Глава 6: Справедливость
5 марта 2017 г., 18:12
...В которой присутствует расплата.
— Скажите королю, что я уже иду. Они никогда бы не догадались, кто он, если бы не эти слова. Падающие люди шли по миру монстров, оставаясь анонимными, как призраки, и их силуэты и лица стирались временем. Они существовали только в историях, слухах и ожиданиях, и доказательством их появлений были тихие гробы или банки под камнями пещеры с барьером, а также разрозненные артефакты, забранные или выброшенные теми, кто их знал. Монстры внимательно следили за незваными гостями, желая собрать души, что их освободят, но в последнее время люди стали невидимыми, если сами об этом не говорили. Как в его случае. Его заметили после этих слов где-то в Вотерфолле. Какое-то время монстры думали взять его в плен, но вмешалась Королевская Стража, и после оценки выражения его лица, сутулого силуэта и дрожащих, сжатых, пустых рук она устремилась рассказывать Азгору о новоприбывшем, который двигался к замку в медленном, но неумолимом темпе. Он пустил молву о себе, как грозу, и оставлял за собой землю, испачканную смертью. Он оказался старше других, хотя догадаться об этом было сложновато — разве что по небольшой щетине персикового цвета. Он был небольшим, тощим и жестким, будто его тело сделали из слишком затянутой проволоки; каждый мускул содрогался от напряжения, особенно пальцы правой руки, находившиеся рядом с потрепанной пустой кобурой, дергающиеся и подпрыгивающие, повторяющие непонятные движения снова и снова. На голове он ничего не носил, но у линии волос виднелся след от полей тугой шляпы. Его одежда, кожа и чересчур большой ремень для оружия были покрыты слоем грязи, сажи и ила, а еще копоти и фруктового ликера, которые опадали с него, как снег, и отмечали каждый шаг. Идя, он прихрамывал. Он весь был в царапинах и солнечных ожогах. Казалось, что он никогда не моргает. Его метрономические шаги отзывались эхом в холле замка. Месте, где много лет назад Азгор и Ториэль разошлись в разные стороны. В конце коридора неподвижно стоял громадный силуэт с рогами. Шаги замедлились и вскоре остановились. Пока они осматривали друг друга, прозвенел невидимый колокол; от силы его перезвона стекла в витражах вздрагивали, и тени Дельта Рун колебались с места на места. Когда последние звуки угасли, он заговорил: — Мы рядом с барьером? Его голос был бесцветным и напряженным, как и все его существо; он звучал натянуто, как струна скрипки. Тень Азгора кивнула в ответ. — Я хотел бы сначала посмотреть на него. Если можно. Азгор промолчал. Он склонил голову, разглядывая пустую кобуру. Он стоял так долгое время. Затем повернулся и пошел к выходу. — Сюда. Горбящаяся фигура парня последовала за Азгором. Они шли медленно, опустив головы, и в их контурах проглядывало нечто мрачное, траурное. Пение птиц все приближалось и столкнулось с грохотом и скрипом их шагов. Воздух наполнился ароматом сладких лимонов. Тронный зал и сад, живой и будто бы нетронутый. Высокий цветок посередине клумбы колебался от ветра. На маленьком столе с краю пещеры находился чайный сервиз, но сам напиток уже давно остыл. Парень поднял руку, прикрывая глаза и щурясь от солнца, а Азгор продолжал ходьбу. Грязь падала, смешиваясь с землей в саду. В дальнем углу стоял старый трон Ториэль. На ткани, лежащей поверх него, скопилось столько слоев пыльцы, что он теперь напоминал шкуру желтого зверя, прячущегося в темноте. Парень бросил на него взгляд. — Она в порядке. Азгор остановился, оглядываясь через плечо. Парень не смотрел ему в глаза. Он стоял по щиколотку в цветах, такой же тощий и сгорбленный, как и сами цветы. — Она все мне рассказала, — заявил он. — После того, как я заставил ее перестать относиться ко мне, как к ребенку. Она попросила не убивать тебя, как бы там ни было. Я сказал ей, что это не в моих планах. — Его пальцы коснулись кобуры. — Хотя сейчас это ничего не значит. Азгор оглядел трон. Там ответов не обнаружилось. — Еще немного, — в конце концов выговорил он и вновь зашагал. Парень пошел за ним. В коридорах стемнело. Пение птиц и сладкий запах поблекли. Здесь был пустой постоянный порыв ветра, будто пещера застряла в одном длинном выдохе, а под ней бился пульс, потрясающий их сердца в груди. Свет стал чуждым и странным. Расплавленное золото, смешанное с красным. Сквозь барьер сияли сумерки. Азгор пришел к месту назначения. Парень остановился рядом, глядя вперед и не меняя мрачного выражения лица. Здесь, в пещере с барьером, не было ничего, кроме пространства — стены и потолок искажались в невозможных пропорциях искривленным светом с поверхности, и в периферии пещера сужалась до бездонной тени. Земля под ней была неказиста и пуста: сплошной серый камень, среди которого находились трещины и кратеры, полные слизистой грязи. Но под их ногами спали души в банках, и их присутствие выдавал только слабый звон, легко заглушаемый барьером. На секунду Азгор смутился; он слышал их. Иногда ему было сложно перестать слышать. А в самом конце пещеры — барьер. Масса раздутого, непрозрачного света, прикрывающего рот пещеры, как одеяло, пульсирующего, как живое существо; сумерки рябили от каждого удара, и от этого тени за ними искажались, будто бы пропущенные сквозь воду. Парень сделал шаг вперед, и его тень стала длиннее. — Вот и мы, — проговорил он. — Как раз вовремя. Снова зазвучали прихрамывающие шаги. Азгор оставался на своем месте, закрывая выход. — Это я и хотел увидеть в первую очередь. — Он протянул руки. — Просто пришлось проделать долгий путь. Его силуэт деформировался во времени вместе с непрекращающимися ударами. Его тень росла и росла, пока не окутала всего Азгора. И в итоге его цепкие руки встретили сопротивление стены света; барьер позволил ему немного нажать на себя, как губка окутывая его ладони, но быстро прекратил. Он был запечатан. Он остановился, вздохнул и коснулся головой неподатливого свечения. — Честно говоря, я разочарован. Но все в порядке. Я получил все ответы. Он повернулся, похожий на мазок копотью на сумрачной стене. — Давай покончим с этим. Азгор наблюдал за ним. Он не предпринимал дальнейших шагов. Его руки так и свисали по бокам, но пальцы на правой продолжали сгибаться и разгибаться. — Почему? — поинтересовался Азгор. Слово легко пропутешествовало сквозь пространство между ними. Эхо здесь было громадным. Пепельный силуэт парня склонил голову, как собака. — Зачем ты прошел весь этот путь? Только ради этого? — Не имеет значения, — отозвался парень. — Я хотел бы узнать. Если можно. Он покачал головой. Небольшое движение, но его увеличенная тень отбрасывалась на всю пещеру, пройдясь от одной стены к другой, как луч маяка. — Я только хочу знать, что ты сделал. Вот и все. — Я не понимаю. — Тогда приглядись, — нараспев произнес он. — Это легче видеть, когда увидишь однажды. Все наши ошибки. Все, кого мы ранили. И все, что мы когда-либо делали. Они цепляются к нам. Они помнят нас. И они бегут, чтобы увидеться с нами снова. — Его речь была поспешной, но каким-то образом отрепетированной, будто он мысленно повторял слова множество раз. — Ты смотришь? Каждая частичка неудачи — всего лишь ошибка с другим лицом, которую мы совершили. Мы сами навлекли это на себя. Заслуженно. Даже это. Он ударил барьер ладонью. От хлопка занавес света качнулся; его лицо пересек случайный солнечный луч, но оно оставалось похожим на маску с выпученными широкими глазами. — Я слышал сказки. Вот во что вы превратились снаружи. Но вы — не сказки, верно? Вы здесь. Немного исчезая с каждым днем. Мы убили вас, заперли и забыли о вас. Я хочу знать, почему вы это заслужили. — Мы не заслужили, — тихо ответил Азгор. Тогда мальчик рассмеялся, и от этого звука Азгор вздрогнул — он был слишком пронзительным, зубчатым, как разбитое окно. В нем было нечто неправильное. Его тело изгибалось в свечении барьера. Он сгорбился, подняв руки, выглядя как дикий зверь, готовящийся к прыжку. — Думаю, ты прав, — согласился он. — Здесь есть хорошие люди. Лучше, чем снаружи. Я даже не представлял, как можно ранить кого-нибудь из них специально, хотя и пытался. И тогда. Когда я. — Он вновь затрясся. — Когда я н-направил пистолет на одного из них и нажал на спусковой крючок, он... он... Снова поднялся смех, похожий на жидкую грязь, искажая его слова. Он согнулся, закрывая лицо руками, и тот зубчатый, беспомощный смех заставил его тень дергаться по всему каменному пространству пещеры. Азгор отступил назад. Над чем бы он не хохотал, это было настолько смешно, что он не мог остановиться. Когда он поднял голову, по его лицу катились слезы. — Он даже не был заряжен, — сказал он. — Я просто хотел увидеть, что случится. Война. Должно быть, она была ужасна. Вы умираете так легко. — Да, она была ужасной, — медленно подтвердил Азгор. — Но человечество боялось того, чем мы могли стать. — Меня не волнует, чего мы боялись. Этому нет оправданий. Я хотел бы, чтобы оно было. Но его нет. Постепенно он выпрямился, вытирая лицо. — И вот он, ответ, — продолжал он. — Барьер — вовсе не ваше наказание. Это наша ошибка. Мы те, кого следовало бы наказать. Понимаешь? Мы убили всех вас. Мы убивали ваших детей. И все это ожидает нас, не так ли? Семь человеческих душ, и тогда мы увидим вас снова. Мы боялись того, чем вы могли стать. И вы станете именно тем, чего мы боялись. — Он ухмыльнулся, и его зубы блеснули, как светлые камни. — Ну, давай. Я дам тебе то, чего ты хочешь. Потому что ты собираешься дать нам то, чего мы заслуживаем. — Я не хочу. Ответ Азгора вышел торопливым и приглушенным, но разошелся по пещере, как чернила по воде. Его глаза расширились, будто он сам удивился своим словам. Ухмылка парня исчезла. — Я не хочу, — повторил он. На этот раз медленнее. Мысль, терзавшая его годами, наконец выходила в мир. — Не хочу. Я никогда не хотел. Он скрыл лицо дрожащими руками. Сделал глубокий вдох и выдох. Когда он опустил руки, выражение его лица и голос были спокойными. — Я сильно рассердился, когда мои дети умерли, это правда, — произнес он. — В тот момент я с радостью бы посмотрел на уничтожение человечества. И в тот момент я пообещал это своему королевству. Но затем момент ушел, а обещание осталось. — Он покачал головой. — Было время... были времена давным-давно... когда я мог бы взять свои слова обратно, но я этого не сделал. Поэтому все и происходит из-за меня. Каждый день. Каждая смерть. Все из-за одного выбора. Ритм содрогания барьера неумолимо продолжался. Контур мальчика криво нависал над светом, похожий на марионетку. Кажется, он был в недоумении. — В этом нет ничего хорошего, — заявил Азгор. — Ничего правильного. Только моя трусость. Ни твой народ, ни мой не заслужил страдать из-за этого. И если то, что ты сказал, правда, — про расплату за наши ошибки — то она должна быть только моей. — Тогда почему ты не остановишься? — спросил парень. Его монотонность, слегка безумная уверенность ушли из голоса. Он звучал сконфуженно, будто ему было больно. Но Азгор не мог ответить. Его бесполезный голос снова сбежал, словно стыдясь выплеска правды. Проходили секунды, отмечаемые пульсом барьера. И когда мальчик заговорил снова, его замешательство потемнело до презрения: — Это не имеет значения. Он сделал шаг вперед, и Азгор разглядел его угрюмый вид. — Разве ты не слушал? — сказал он. — Я убил кого-то. Одного из твоих людей. Выстрелил в спину. Пусть я даже не хотел этого сделать, но сделал. — Его рот дернулся. — И я не могу забрать это. Не могу. Если бы даже я попытался забрать, то не смог бы. Понимаешь? Даже если бы я сделал так, чтобы это никогда не случалось, я бы все равно чувствовал... как оно ползет по мне. — Он сжимал руки, царапая ногтями по коже так сильно, что на ней оставались красные следы. — Ты не можешь просто так меня отпустить. Азгор молчал. — Они все ждут тебя. — Он говорил все громче. — Я рассказал всем, что уже иду! Думаешь, они дадут мне уйти? — Он попытался снова ухмыльнуться. — Может, мне стоит убить еще нескольких. Тогда ты, может... — Достаточно. С мрачным лицом Азгор протянул руку. Он шевельнул пальцем, и из невидимых швов между камнями поднялись банки. Души внутри них мягко пульсировали, точно подпевая барьеру, и окутывали Азгора в своем сиянии. Они встали в ряд перед мальчиком, как судьи. Две пустых банки жадно светились. — Нет нужды подстрекать меня, — твердо сказал он. — Путь передо мной ясен. Хотя я и знаю, что он закончится ничем, кроме разрушений. Он вздохнул и посмотрел на потолок пещеры, нависающий темнотой. — Выхода нет, — прошептал он. — Во всяком случае, я его не вижу. Но мне хочется верить, что там кто-то есть. Кто-то, кто никогда не перестанет поступать правильно, несмотря ни на что. Кто-то лучше, чем я. — Он дрожал в броне. — Я надеюсь... искренне желаю... что они когда-нибудь пересекут мой путь и остановят меня, прежде чем это ужасное будущее сбудется. Но пока этот день не придет... Он опустил голову. Его мантия распахнулась от мощного порыва ветра, и можно было увидеть, что его рука опущена; в воздухе мелькнуло нечто красное, и он уже сжимал трезубец, чьи зубцы сверкали от сияния душ. Парень отшатнулся. Азгор наступал на него. Он шел мучительно медленно, будто двигаясь через глубокую воду — или будто его тащили к барьеру, как железо тянется к магниту. Его броня стучала в ритм сердцебиению барьера. Он не смотрел парню в глаза. Если бы он все же это сделал, то увидел бы, что его отчаянная ухмылка пропала, губа дрожит, а глаза блестят от слез. Но он стоял на месте, пока король приближался. — Эй, — позвал он. — Ты... ты знаешь, что они рассказывают об этом месте? Конечно, знаешь. Все знают легенду. Говорят, что путешественники, взбирающиеся на гору Эботт, пропадают. — Он с трудом сглотнул. — Поэтому когда я п-пришел сюда, я точно знал, что со мной случится. Я н-не боюсь. Слышишь меня? Я тебя не боюсь! Азгор сжал трезубец двумя руками, и парень с всхлипом отпрянул. Его слезы потекли по щекам, проделывая дорожки сквозь слои грязи, и вместе с грязью, казалось, уменьшался его возраст; с каждым шагом Азгора он будто молодел. Его пальцы отчаянно нащупывали барьер позади. — Но... н-но ты. Мне тебя жаль. Потому что если то, что ты делаешь, и впрямь неправильно, а ты все равно продолжал это делать, то твое наказание... оно будет ужасающим. Хуже, чем ты можешь себе представить. — Он сделал еще шаг назад и обнаружил, что больше идти некуда. Его лопатки дотронулись барьера; его ладони полностью соприкоснулись с ним. — И ты не сможешь от него убежать. Оно найдет тебя, куда бы ты ни пошел! Азгор замер в нескольких шагах от него. И парень воспринял это как победу. Он выпрямился, отчаянно, шатко улыбаясь, и развел руки, напоминая высушенное пугало среди сумерок. Ритм его сердца синхронизировался с неумолимым стуком пульса барьера, Азгора, душ, и все они слились в единый импульс. Сквозь его пальцы проходил искаженный свет, и их тени стали невероятно длинными, охватывая всю пещеру, будто они хотели схватить души, короля, ребенка, пещеру и вообще все. Азгор поднял взгляд. Они закрыли глаза. — Худшее еще не окончено, — произнес парень. — Худшее ждет тебя. Ты получишь все, чего заслужил.* * *
Это был хороший день. Он записал это в своем дневнике. Подземелье казалось более живым, чем когда-либо в последние годы, причем до такой степени, что даже у Азгора приподнималось настроение. Раздувшаяся проблема стала еще хуже, чем раньше, но при этом в ней частично разглядывались положительные черты — вид монстров процветал даже здесь, во тьме. И с их ростом развивался их маленький мир. Хотлэнд наконец-то приручили; громадный загадочный двигатель Ядра разместился в его центре, разгладив землю своими металлическими щупальцами и питая энергию из бесконечного жара, чего было более чем достаточно, чтобы решить все проблемы с энергией. Азгор не мог точно вспомнить, когда эту массивную вещь построили, но привык к случайным провалам в памяти. Он подписал несколько простых документов, чтобы реактор Ядра оставался холодным, и оставил его в покое. Королевская Стража теперь тоже более или менее жила сама по себе, а все благодаря новому капитану — девчонке из Вотерфолла, обладающей широкой улыбкой и почти опасным обилием энтузиазма, который в свое время заставил поутихнуть твердые черты Азгора и Герсона. За несколько лет они сильно сблизились — она несколько раз пыталась напасть на него, это правда, но Азгор воспринимал это нормально, вспоминая опыт общения с другими детьми. Как только она оставила эту привычку, ему оставалось беспокоиться лишь об ее способностях использовать кухню; ее кулинарные навыки подожгли ее дом уже три раза. Он покинул спальню и собрал садовые инструменты, напевая себе под нос. Снаружи сияла Столица, как драгоценный камень вдали. Даже мрачная серая пещера, которая однажды вмещала в себе мемориальный фонтан, стала пристанищем жизни и цвета благодаря влиянию Меттатона. Азгор не совсем понимал его популярности, но юные монстры, похоже, очень его полюбили. По крайней мере, он определенно внес необходимую энергию в жизни монстров. Он продолжал общаться со своим народом. Он навещал Сноудин каждое Рождество. Он даже нанял Королевскую Ученую, которая должна была проводить тесты, чтобы найти альтернативный способ уничтожить барьер — пока они не принесли плодов, и ее отчеты стали несколько нечастыми и расплывчатыми, но он был только счастлив оставить ее наедине с устройствами, уверенный, что только помешает, если будет слишком близко. И если он иногда слышал гудение душ во сне или вспоминал предсказание последнего человека, то в этом не было ничего страшного. Он придерживался своей рутины. Ему всего лишь приходилось навещать свой народ, писать в дневнике, посещать улиточную ферму, ухаживать за садом, готовить пироги, чинить инструменты, вытирать пыль в доме, идти в кровать и вновь просыпаться, закрывать дверь, затыкать уши и не думать, не думать, не думать. Держа лейку в руке, он прошел по холлу, где цветной мраморный пол оставался безупречно чистым. Было тихо, как в соборе. Или не совсем. Он остановился, склонив голову с непонимающим лицом. Край его слуха царапал какой-то звук. Будто кто-то плакал. Знакомый плач. Не слишком сильный. Длинные, низкие всхлипы кого-то, кто мог бы плакать очень долго, сам того не желая. Его глаза расширились, когда он понял, где слышал их раньше, и он застонал, прикрывая лицо свободной рукой. — Просто мерещится, — пробормотал он, и услышал свое эхо. Он ждал, что звук прекратится. Но этого не произошло. Он сделал осторожные шаги. Воздух был густым, как во сне. Из комнаты в коридор. Он остановился и вздрогнул от рывка холодного ветра, пробежавшего по его телу, да так, что у него застучали зубы, и он поспешил к саду. Он оглянулся и ничего не увидел — только чистый камень и тени, которые теперь казались темнее. Они росли и прыгали по стенам. Он развернулся и пошел дальше, и сквозь плач он слышал пульс барьера. Даже когда он находился так далеко, ему казалось, что его голова может расколоться от каждого удара. Плач нарастал. Он не мог дышать. Он вошел в сад и не знал, что он видит. Не то, чего он ожидал. Только солнечный свет, трон и качающиеся цветы — все как обычно. Но с тем, что рос посередине было что-то странное — первый цветок, который здесь вырос, побывавший в лаборатории Ядра и вернувшийся неизмененным. Он склонился перед троном, скрывая от Азгора свою середину. Он не двигался вместе с ветерком. Он тяжело поднимался от каждого нового всхлипа. Азгор тихо поставил лейку и прошел вперед. Цветок так плакал, что даже не заметил грохот его доспехов. Он сел рядом, наклонившись поближе. — Как любопытно, — хмыкнул он. — Я никогда не видел раньше, чтобы цветок... плакал. Он перестал плакать и ахнул, в шоке выпрямив стебель. Солнце нагревало спину Азгора. Воздух наполнял аромат сладких лимонов. Цветок обернулся. Он вспомнил лицо Азриэля.
