Дефицит надежды

       Мои мечты и чувства в сотый раз идут к тебе дорогой пилигримов. (В. Шекспир)

      Медленно-медленно тянется ночь, шорохи, скрипы сводят с ума. Криденс заперт в себе, он шепчет что-то нечленораздельно, его голос дрожит. — Я хороший мальчик… Я хороший, я хороший, — слова сливаются. Криденс, обхватив голову руками, быстро дышит и пытается успокоиться. От безысходности парень начинает считать. Один.       Ему приснился кошмар. Один из дней, когда мать ещё была жива. Во сне он опять провинился, и она его наказала. Два. —Безнадёженый, мерзкий, порочный! — этот голос режет лучше любого ножа. — Я хороший, я… — голос срывается на хрип. Три. Она узнала о его чувствах к мистеру Грейвсу. — Это всего лишь сон, она давно мертва, её нет, — всё настолько живо, что Криденсу приходится уверять себя в этом. Но он не верит в свои слова. Четыре. — Ты заслуживаешь этого, ты заслуживаешь! Пять.       Самое страшное, что она права. Он заслуживает. Самое страшное, что Криденс не может закрыть глаза. Он не может забыть. Каждый раз, когда он моргает, рядом появляется она. Мэри Лу стоит у его кровати с ремнем в руках. Её каменное лицо, её холодные руки, её бездушные глаза. Она везде. Она смогла это, она умерла, но память о том, что она сделала с Криденсом увековечена на его руках и спине.       Парень пытается медленно закрыть глаза. Она остается, но на секунду, потом её холодный образ растворяется, и мать пропадает.       На её место приходит мягкий образ мистера Грейвса с его теплыми руками, нежными касаниями и тихим голосом. Картинки меняются, вот они в его подвале, Грейвс привязан к кровати, и Криденс тихо отрывает дверь, он не хочет его будить. Ему нравится смотреть, как он спит, как его грудь медленно вздымается, а глаза немного подрагивают. Криденс не может мучить его, не может прикоснуться, ничего не может сделать. Он способен только смотреть, как Персиваль спит.       Криденс ничего не может поделать с собой. *       Рука Криденса медленно и робко тянется к горлу мистера Грейвса. Непослушными пальцами обводит кадык, опускается ниже и надавливает. С губ мужчины слетает судорожный вздох. Его глаза открываются, и он вот-вот что-то скажет: — Криденс, Криденс, вставай! — говорит мужчина голосом сестры Модести. — Что? Зачем? — Ты опаздываешь! Бербоун резко вскакивает и чуть не сбивает девочку с ног. — Всю подушку обслюнявил! О девочках думал? — редкие светлые брови на лице Модести подрагивают, и Криденс вспоминает свой сон и заливается краской. — Черт, я опаздываю! Опаздываю! - парень в спешке надевает два левых носка, все свитера оказываются грязными и приходится идти в старом, пыльном пиджаке. Волосы торчат в разные стороны, но сейчас это его не волнует, главное – успеть! Криденс бежит по лестнице и, выкрикнув что-то на прощание, исчезает за дверью. — Ох, братик, как мне тебя жалко... — тяжело вздохнув, говорит девочка. *       Грейвс роется в бумагах, нет ничего. Абсолютно. Кто этот мужчина - неизвестно, есть ли у него семья - неизвестно. Когда был убит - судмедэксперты путаются в догадках. Негусто, негусто. Надо успокоиться, это дело уже совсем засосало его. Чем дальше он заходит, тем темнее пропасть, тем больше он тонет в этой густой черноте событий. Персиваль чувствует, как он медленно умирает изнутри. Как эта работа съедает его. В голове нет ни одной нормальной мысли, только обрывки, и ничего не помогает.       Кто-то слил прессе детали двух дел, над которыми работает Грейвс. Скандальные заголовки, враньё на вранье. И это отвратительное прозвище – Жёлтый Король. Что за тупая кличка? Не могли найти что-нибудь поинтереснее? Флорист, Садовник, Обскур на худой конец. — Мистер Грейвс, у нас новое убийство. Мистер Грейвс чувствует, как где-то в городе Желтый Король улыбается. *       Криденс с грохотом забегает в класс. Учитель смотрит на него с укором, а потом бросает взгляд на пустующее место рядом с Саламандером. Бормоча извинения себе под нос, он хочет провалиться сквозь землю, пропасть, чтоб никто на него не смотрел. Криденс усаживается на стул и тихо, будто его и вовсе нет, начинает доставать учебники.       Учитель что-то рассказывает об эпохе возрождения, но они это уже проходили, и Криденс просто достаёт из тетради листок и начинает рисовать. Вот он рисует лицо, брови, глаза. Вскоре на Криденса с листа бумаги смотрит серьёзный мужчина. Криденс хочёт показать это Ньюту. Желание быть оценённым перебарывает страх попасться. Это, наверное, черта каждого маньяка, думает парень и мысленно смеётся своей шутке. Он медленно тыкает соседа в локоть и тот наконец отвлекается на него. — О, круто, но только кто это? Не видел такого здесь. — Сейчас покажу, — Криденс достаёт из кармана телефон и показывает несколько смазанных снимков с места преступления. — Вау, когда ты успел это всё сфотографировать? Нас же быстро выперли оттуда. Я даже ничего толком не понял! — Не знаю, само как-то вышло... — говорит Криденс, немного смущаясь. Из его уст это звучит так, будто он просто случайно залил чем-то салат и всем понравилось. — Не, ну ты посмотри, делаешь всё с точностью... А чёго это ты его рисовать начал?       Сейчас Криденсу кажется, что он красный, как рак, ему так неловко, а Саламандер только хихикает куда-то себе в свой галстук-бабочку. *       Маленькие ступни шагают по освещённой тусклым светом фонарей улице. Они отбивают милый и навязчивый, прямо как их хозяйка, ритм: Топ-топ Она красива и добра, и так наивна. Одна из тех девушек, которые готовы помочь любому встречному и поверить даже в самую абсурдную ложь. Скорее всего, она как раз на нее и повелась, ведь со сгущающимися сумерками на улице становится все меньше народу, а она все бродит по ней туда-сюда. Все отчётливее слышатся ее шажки, они уже почти не заглушаются топотом серой толпы: Топ-топ Джессика, кажется? Впрочем, это неважно, ведь ее имя не запомнилось никому из однокурсников и даже не тому, чья тень должна была разбавить скучную обстановку в царстве света маленькой улочки. Милая Джесс нервно кусает обветрившиеся губы, перебирает пальцами рыжие волосы. Ей становится страшно. Очень страшно. Теперь нельзя заметить ни прохожих, ни даже безработных, попрошаек и бомжей, которые так зачастили в этом районе. Топ-топ С последними шажками прекрасной девушки все звуки, казалось бы, исчезают, уступая место отчаянию, тоске и унынию.       Настал черёд сгладить обстановку. Криденс неспешно выходит из своего укрытия, уже не опасаясь. Тревожность и нервозность так и не пропали за три часа, но это ему не помешает, не должно помешать. И вновь улицу заполняют звуки шагов. Не таких тихих и изящных, а нетерпеливых и неуверенных. Старые каблуки отбивают быстрый ритм, даже слишком спешный для обычного прохожего: Топ-топ "Нельзя нервничать, нельзя нервничать, нельзя нервничать," – повторяет внутренний голос, но на висках все равно выступает холодный пот.       Шаги неожиданно стихают прямо перед девушкой. Из-под челки от причёски под горшок на девушку смотрят два глаза. Они не просят ни жалости, ни денег, они лишь заинтересованно оглядывают ее с головы до пят, оставляя Джессику в недоумении. — Могу я чем-то помочь? — слегка запинаясь произносит она. — Нет-нет, ничем, извини, — говорят ей в ответ. — Ты просто идеально подходишь. Хорошая, милая, красивая Джессика. Её рыжие волосы у затылка слиплись от крови. Ей нельзя испачкаться, она не должна повредиться, иначе как тогда Криденс проявит свою любовь? Он кладёт её на холодный асфальт. Криденс начинает рыться в рюкзаке. К сожалению, многочисленные увечья действуют чуть менее эффективно хлороформа и девушка некстати приходит в себя. — Что ты делаешь? — её голос дрожит от страха, можно легко проследить как напрягаются ее голосовые связки, когда она пытается не перейти на крик. Неужели думает, что он сошёл с ума и с ним нужно быть аккуратнее? Какая глупость. Такого можно было ожидать от наивной девчонки вроде неё. — О, ты проснулась! Не думал, что ты выдержишь такой удар, — губы Криденса расплываются в маниакальной улыбке. — Так даже лучше. Парень достаёт из рюкзака пистолет, и, направив его на девушку, говорит : — Напиши для меня кое-что, ты же хотела мне помочь... Если ты поможешь мне, я помогу тебе.       Она стёрла пальцы в кровь, но написала. Она и вправду была хорошей, просто идеальной жертвой. Криденс обязательно поблагодарит ее после, а пока... следует подготовить ее тело к болезненной трансформации в высшее существо. Совсем не такое, как Бэрбоун, не такое глупое, грязное и бесполезное. У неё будут крылья ангела, исходящие прямо из лопаток. Под ними будут видны рёбра и позвоночник – основа. Это символ, это его чувства. По изящному изгибу спины будет стекать кровь, нужно показать, что Криденсу больно. И наконец, когда его скромная поделка будет закончена, останется только показать ему.       И надеяться, что он поймёт как сильно чувство, проходящее по его нейронам, поступающее прямо в мозг и рассыпающееся миллионами ярких искр на внутренней части век. Это определённо нечто большее, чем любовь. *       Грейвс едет в машине, кто-то из его коллег говорит, но слова будто проходят сквозь толщу воды и до мужчины доносятся только обрывки. ...там? ...ужасное. ...чудовище. ...осторожнее.       Грейвс слегка прикрывает глаза, пытаясь прийти в себя. Эта фантомная вода придавливает его к сидению. Она заливается в нос, рот, глаза, наполняет легкие. "Я тону." Грейвс всё никак не достигнет дна, он будто тонет целую вечность. Мимо него проходит столько событий, но все они покрыты синевой океана. "Я тону." Всё, что может детектив – хвататься за ускользающую из-под пальцев воду. Он пытается всплыть. Хотя, Персиваль уже точно не знает, что он вообще хочет. То ли осесть на дно, то ли выплыть. "Помогите мне." Он кричит это, раз за разом срывая голос, но никто его не слышит. Ешё один поворот и они будут у места преступления. Очень людное место, убийца всё бесстрашнее. Мужчина выходит из машины, ветер вьётся где-то в волосах. Он машинально поправляет их. Парочка девушек-практиканток блаженно вздыхают, глядя на него. Мужчина обходит место преступления. Терновый венок, поставлена на колени, запястья связаны, несколько пальцев сломано. Два неглубоких ножевых ранения в живот и ещё шесть более серьёзных. Если присесть на колени, можно увидеть следы запёкшейся крови, что стекают вниз по животу. Кожа с лопаток содрана. Вывод: это однозначно тот же убийца. Имеется религиозный подтекст, жертвоприношение своему идеалу. Но надпись никак не могла оставить его в покое... Прости меня! Я возведу храм из костей, чтобы заслужить твоё прощение. Значит, это не последняя жертва, определенно не последняя. Кому этот убийца возведёт храм? Когда произойдёт следующее нападение? Простить за что? Вопросов так много, а ответов становится всё меньше и меньше. Как и времени.