По ком звонит колокол

Когда с едой было покончено, и все стали собираться на занятие, Патрик сказал, что хочет найти Квентина, потому ждать его не стоит. На самом же деле он просто задержался на входе в столовую, чтобы поймать выходящего оттуда японца. Конечно, Патрик мог и предупредить друзей о своем плане снова пообщаться с таинственным Фуонгом, но почему-то не захотел выдавать своего любопытства. Если дело будет стоящее – тогда и будет о чем рассказать, но что если это просто его страхи? В этом признаваться как-то стыдно. - Эй, - окликнул Фуога Сейнт, поймав его за рукав, - можно тебя на пару слов? Японец выдернул руку, но не ушёл. Патрик оглянулся и понял, что говорить здесь возле столовой им будет неудобно, потому быстро бросил: - Я буду ждать тебя в «святилище». Надо кое-что обсудить… «Святилищем» школьники иногда называли мужской туалет. Откуда взялась такая аллегория никто уже не знает, но туалет в школах обычно – что-то вроде «спасательного убежища» от учителей, уроков, других учеников. Здесь решаются самые важные вопросы жизни и смерти и проходят «инициацию» все новички. Словом, назвать «святилищем» туалет было вовсе не такое уж и преувеличение… Какое-то время, ожидая Фунга, Патрик сомневался, что тот придет. Но, быть может,… взаимное любопытство японца таки заставило его появиться. Сейнт стоял возле окна, прислонившись к стене с таким видом, какой обычно бывает у опытных сыщиков в остросюжетном кино. Хмурый взгляд, руки в карманах, небрежная поза. - Пайл Олден пропал, - произнес Сейнт, едва Фуонг вошел, - откуда ты узнал об этом? - Я видел, - ответил Эмо, но прежде чем продолжать, он обыскал все кабинки и даже небольшое подсобное помещение, где уборщик временно хранил швабры и вёдра. Убедившись, что они одни, он достал сигарету, но курить не стал. Как оказалось, он и не умел, просто это было стильно – говорить о тайнах старой школы с сигаретой во рту. Отбросив длинную чёлку набок, он приготовился «пугать и поражать». - Я видел его сегодня ночью. Здесь, в школе. Я знаю, что ты подумаешь, вы все так думаете, но мне плевать. - Пожевав сигарету, он продолжил, - я часто приходил сюда ночами, я знаю, где есть прореха в ограде. Никто ни разу меня не поймал. Всё здание охраняют только два сторожа. То есть охраняли… Где-то в сентябре скончался один из них, и это было в ту ночь, когда я впервые услышал его. Фуонг наклонился к Патрику ближе и на полном серьёзе произнёс: - Звон колокола. Да, звон колокола, ночью, он ударил, как реквием по душам. Один раз, но так громко, что я чуть в штаны не наложил! – в этот момент внезапно раздался удар колокола, по своему обыкновению объявляющий начало урока. Патрик вздрогнул, но спешить на занятия не собирался. Фуонг тоже. - Я тогда был в колокольной башне, туда, как ты знаешь только один вход и винтовая лестница, я поднялся по ней, но никого в колокольне не застал – ни одной живой души! Ни даже дуновения ветерка. Колокол будто звонил сам по себе. Я удивился, что сторожа не примчались на звон, наверняка бы подумали, что в школе злоумышленник. И понятное дело, свалили бы всё на меня. Я удрал, мотал круги вокруг школы, думал, что-то выяснится, и вскоре увидел, как к входу подъезжает машина скорой помощи. Один из охранников скончался на месте – вот почему никто не побежал искать невидимого звонаря. Скажешь – совпадение? Вот и нет. Перед самым открытием школы, мне снова удалось здесь побывать. И угадай что – я снова слышал колокол! Он ударил, как проклятье, и я испугался, что за его звоном опять последует чья-то гибель, может, даже моя! Не думай, что я испугался смерти, но я предпочитаю сам выбирать, когда предаться ей. Я знал, что сторож только один, и он в другом крыле, у меня было время, но я всё равно нёсся, как угорелый. На лестничном пролёте на второй этаж, там, над центральным холлом, я вдруг споткнулся за что-то, упал и с ужасом обнаружил, что это труп! Да, труп! – округлились его глаза и стали совсем как пара крупных сочных вишен. Патрик напряженно смотрел прямо в них, не дрогнув. Даже не подав виду, что сказанное его пугает, хотя оно его пугало до замирания сердца. Он молчал, давая собеседнику, как следует, выговориться и рассказать ему все, что интересовало. По-правде говоря, Сейнт боялся его перебивать, потому что в таком случае Фуонг мог замолчать и сбежать куда-нибудь, оставив его одного со своими вопросами. Поэтому он упорно продолжал играть роль искушенного детектива. - «Чёрт, что за вкус у этих вонючих сигарет!» – выругался про себя японец и бросил её в раковину. – Я не мог сперва понять, кто это. Фонарь выпал и погас, я слышал, как он скатился по ступеням. Пришлось подсвечивать себе мобильником, но я сразу узнал этого подонка Олдена. Он меня всё время задирал, когда мы были в одном классе. Я не знаю, что с ним стало, услышал охранника, нащупал фонарик, и убежал, но я тебе вот что скажу – здесь нечисто. Здесь плавает много крупной рыбы. И все они мутят воду! Я давно замечал, что ни я один ночной гость школы. Я слышал странные звуки, шорохи, может, даже разговоры в коридорах, но не мог никого застать. Точно это были призраки. Было тихо только, когда охранники делали обход! И я подозреваю, что преподы, особенно верхушка, в курсе, если не сами этим заправляют. Иначе, кто может пользоваться этим зданием без их ведома? А здание старое, как раз для всяких культовых церемоний. Я сегодня караулил Дракона, чтобы уличить его, спросить за охранника и Олдена, и звон колокола, я даже готов был признаться, что шляюсь здесь ночами! Но… Фуонг сунул руки в карманы пиджака, и кивком головы скинул чёлку на глаза. - Я струсил. Я седьмым потом облился у его кабинета, зная, что он может быть главой какого-то тайного клана фанатиков и инквизиторов. План мой провалился, зато, пока секретарь не явился, я подслушал обрывки его разговора, не то по телефону, не то с кем-то в кабинете. Он сказал «не распространяйтесь об этом, не хватало ещё посеять панику среди учеников», так и сказал. Может, я узнал бы больше, но вошёл препод по Анатомии, и я дал дёру. Боюсь, он мог что-то заподозрить, вид у меня был как у просроченного продукта. А он чёртов медик, сразу смекнёт! Но теперь уже всё равно…Теперь уже ничего не спасёт. Потому что у них все ниточки, и самое главное – они всех зомбировали так, что никто и не рыпнется против их системы. Я пытался рассказать всё родителям, но они только смеялись надо мной, а в полиции и подавно не поверят. Напряженное состояние Патрика сменилось сочувствием. Он даже захотел похлопать Фуонга по плечу и сказать, что все образумится, что он (да-да, именно Он!), Патрик Сейнт, отныне берется за это дело и не позволит никому больше бесчинствовать и злодействовать в этой школе, пусть, даже если ему придется потратить на это все силы и заплатить собственной кровью! Но стоило Сейнту только протянуть руку в сторону японца, как тот от него отшатнулся, точно дикая кошка от незнакомца. Ситуация получилась довольно неловкая, Патрик не ожидал такой реакции и теперь толком не знал, о чем подумал Фуонг, и как ему это все вообще представилось. Смутившись, он убрал руку и только пробормотал, потупившись в пол: - Я собираюсь в этом разобраться, Фуонг. Не дождавшись ответа, Сейнт схватил свою сумку с подоконника и вышел из туалета. Патрик и так здорово опаздывал на урок, но это не слишком тревожило его. В этой школе творилось зло, и он обязан был это выяснить. Геройский дух придал Сейнту уверенности и сил настолько, что дверь в кабинет, где у них начались занятия, он открыл пинком ноги. Патрик готов был свернуть горы, победить туеву кучу чудовищ и спасти всех униженных и оскорбленных! Но вся бравада как-то поугасла, когда он столкнулся лицом к лицу с Драконом, Бенедиктом Мастерсом, собственной персоной. - М-р Мастерс, - почему-то произнес Сейнт, явно не ожидая увидеть его на уроке. Замдиректора, в элегантном костюме-тройке, восседающий на краешке стола с повелительно скрещенными руками, медленно выпрямился, не спуская со вновь прибывшего выжидательного взгляда. Выжидал он, конечно же, извинений и (как все тайно считали) коленопреклонства и руколобызания. Но, отчасти от неожиданности, отчасти от впечатлений после признаний чокнутого эмо-кида, Патрик не сразу сообразил, что должен делать. И за это Дракон его не простил. - Патрик Сейнт, если не ошибаюсь, - произнёс Мастерс холодно. В кабинете стояла гробовая тишина. – Вы опоздали на десять минут, вломились в кабинет, как в сарай, и даже не соизволили извиниться. Вы сознаёте, что каникулы закончились, мистер Сейнт? – не дав ему и слова вставить, Мастер ответил за него, - я думаю, что нет. Сядьте и подумайте над своей дисциплиной и за одно над тем, как впредь оправдывать свою фамилию (а фамилия Патрика означала «святой»). - Итак, как я говорил, мистер Мейсон, ваш прежний учитель, покинул нашу школу, и пока мы не найдём замену, Культуру Великобритании буду преподавать я, - заложил он руки за спину и мерно принялся чеканить шаги. – Он развернулся к аудитории у стола, переводя свой блуждающий взгляд со стен на лица вросших в стулья учеников. - И пока я занимаю этот пост, я хочу, чтобы в классе был образцовый порядок. Вам ясно? Гробовое молчание класса дало понять, что все согласны с требованием Бенедикта и вряд ли рискнут испытать его нервы на прочность. Махать факелом перед Драконом – верное самоубийство, это подтвердит любая легенда. Патрик хмурился. Ему не терпелось поделить услышанным от Фуонга со своими друзьями и получить от них поддержку в этом непростом, загадочном деле! Заявление о том, что их учитель Мейсон не явится на занятия, заставило его еще больше нервничать. Ведь это могло означать только одно – с учителем что-то случилось. И кто его заменил? Бенедикт Мастерс… Эта личность начинала пугать Патрика как никогда ранее. Что-то в ней было не так… слишком много загадок, слишком… «крепкие руки»? Нет, это, конечно, сюда никак не клеилось, но все же Мастерс был единственным, кто теснее всего контактировал с директором, а кроме него… кто видел этого таинственного школьного управителя? Все пять лет, что Сейнту довелось учиться в этой школе, он еще ни разу не видел его. А что если это в самом деле какой-то тайный и старинный культ, полный жертвоприношений и насилия, во главе которого стоял директор их школы, столь предусмотрительно скрывающийся от посторонних глаз? Сейнт внезапно поймал себя на том, что чиркает в тетради бессмысленные линии, и понял, что еще немного и его мысли дойдут до полнейшего абсурда. Он оторвался от своей писанины и поискал глазами Кармину, Квентина или хотя бы Агнешку. Но так как Патрик опоздал, все они сидели на задних партах, куда, увы, ему, сидящему во втором ряду, было не достать. И тут Сейнт внезапно наткнулся взглядом на сидящего неподалёку Айвена. Альбинос делал вид, что слушает Бенедикта. Его взгляд бесстрастно и тоскливо блуждал по ходящей туда-сюда фигуре Мастерса. Казалось, Айвена вовсе не интересовало то, о чем говорил замдиректора, он изучал его с каким-то… другим, непонятным Патрику интересом. Потому Сейнт тут же решил, что альбинос лишь создает иллюзию внимательного слушателя. Какое-то время он сомневался стоит ли делиться с Айвеном своими догадками. Порой, видимое безразличие ко всему окружающему на лице альбиноса выдавало если не слабый интеллект, то крайнюю степень «пофигизма». Но все же держать в себе эти мысли у Патрика больше не было сил. Он достал листок бумаги и кратко изложил все, что рассказал ему Фуонг, красочные иллюстрации дополнили эмоциональное устрашающее содержание, а приписка «Я собираюсь поговорить с Драконом» - стало завершающим штрихом этого «шедевра школьных записок». Затем Патрик поманил к себе Айвена и прошептал ему на ухо, чтобы тот немедленно прочел содержание белого листка и передал его дальше Кармине с Агнешкой и Квентину, рядом с которым сидела их новая знакомая Ребекка Хилл. Альбинос долго изучал «послание», хмурясь и косясь на Сейнта так, точно тот превратился в ожившего мертвеца. Дочитав до конца, Айвен достал свою ручку и что-то дочиркал сверху, подписав «Кармине», записка благополучно и незаметно пошла по рукам, то прячась под партами, то передаваясь в те удачные моменты, когда Мастерс отворачивался к доске. Когда «посылка» достигла своего назначения, Айвен еще раз посмотрел на Сейнта каким-то испуганным взглядом, а затем перевел его на Бенедикта. Письмо успела прочитать вся команда бесстрашного Патрика. Оно так взволновало их, что весь мир мгновенно потерял всякий другой смысл кроме содержания этой записки. И все только и ждали момента, чтобы вырваться из класса и что-то предпринять, все, кроме Агнешки. Она так и сидела, не двигаясь, с застывшим выражением на лице, безучастно держа записку. Однако не ужасы, таящиеся в недрах их славной школы, так потрясли её. Она всё никак не могла смириться с мыслью, что мистера Мейсона, молодого обаятельного учителя, на которого у неё были свои виды и надежды, больше с ними не будет. А ведь она написала ему сотни анонимок с откровенными (не всегда правдивыми, но чрезвычайно пикантными) признаниями и заявлениями. Как теперь жить без этого? Агнешка отчаянно вздохнула, так глубоко и тяжко, что в тишине класса это прозвучало, как восклицание. Мистер Мастерс поднял взгляд от журнала, где делал какие-то пометки и вопросительно уставился на девушку. - В чём дело, мисс Аньиол? Я дал вам работу, почему вы ей не заняты? – тут он увидел в её руке помятый листок, исписанный и изрисованный вдоль и поперёк, нахмурился и быстро встал, - вы заняты чем-то другим, как я погляжу. - Нет-нет, я… я занята только вами, то есть… работой, то есть… думаю над ней, - попыталась оправдаться Агнешка, стараясь спрятать письмо Патрика. - Отдайте мне свою записку, мисс, - мистер Мастерс подошёл к её парте и протянул руку. – Сейчас же. Отдайте мне записку, - отчеканил он приказ. Агнешка чуть язык ни проглотила, когда увидела у своего носа легендарную «драконью ладонь», но письмо зажала, ведь оно их всех обличает перед демонами этой преисподней. - Записку, мисс, или мне придётся вас обыскать и выставить за дверь, - повторил он. Агнешка решилась на отчаянный шаг – смяла листок и сунула в рот, но бумага была слишком велика, горькая от чернил, а сама она тряслась, как на кресле у дантиста. В итоге, она сильно поперхнулась и плюнула комком недожёванной бумаги прямо в замдиректора! Класс дружно ахнул. Зажав рот руками, Агнешка осознала, что только что загремела на лавку подсудимых. И в этот момент раздался звон колокола. - Всем оставаться на своих местах, - поднял руку Мастерс и стряхнул свой пиджак. – Чья это записка, мисс Аньиол? – едва сдерживаясь, произнёс он, и когда Агнешка замешкалась, возможно, всего на мгновение, он вдруг озверел – хлопнул по её парте так, что книги подпрыгнули, и крикнул прямо в лицо, - чья записка, я сказал?! - Патрика, Патрика! И клянусь, про вас там только одно слово! Но… длинное. - В мой кабинет. Оба, - сказал он уже спокойно, выпрямился, поправил пиджак, лицезря то одного, то другую по очереди. – Все остальные могут быть свободны. Не забудьте сделать домашнее задание, следующий урок начнётся с небольшого теста. Всего хорошего. Все, кроме Патрика, Квентина, Кармины и Айвена с Агнешкой, моментально повскакивали с мест и были рады сбежать из этого кабинета, который, казалось, вот-вот полыхнет неистовым пламенем, извергаемым Драконом, Мастерсом. Только верные друзья не решались покинуть своих на его съедение. Мак’лауд, конечно, хотел, было, воспротивиться решению Бенедикта и вступиться за Сейнта, но друг вовремя остановил его, удержав за плечо. - Я пойду, - произнес он с таким достоинством и честью, что Квентину тут же перехотелось за него вступаться, чтобы не испортить момент. - Мы подождем вас… если вы не задержитесь.. вобщем. Мы не уйдем, пока вас не отпустят, - пообещал Мак’лауд насупившись. Патрик посмотрел на бледную, как полотно, Агнешку и мельком глянул в лицо Мастерса, ничего хорошего оно не обещало. Втроем они проследовали в его кабинет. Мастерс шел впереди, уверенно и резко, как Дракон несущий свою добычу в свое логово. «Добыча» плелась чуть позади в подавленном состоянии, впрочем… как и подобает «еде». Сейнт время от времени поворачивался к Агнешке, чтобы приободрить девушку шепотом или произнести, что-то вроде: «только не вздумай плакать», так как у неё глаза были уже «на мокром месте», готовые оплакивать ее молодую и загубленную жизнь в расцвете сил и… прочих прелестей. Едва дверь кабинета Мастерса за ними захлопнулась, Патрик выпалил: - Это была моя записка. Отпустите Агнешку, она тут не причем. Замдиректора, шлёпнув папки на стол, сел за него с чувством достоинства и полного контроля над ситуацией. - Это теперь мне решать, мистер Сейнт, - произнёс он двусмысленно, выложил руки на стол и, вертя в пальцах авторучку, остановил на них не самый приятный взгляд. – А теперь, отвечайте на чистоту, или мы тут надолго задержимся. Беседа в этом кабинете редко заканчивается хеппи-эндом, это вы все хорошо знаете, не так ли? Что мешает вам сосредоточиться на занятиях? Которые, кстати, вы сами себе выбрали. М? Агнешка стояла, потупившись в пол и держа руки в карманах, не смея глаз поднять, не говоря уже о том, чтобы два слова связать. - Патрик? - Я бы с радостью сосредоточился на занятиях, м-р Мастерс, - проговорил спокойно Сейнт, хотя слова без дрожи давались ему с трудом, и в груди уже стыл этот противный холодок страха, - но мне не дает покоя мысль, что в этой школе… Он на мгновение запнулся, посмотрев на Агнешку, но, не дождавшись от нее особой поддержки, продолжил, набрав в легкие побольше воздуха: - …в этой школе творятся вещи, на которые всем наплевать! Последние слова Сейнт произнес так громко, что даже сам вздрогнул. - Почему нам никто не сказал, что пропадают люди? Что случилось с Олденом Пайлом, м-р Мастерс? – вытащив свой козырь, Патрик окончательно осмелел настолько, чтобы посмотреть ему прямо в лицо. К сожалению, пронаблюдать «как вытягивалась его кровожадная морда» Сейнту не удалось, в кабинет постучали. Бенедикт не успел даже ничего сказать, как дверь открылась, и к ним заглянул учитель Анатомии, Джон Фримен. Невысокого роста довольно милый на вид мужчина быстро произнес: «…Последняя чашка чая, Бен» и только потом понял, что рядом стоят ученики. Он страшно перепугался, даже чуть ли не подпрыгнул на месте, в то время как Патрик и Агнешка невероятно обрадовались его появлению. М-р Фримен обладал добрым и мягким нравом, за что его все любили, особенно ученики. И если среди школьников м-р Мастерс был олицетворением наказаний и штрафных санкций, то Фримен составлял полную его противоположность в качестве поблажек и всепрощения. - О, у тебя нарушители… надеюсь, на этот раз обошлось без драки…- пробормотал он, глядя прямо на Патрика, так как меньше всего ожидал его здесь увидеть, - я… пожалуй, я не буду вам мешать… - Нет-нет, Джон, останьтесь, - произнёс замдиректора на удивление таким ласковым тоном, какого ещё не удостоился ни один из учеников этой школы. – Ты как раз мне нужен. При мне они всегда так зажаты, клещами слов не вытащишь. Не могу понять, в чём дело, - поднялся он, застёгивая пуговку пиджака, - в моём тоне или в моей должности… Фримен прошел в кабинет, осторожно притворив за собой дверь. Оглядев учеников, он скрестил руки на груди, готовый участвовать в их нравственном воспитании, хотя, скорее всего, Джон играл роль «уравнителя», готового в любую минут смягчить слишком резкие выражения Бенедикта и придать смелости Сейнту или Агнешке. Помешкав всего мгновение, Мастерс всё-таки решился посвятить этих нерадивых учеников в тайну исчезновения Олдена Пайла. В присутствии преподавателя по Анатомии он не смог поступить иначе, было очевидно, что доброта Джона Фримена имеет магическое воздействие не только на учеников этой школы, хотя весьма вероятно, на то были и другие причины. - Что ж, если это так мешает вам сосредоточиться на уроках, так знайте, с Олденом Пайлом произошёл несчастный случай. Никто не пропадает в школе, как вы сказали, он сам виноват в том, что проникал сюда ночами раскуривать нелегальные самокрутки. Охранник обнаружил его на лестничном пролёте сегодня на рассвете. Парень свернул себе шею своим безрассудством и недисциплинированностью. Я уже беседовал с представителями правопорядка, и они придерживаются именно этой версии. Примите это к сведению, Патрик, и впредь дважды подумайте прежде, чем предъявлять свои обвинения кому бы то ни было. И если я ещё раз поймаю вас на переписке во время уроков, назначу сорок часов штрафных занятий по Культуре Великобритании. Вам понятно? Вопросы есть? - Мистер Мейсон вернётся к нам? – вдруг выпалила Агнешка, обретя голос от облегчения, что их выпустят отсюда живыми, – не то, чтобы вы плохой учитель, просто мистер Мейсон… - спохватилась она. - Мистер Мейсон никогда не вернётся на должность учителя в эту, и, надеюсь, никакую другую школу этой страны! – неожиданно грозно отрезал Мастерс. – И вам, мисс Аньиол, любительнице записочек, полезно принять к сведению, что он позорно уволен из-за неприемлемой связи с одной из учениц. - Боже, какой ужас! Кто эта вертихвостка? – вскипела Агнешка. - Это нам неизвестно. Все компрометирующие письма были анонимными. Если я узнаю, кто эта девушка, её ждёт та же участь. – Мастерс подошёл к выходу и поспешным жестом открыл дверь, ему не терпелось избавиться от бестолковых подростков и их глупых вопросов и отправиться пить с коллегой чай, - это всё, что вам стоит знать об этом случае, я вас предупредил. Помните об этом, когда ещё раз вздумаете завести тайную почту на уроке. - Да я б этой девушке все платья искромсала за такое! – выпалила Агнешка и выбежала из кабинета, не понимая, что эта девушка она сама, и это её анонимки были найдены у Мейсона. Мысль о том, что у неё была более удачливая соперница, совсем затуманила Агнешке разум. Патрик еще задержался на выходе, он хотел что-то сказать, но передумал, посмотрев на учителя Анатомии. Он не решался в его присутствии бунтовать или делать компрометирующие высказывания. Сложно сказать почему. М-р Фримен всегда был добр к нему, да и ко всем ученикам в целом, и Сейнту хотелось платить ему тем же. В голове его скользнула какая-то мысль, которую он не совсем осознал, скорее… почувствовал. Он был уверен, что Дракон сожрет их не моргнув глазом, не появись вовремя Джон, и Патрику стало любопытно, какое влияние и почему учитель Анатомии оказывает на замдиректора? К счастью здравый смысл подсказал Патрику держаться от личных вопросов м-ру Мастерсу подальше, по крайней мере, первое время, не попадаться ему на глаза и уж тем более не удовлетворять какое-то там свое любопытство. Были дела поважнее… Олден Пайл был мертв, и кто-то его убил.