Wild Hearts

— Поднимайся, слабак! — Внушительный и крепкий пинок под ребра вынуждает Хисаги озлобленно рыкнуть и с трудом подняться на ноги. Он никогда не позволял себе демонстрацию грубой силы, агрессии и злости по отношению к собственному капитану, но Кенсей буквально вынуждал его обнажить звериную сущность Казешини. Поначалу лейтенант девятого отряда был счастлив при одной мысли о том, что его могучий и великолепный капитан начнет тренироваться с ним и поможет обуздать своенравный банкай, но теперь Хисаги готов был рыдать где-нибудь в темных сырых пещерах далеко за пределами Руконгая. Больно, обидно и даже страшно смотреть на ослепительно белоснежный оскал, растрепанные пряди цвета раскаленной стали и мощную фигуру Кенсея Мугурумы, который в эту секунду, казалось, страстно желал уничтожить, стереть с лица земли и без того изуродованную морально и физически личность Шухея Хисаги, дрожащего, грязного и промокшего под проливным дождем, простиравшимся, словно иллюзия предателя Айзена, над всем Сейрейтеем. Запах мокрой земли смешался с тяжелым ароматом крови, тут и там стекающей из рваных ран на теле лейтенанта. Методы Кенсея отличались особой жестокостью, но славились эффективностью. Если бы Мугурума зверел не только на тренировках, то его наверняка бы завербовали в одиннадцатый отряд для дрессировки тяжелой артиллерии Сообщества Душ. Они бы с Зараки спелись, но вот незадача — Хисаги безотчетно верил в то, что тайчо позволяет себе такие зверства только по отношению к своему лейтенанту. За пределами просторного плацдарма капитан девятого отряда представал в образе сурового, раздражительного, но отнюдь не кровожадного воина. Где было притворство — большой вопрос. Шухей уже не мог выдумать ни одной причины, по которой шквал гнева тайчо справедливо обрушился бы на его хрупкую растрепанную голову. — О чем задумался, позор боевой славы Сейрейтея? — В провоцирующей ухмылке капитана Хисаги увидел оскал материализованного Казешини и испугался еще больше, хотя должен был разозлиться и броситься с занпакто вперед, целясь чуть ниже груди. Откуда в нем этот страх, лишающий возможность двигаться вперед? Ведь если подумать, во всех важных сражениях Сообщества Душ, Хисаги не смог одержать достойную победу и был вынужден с позором отдать честь противнику. Он ненавидел себя за это позже, но в сам момент битвы он готов был принять смерть и умереть за справедливость, но не сражаться за нее. Короткий, но мощный клинок с легкостью вспарывает кожу на плече Шухея, обнажая алую кровь, стекающую по руке вместе с холодными каплями дождя. Кенсей замирает за спиной Хисаги, не прекращая прокручивать между пальцами клинок. Никакой реакции. Даже внезапная атака не оживила этот драматически страдающий полутруп в лице лейтенанта. Злобное отчаяние взяло верх над остатками разума. Набросившись на Шухея сзади, Мугурума опрокидывает его прямо в грязь, начиная избивать грубо, отвратительно, мерзко — кулаками по лицу. — Кто… — Крепкий удар по нижней челюсти. — Вбил… — Наверное, он свернул ему скулу. — В тебя… — Недвусмысленный хруст переносицы. — Эту… — Хисаги недоуменно глядит, шипя и отплевываясь. — Дурь… — Совершенно никакой реакции. — Хисаги?! — Кенсей остановился, хватая ладонями разбитое лицо лейтенанта, заставляя того смотреть прямо в глаза. Как забитое животное, он до сих пор держал в себе свою донельзя странную идеологию справедливости, но не смел ответить силой. Что это? Страх? Недоверие? Нежелание биться со своим капитаном? — Ты боишься меня? — Низким, хриплым голосом прошептал Мугурума, склонившись над ухом лежащего навзничь лейтенанта. А в ответ тишина. Раздраженно вскрикнув какое-то ругательство из мира людей, Кенсей встает с бедер Хисаги, едва не оскользнувшись на сырой грязи. Жалея потраченное время, силы и безнадежно испорченное капитанское хаори, капитан с разочарованием возвращает клинок в ножны и пересекает плацдарм, ни разу не оглянувшись на своего лейтенанта, который вопреки ожиданиям, оказался не просто тряпкой — брошенной куклой одержимого кукловода. О каком подчинении банкая может идти речь, если он и шикай-то использовать не желает? Слюнявый подросток… — Кенсей злобно сплюнул в лужу, проводя пальцами по влажным волосам. Каких бы сил это ему не стоило, он сделает из Хисаги настоящего воина. Такого, глаза которого будут гореть огнем первобытной ярости и страстного желания убийства. Он будет достойным хозяином для своего занпакто, который изнывает от жажды крови.