Меченый.

      Алкоголь полностью нельзя назвать плохим. Он разрушает тело и сознание, но не душу. Он туманит разум, позволяя уставшим людям отдохнуть от всего того, что сами забыть не в состоянии. Но у любого счастья есть последствия. Цирроз печени, разложение мозга и множество других, не менее страшных человеческих заболеваний. И всё же, это не всё. Все эти болезни ничто по сравнению с тем, что происходит в сознаниях людей, которым ты дорог и которыми ты дорожишь. Совершенно ничто.       Даня недовольно дыша ушёл открывать дверь, а я сразу же понял, это Лиза. Она обещала прийти.       — Ну что, не ждал меня?! А мы пришли к вам! — всё так же весело кричит девушка и вновь не чувствуя препятствий заваливается на диван и поглядывает на Мишу, что успел и сам переместиться из комнаты и сесть на него. — Я вижу ты времени не терял! Знаешь, это даже к лучшему, в газетах вновь пишут о смертях негодных и обвиняют, что не странно тебя. Но теперь, у нас есть живое доказательство твоей невиновности. Мало того, что живой негодный, так ещё и живёт с тобой. Самое лучшее доказательство.       Даня не перестал держать недовольное лицо, но начал готовить. Резать лук и другие овощи, с совершенно не пробиваемым видом, но я был уверен, что он слушал всё то, что говорит его подруга.       — Ох, я конечно уверена, что ты знаешь меня, но не могу не представиться. Я Лизка, а как зовут тебя, негодный? — она во время всего разговора улыбалась. Это даже пугает.       — Я Миша. — просто и чётко. Парень мало знакомился, но отточил эту фразу идеально.       — Ох, Миша? Неплохо. Простое имя. А расскажи о своей семье и о том, как попал сюда? — она облизнула губы и её улыбка преобразилась в оскал. Я ошибся. Она не простая.       — Мои родители предпочли думать, что я мёртв, нежели жив и с меткой. Даниил спас меня от смерти, на меня напали какие-то люди, из-за того, что я меченный. Вот и всё.       — Это прекрасно! Даня! Да ты проделал просто шикарную работу! — она резко вскакивает и обнимает хмурящегося парня.       — Не пиши о нём. — Даня говорит это резко, но в меру тихо, надеется, что я не услышу. Она журналистка, наверняка в каком-то захудалом издательстве, а эти сведения помогли бы ей написать такую статью, что помогла бы и Даниила из плохого света вытащить и издательство из дыры.       — Прости, но напишу. Мне надоели все эти заголовки о гении монстре. Слишком надоели. — она не улыбается говоря это, лишь искорки в её глазах выдают хищника.       — Ты лжёшь. Тебе нет дела до заголовков, когда-то и ты меня так называла. Согласись, не так уж и больно после того, как услышишь это от самого близкого человека. — он говорит и не смотрит на неё. Он смотрит на меня. Мне страшно.       — Но ты уже знаешь, что я напишу. Я оправдаю тебя. И это действительно важно. — тут она и вправду права. Ему нужно светлое о нём. О нём должны думать хорошо.       — И больше не допущу такой ошибки. Если узнают, как он выглядит, его жизни конец. — он кивком головы указывает на меня и переводит взгляд на Лизку.       — Фото не буду прилагать, только имя. — чувствуется, что она согласна на это с трудом, но не хочет окончательно падать в его глазах.       — Надеюсь, теперь-то ты уйдёшь? — расставляя порции говорит Даня, уже не смотря на неё.       — Ты когда-нибудь станешь приличным?! Уйду я, уйду. Но вот только как он то себя тут чувствует? — она тыкает пальцем на меня и я съёживаюсь от осознания того, что вообще весь этот переполох из-за меня.       — Прекрасно. — не колеблясь говорит создатель, ставя на стол и напитки.       — А у него ты спросить не хочешь?       — Это не обязательно. Он не жалуется и ладно. Всё остальное устрою.       — Хорошо. Adios!       Она поджав губы хлопает дверью и на душе остаётся неприятный след. Нет, не из-за ситуации с тем, как я себя чувствую, а с тем, что Даня и вправду мог изначально спасти меня лишь для того, чтобы спасти свою репутацию, а значит, ему плевать. Ему плевать на меня.       — О чём ты так задумался? — он касается плеча и я дёргаюсь.       — Просто. Над всей ситуацией.       — Ладно. Пошли завтракать. Я уверен, ты голоден. — нисколько.       Мы присаживаемся друг напротив друга и начинаем есть салат с омлетом. Я и не думал о том, что он будет есть всё то же, что и обычные люди. Только вот я даже не человек по мнению многих.       — Что ты думаешь о своих родителях? — резкий и непонятный вопрос.       — Думаю, что они живы.       — А о себе?       — А я нет.