик был весел, несмотря на свою болезнь, но странно сдержан, уходя от косвенных вопросов Азгора о том, где он был и что видел. Он говорил, что все, кого он встречал, были к нему весьма добры, и это только его вина, что он потерял обувь; он слишком далеко ушел с тропы в Вотерфолле, и грязь всосала их прямо с его ног. «Но зато с каким удивительным звуком», — добавлял он, будто поэтому оно того стоило. Но он не называл своего имени и не называл по имени Азгора, хотя тот представился, когда мальчик очнулся. Тем не менее Азгор не давил на него. Прошло всего несколько дней. Мальчик продолжал спать в постели Азгора, пока сам владелец дома дремал на одном из столовых стульев (он не садился в кресло Ториэль); мальчик протестовал, но Азгор знал, что так лучше для всех, потому что гостю не приходилось слышать его храп, а сам он мог быстро выйти к двери, когда в нее стучал какой-нибудь доброжелатель. Азгор чуть-чуть приоткрывал дверь, изображая насморк и кашель, после чего благодарил посетителя и прощался. Пока что остальной мир мог подождать. Сейчас он волновался лишь о здоровье человека, и все проблемы, которые за этим последуют, — реакция монстров, вопрос с барьером, обещание, души, все это — решатся в свое время. Сейчас он только пил чай, ухаживал за садом и время от времени бросал взгляд в сторону трона, чтобы убедиться, что человек все еще там, все еще настоящий, и возвращал улыбку, когда видел ее. Он променял громоздкие регалии на свой старый свитер, пусть и цветастый (Ториэль связала его вскоре после того, как родился Азриэль, и Азгор, необыкновенно, как он сам считал, вдохновившись, попросил о надписи спереди). Камин оставался горящим и теплым. В дом постепенно возвращался цвет. — Я уже давно пытался достать этот рецепт, — поведал Азгор. — Но мне никогда не хватало для него ловкости. Может, ты когда-нибудь попробуешь. — Не самая лучшая идея, — ответил мальчик. — Правда? Я видел вещи, которые были с тобой. Фартук и... — О боже, ты правда их нашел? — Он рассмеялся, но остановился, закашлявшись. — На самом деле... это немного неловко. Я никогда, эм, не имел возможности хорошо поесть и подумал, что будет неплохо когда-нибудь научиться готовить. Я нашел эти вещи не так давно и просто носил их с собой. Как бы притворялся, понимаешь? Но я так никогда и не дошел до обучения. Хотя мне нравилось с ними ходить. Не хотел их бросать, но все поменялось, и было так жарко. — Я мог бы сходить и забрать их, если хочешь. Они остались на тропе, где обычно никто не ходит, никто не найдет их... — Ничего. Я не против, если кто-нибудь их заберет. Может, им они пригодятся. — Он покачал головой. — Но да, готовить я не умею. — Он сделал паузу. — Как художник от слова «худо». И точка. — Ах, какая прелесть. Игра слов, — сухо отметил Азгор. И добавил, не успев остановить себя: — Моя жена полюбила бы тебя. Его зубы щелкнули, пока он желал вернуть то, что только что сказал, но улыбка мальчика лишь расширилась. — О, думаю, я ее встречал! Она живет в... как это называется, в Руинах, да? Такое старое место, там еще все фиолетовое? — Да, она... ну, можно сказать, мы. Кхм. — Он неловко завозился со своим свитером. — Сейчас мы разошлись, но да, мы женаты. Она говорила про меня что-нибудь? Мальчик отвернулся, вновь отпивая чай. Их тени колебались в свечении камина. — Она была очень добра, — вымолвил он, уходя от вопроса. — Я был не в самой лучшей форме, когда она нашла меня, но она безумно обо мне волновалась. Это ее пирог ты пытаешься приготовить, я правильно понимаю? — Да. Но уверяю, это гораздо сложнее, чем кажется. — И спорить не буду. Она много готовила. Даже сказала, что научит меня, когда я поправлюсь. — Но она отпустила тебя? Он постучал пальцами по кружке; его улыбка немного поникла. — Я, эм, сбежал после нескольких ночей. Прокрался. Я не хотел застрять в кровати, вот и все. Наверное, не самая лучшая затея, учитывая то, что случилось. Надеюсь, она не слишком сильно расстроилась. — Ну, может, однажды, когда ты будешь в силах путешествовать, мы оба сможем извиниться, — вздохнул Азгор, откидываясь в кресле. — Подумаем об этом, когда тебе будет лучше. И кстати говоря, пей чей. — Я смакую. — Будет гораздо сложнее, когда остынет. — Ну ты и зануда. — Он поднял кружку ко рту, но вдруг опустил и спросил: — Эй, а где живут твои дети? Ладони Азгора до этого лежали на коленях. Теперь он вцепился в них так, что едва не ломал свои ноги. Мальчик, кажется, не замечал; его голос звучал тихо и обыкновенно. — Извини, я... эм, заглянул в другие комнаты прошлой ночью. Не волнуйся, я ничего не трогал. Но я заметил, какие комнаты пыльные. Они давно переехали, да? — Он отпил чаю. — Надеюсь, они навещают Ториэль, по крайней мере. Она казалась очень одинокой. — Они. — Он остановился, прочищая горло, и уставился на свои ноги. — Они умерли. Оба. Лицо мальчика потускнело. — Ох. Прости, я просто... не стоило мне спрашивать. — Ничего. Это было очень давно. Какое-то время тишина нарушалась лишь потрескиванием камина и кашлем мальчика. Он смотрел на чай, прикусывая губу. — Я чувствую себя гораздо лучше, кстати. Знаю, по голосу не скажешь, но до того, как я... ну, упал... у меня были кое-какие проблемы с пищей. Уже нет. Все хорошо. — Ну, еда монстров работает не совсем так же, как человеческая. Может, это лекарство, которое было тебе нужно. — Азгор выпрямился. — И раз уж мы затронули эту тему, полагаю, самое время попробовать пирог. — Можешь съесть первый кусок. — О, это очень щедро с твоей стороны. — Он вздохнул и пошел на кухню. — Испытания для короля никогда не кончаются. — Эм, можно мне кое-что спросить? Мальчик опустил голову, потирая пальцами кружку. Неровные пряди волос скрывали его глаза. — Я правда ценю, что ты за мной приглядываешь. Но, когда я поправлюсь, мне просто хочется знать... Азгор задержал дыхание, чувствуя, как начинают трястись его руки. В его разуме проносились лица последних четверых. Все они по-своему задавали один и тот же вопрос. Все они отчаянно хотели домой. Мальчик поднял голову. — Как думаешь, как долго я смогу здесь оставаться? Глаза Азгора распахнулись. Он отвел взгляд. Он попытался спрятать облегчение и, заговорив, постарался сделать свой голос максимально грубым. — Думаю, ответ зависит от тебя самого, — сказал он. Когда Азгор повернулся, он увидел, как мальчик улыбается от уха до уха, и его тонкая кожа морщилась от усилий. Он не смог сдержать улыбки в ответ. Затем мальчик снова закашлялся, и момент ушел. И все равно — хороший день. Чуть позже он запишет об этом в дневнике.* * *
Он вспоминал, как болел, лежа в постели. Попробовав пирог, сделанный для него Азриэлем, он проигнорировал его кислый, горький вкус. Он предположил, что это просто потому, что его сын готовил впервые. Как оказалось, он был прав, но это мало помогло, когда он на несколько дней застрял в постели, чувствуя, как извиваются и сжимаются его внутренности. «Думаю, ни ты, ни я не умеем готовить», — пытался шутить он, пока Азриэль всхлипывал у его постели; от этого он принимался плакать еще сильнее. В некотором смысле боль была почти поучительной. За свою долгую жизнь Азгор испытал немало бед, но такая болезнь стала в новинку, она наполняла все его существо, вырываясь с каждым вздохом и движением. Время и пространство путались, пока он задыхался под одеялом; спальня плыла перед его глазами: больше целого мира и в то же время меньше клетки — и он не знал, прошли дни или сотни лет. Он изо всех сил пытался улыбаться и стойко переносить недуг, настаивая, что Ториэль и Азриэль не должны волноваться, хотя она мучилась от беспокойства, а он выплакал целое море. Только Чара держался на расстоянии, всегда стоя в тени входа, держась за дверной косяк, и его лицо разделялось на две половины. Даже тогда его лицо было таким же — яркие румяные щеки, улыбка по-странному жесткая. Азгор всегда четко вспоминал его лицо. У него не имелось тех смазанных бликов, как у лица Азриэля в памяти Азгора. По ночам было тяжелее всего — тьма удушала, каждый скрип и стук звучали так громко, что они, казалось, могли взорвать его голову, как старый фрукт. Он терял сознание и вновь просыпался, не понимая, спит он или нет, и мир скручивался и растекался, как воск свечи, будто пытаясь решить, что реально. В одном из снов к нему пришел Чара, проскользнув в комнату, как призрак — он появился внезапно, встав в темноте напротив его кровати. Опустив руки, сжимая и разжимая кулаки в нерегулярном ритме. — Ты не спишь? — спросил он. — Слышишь меня? Азгор не ответил, слишком охваченный судорогами, чтобы издавать звуки. И Чара продолжал говорить быстрее и быстрее, произнося мягким высоким голосом больше слов, чем Азгор когда-либо от него слышал за один разговор; он говорил поспешно, на одном дыхании, но при этом на удивление членораздельно, будто предварительно разбивал их на части. Несчастный случай, заявил он, но это только к лучшему, именно этого он и ожидал. Все они. Все мы. Это загладит ошибку, все ошибки. Будет сложно, он обещал, что будет сложно, но в конце так будет лучше для всех. Для всех, кто важен. Затем лицо Чары нависло над Азгором, и сон превратился в кошмар, потому что сквозь мутные полуприкрытые глаза Азгор видел, что он до сих пор улыбается, но эта улыбка выглядела на его лице как паразит, она не подходила ему — каждая черта дергалась и подпрыгивала, как жук в ловушке под камнем, и глаза и щеки Чары блестели от влаги. — Только не умирай, — сказал он. — Не хочу, чтобы Азриэль меня ненавидел. И после этого он ушел, наступило утро, и Азгор обо всем позабыл. В любом случае, вскоре должно было случиться такое, что займет все его мысли. Чара тяжело заболеет и свалится в постель, где за ним будут слепо наблюдать мягкие игрушки и видеокамера Азриэля. Сам Азриэль будет плакать, пока его всхлипы не перейдут в дрожь; он будет наклоняться над Чарой и говорить что-то, что Азгор либо не расслышит, либо не поймет. И Чара продолжит улыбаться, даже когда его лицо потеряет все краски, а глаза потускнеют; в последние дни Азгор описал бы выражение его лица как "триумфальное". Это случилось через два дня после того, как они попробовали пирог Азгора. Он сидел рядом с его кроватью на стуле, отодвинутом от письменного стола в спальне; на ковре, где он стоял раньше, остались четыре темных круга. Бледный и неулыбчивый, Азгор раскачивался взад-вперед, и дерево ритмично скрипело. Он слышал, как тяжело дышит мальчик, задыхаясь. Ему не стало лучше. Он был в порядке до того дня, но после их разговора его кашель разразился еще сильнее, чем обычно, да так сильно, что он пролил чай, хватаясь за грудь; он сильно устал и рано лег спать. С тех пор он не вставал с постели. Он редко открывал глаза, а когда открывал, его взгляд был рассеянным и мимолетным. Его кожа стала цвета мела, но в щеках остались две лихорадочные точки цвета. От звука его дыхания у Азгора сводило живот; оно уже не было похоже на дыхание обычного живого существа, скорее напоминало воздух, проходящий сквозь сломанный и сгоревший механизм, который зажигается в последний раз, чтобы замолчать навсегда. Теперь, когда приходили посетители, показываемая им усталость не симулировалась — он не спал и не ел с момента, как мальчик заболел. Он постоянно сидел у постели, готовый дать ему воды или помочь ему, когда кашель становился слишком сильным. Он не знал, что еще делать. Его охватывало чувство незнания, как и тогда, когда заболел Чара. Та же ужасная неопределенность. — Привет. Азгор очнулся, выныривая из мыслей, и взглянул вниз. Мальчик наблюдал за ним ясным взглядом. — Что-то я никак не выздоравливаю, да? — выговорил он. Слова разделялись тем пугающим, сломанным дыханием. Азгор склонился ближе. — Постарайся не говорить, ага? Ты только... — его голос дрогнул, но он сглотнул и продолжил, — ты только держись. — Почему? — поинтересовался мальчик. — Разве ты не этого хотел? Азгор не мог ответить. Его рот бесполезно раскрылся. Мальчик отвернулся, смотря на потолок. — Я слышал о том, что ты пытался сделать, — рассказал он. — Про все души. Поэтому когда я очнулся здесь, то подумал, что ты... ну, знаешь, ждешь. И я вроде как ничего не мог с этим поделать. Но ты правда пытался обо мне позаботиться. — Он виновато пожал плечами. — Я так и не нашел удачного момента, чтобы упомянуть об этом. Но ошибаются ли слухи? — Нет. В этом не ошибаются. — Он покачал плечами. — Но я... я не хотел... — Ничего. — Мальчик перевел взгляд на Азгора. — Я все еще пытаюсь. Но в случае, если... ну, знаешь, недостаточно, то тоже неплохо, так ведь? Я буду не против, если ты заберешь ее, — улыбнулся он. — Может, когда-нибудь пригодится. Азгор уставился на него. Он пытался говорить. Что-то пошло не так. Его голос странно себя вел. Он должен был что-то сказать. Но вместо этого Азгор всхлипнул, будто слова распались у него в груди, и затем нарушилось его дыхание, и это вдвойне усложняло ситуацию, а лицо мальчика раздваивалось и троилось, потому что на глаза Азгора выступили слезы. Он не плакал, когда гибли другие люди; то же самое, когда он оплакивал свой народ или видел статую сына растущей, а затем исчезающей, ни в один из тех дней или всеми днями между ними. Но теперь он плакал, и с такой силой, что сотрясалась вся комната. Он скрыл лицо ладонями и всхлипывал, как ребенок. Улыбка мальчика погасла. Даже несмотря на свое состояние он казался близким к панике. — Эй. Я сказал что-то не то? Я не имел в... — Это уже произошло, — сдавленно пробормотал Азгор. — Одно и то же. Что бы я не делал, всегда одно и то же. Слова вновь растворились. И пока он продолжал всхлипывать, мальчик нахмурился, с трудом выбираясь из кровати. Его конечности дрожали от напряжения. Азгор почувствовал маленькие горячие руки на своих ладонях и увидел бледное лицо мальчика в дюймах от себя. — Слушай, — твердо сказал он. — Я думаю... нет, я знаю, что ты хороший. Потому что поэтому ты сейчас так сильно плачешь, верно? — Он опять попытался улыбнуться. — Я не совсем все понимаю, но, пожалуйста, не грусти. Просто делай, что, по-твоему, лучше всего. Азгор покачал головой с мокрыми щеками. — Теперь я даже не знаю, что это. — И в этом нет ничего страшного. Все наладится, ага? Даже если ты так не думаешь. Просто... Он снова закашлялся, упав из-за этого на бок и чуть не свалившись с кровати; Азгор выпрямился, широко раскрыв глаза, поймал его и взял на руки. Азгор едва не заплакал опять — мальчика настолько лихорадило, что его кожу практически больно было трогать. Но Азгор уложил его в постель, поправил одеяло и подпер голову подушкой. Мальчик лежал под акрами одеяла, глядя на Азгора с той же слабой знакомой улыбкой. — Спасибо, — вымолвил он. — За все. Но тебе не следовало бы постоянно смотреть за мной. Ты же король, да? Разве тебе больше нечем заняться? — Я просто хочу, чтобы тебе было комфортно. — Мне комфортно. И, эм, просто хочу, чтобы ты знал. Я правда рад, что попал сюда. Я ни о чем не жалею. — Я рад, — отозвался Азгор. Дневник лежал раскрытым. Камин не горел, печь была чистой и холодной, стул для чтения неприятно впивался в спину. Тяжелые вдохи и выдохи разделяли моменты между ними. — Спокойной ночи, — наконец сказал Азгор. — Спокойной ночи, — ответил мальчик. — Увидимся завтра. Но этого не произошло.
