Wild Hearts

Хисаги на негнущихся ногах шел по длинному коридору в кабинет капитана. Зачем он мог понадобиться Мугуруме — вопрос не сложный. Машинально прикасаясь к сломанному на днях ребру, резко саднящему при ходьбе, Шухей подумал, почему же очередная тренировка банкая, превращающаяся каждый раз в демонстрацию рукопашных навыков капитана, будет проходить не на улице? Скорее всего, причиной тому является ливень и нежелание Мугурумы-тайчо превращать в грязные тряпки очередную форму из запасов отряда. Хотя, когда это его останавливало? Черт… Хисаги пытался собраться с мыслями, перестать себя накручивать по поводу и без, чтобы явиться перед капитаном в состоянии холодной решимости и хоть раз остаться непроницаемым для его колкого и острого взгляда. Кенсей уже ждал его у входа в свой кабинет, прислонившись спиной к створке седзи, привычно нахмурив брови и сложив мускулистые руки на груди. — Опаздываешь, Хисаги, — небрежно бросает капитан, внимательно разглядывая подчиненного. — Прошу меня простить, Мугурума-тайчо, — Уткнувшись взглядом в пол, Шухей привычно извиняется, машинально кланяясь. Кенсей нетерпеливо щелкает языком и вздохнув, затаскивает лейтенанта в кабинет, схватив за отворот косодэ. Отпустив его и откинув от себя в сторону, словно шкодливого котенка, капитан с силой закрывает седзи и потирает переносицу, провожая этим усталым жестом эхо от произведенного мгновением ранее шума. Хисаги, одернув форму, терпеливо ждет дальнейших действий лидера девятого отряда, замечая, что сегодняшняя личная встреча отличается от других. Обычно Мугурума пребывал в маниакальном настроении, не давал Шухею ни секунды на то, чтобы собраться с духом и не сомневался ни в едином своем действии, не давал себе промедления. Сегодня же дух капитана был заметно подорван. — Мугурума-тайчо, вы в порядке? — Осторожно интересуется Хисаги, не сводя обеспокоенного взгляда с Кенсея, который продолжал стоять спиной к нему. — Хисаги… — После нескольких секунд молчания, тишину разрезал низкий хриплый голос. Мугурума медленно обернулся и в глазах его больше не было той яростной агрессии. Сейчас там плескалось нечто более пугающее и страшное, нежели невербальное обещание скорейшей расправы и тяжелой смерти. Адскими огнями отражались в темных глазах бесы из загробного мира. Хисаги никогда не считал себя впечатлительным, но сейчас страх заползал в его душу, заскальзывая в нее склизкими, холодными щупальцами. — Хисаги, прости меня. — Его слова, растянутые, медленные, не вязались с выражением лица. И все равно Шухей, стоящий на другом конце кабинета, был шокирован. Мугурума-тайчо приносит свои извинения? Это нечто из разряда фантастики. Невозможно и нереально. — За что вы просите прощения? — Негромко, но слишком самоуверенно интересуется Хисаги, все еще не веря в происходящее. Никогда нельзя заблуждаться. Капитан никогда не стал бы извиняться за сломанные ребра или свороченные скулы и нос. Он никогда не покается в своей грубости и жестокости. Это не ошибка, это — часть его характера. Хисаги с дурным предчувствием ждал ответа. — Я ошибся. Прежние тренировки были неэффективны только потому, что я допустил ошибку в методике. Понимаешь? — Голос становился все строже, все жестче и демоническое пламя все ярче и ярче разгоралось в бездонных темных глазах. — Теперь я знаю, как раскрыть тебя и твой банкай. Я долго думал над этим. Тебя, как опытного бойца, побоями и даже смертью не напугать. Твое тело сильно, но дух еще сильнее. Ты глубоко замкнут в себе и своем прошлом. Я должен исправить это, но для этого я сломлю твой дух. Только тогда ты сможешь управлять своим сознанием. Ты согласен на это? — Что-то похожее на боль проскальзывает в острых и резких чертах лица. Хисаги, встряхнув головой и все еще ничерта не понимая, немедля соглашается. — Так точно, Мугурума-тайчо. Я согласен на все, что вы предложите, — без тени сомнения и не чувствуя подвоха выпалил Шухей, подкрепив свою уверенность мыслью о том, что капитан подобен святому. Только в белом хаори есть правда. Несмотря на изощренные методы, он наверняка желает только лучшего и Хисаги никогда не позволит себе еще раз усомниться в капитане. Кажется, стало легче. Напряжение реяцу ослабло и теперь энергия Кенсея спокойно расплывалась по комнате, впитываясь в воздух. — Тогда приступим, — привычно грозная интонация, привычный колкий взгляд. Шухей все еще не понимал, в чем была причина столько напряженной ситуации, но она уже в прошлом. И все равно неясное предвкушение не оставляло его ни на миг. И не зря. Вдох сбился и остался в легких, когда Кенсей, в стремительном шунпо пересек кабинет, схватил Хисаги за шею и прижал его к столу, заставляя лечь на гладкую лакированную поверхность, выгнувшись в пояснице. Пальцы так сильно сжимали горло до потемнения в глазах. От резкого удара сломанные ребра словно горели и Шухей едва слышно хрипел, поворачивая голову набок и инстинктивно пытался выбраться, но Кенсей, с его явным физическим преимуществом никогда бы не отпустил его. Пальцы сместились к затылку и чуть ослабили хватку, чем воспользовался лейтенант, наполняя легкие кислородом. Рука инстинктивно потянулась к занпакто, но его опередил Мугурума, бесцеремонно отбрасывая косираэ, в котором покоился Казешини, в сторону. Хисаги слышит только тяжелый стук и усмешку за спиной. — Не оказывай сопротивления, Хисаги, — склонившись над ухом, произносит Кенсей, — Ты сам согласился на это, — и снова усмешка, на этот раз не угрожающая и не ироничная. В ней чувствовалась какая-то искренняя радость. — Вы уверены, что ваши действия относятся к тренировке банкая? — Прищурившись, спрашивает Шухей, понимая, что должно последовать за такими неоднозначными действиями. Прицельный удар пришелся прямиком по сломанным ребрам. Ответа за этим не последовало и Хисаги зашипел от боли, не сразу заметив, что его грубо раздевают, одной рукой срывая хакама и фундоши. — Мугурума-тайчо! — Густо краснея, Шухей теряет остатки самообладания и гордости вместе с собственным нижнем бельем. — Не паникуй, Хисаги. Ты неплохо выглядишь с этого ракурса. Ни одного шрама! — Маниакальная улыбка озарила лицо Кенсея, но лейтенант этого увидеть не смог. Размашисто ударив по обнаженным ягодицам и наблюдая за тем, как красный отпечаток в виде собственной ладони растекается по бледной коже, капитан думает о том, что не ошибся. Даже если ничего не выйдет с этим чертовым банкаем и Шухей растеряет остатки гордости, он получит лишь удовольствие от таких «тренировок». Стянув с бедер хакама, Кенсей в очередной раз отмечает экономию времени от отсутствия фундоши. Настоящий мужчина в любой момент должен быть готов ко всему. И к этому тоже. — Сейчас ты забудешь о своих сломанных ребрах, Хисаги. И даже потеря любимого капитана станет для тебя незначительным эпизодом в твоем темном прошлом, — Низким голосом, больше похожим на рык, тихо произносит Кенсей, проводя рукой по уже возбужденному члену, распределяя смазку на головке по всей длине. Под рукой, плотно прижимающей голову Хисаги к столу, чувствуются попытки вырваться. Руки, до этого сжатые в кулаки, теперь опираются о стол в попытке оторваться от давления. — Эй, Хисаги, не заставляй меня использовать кидо, чтобы тебя удержать! — Кенсей снова бьет под ребра, заставляя Шухея оставить попытки вырваться. — Я… Не… Хочу… — С придыханием выдавливает из себя лейтенант, снова собираясь с силами. — Чего ты не хочешь? Это приказ, Хисаги. Если я хочу тебя отыметь, я это сделаю. Если я приказываю тебе раздеться и лечь на стол, значит ты обязан сделать это без пререканий. Я избавил тебя от первой части, значит вторую ты должен выполнить как следует, — И снова неприкрытая агрессия сквозила в этих словах и Хисаги не нашел ничего лучше и разумнее в этот момент кроме подчинения. Оставив сопротивление, он судорожно дышал и тщетно пытался успокоиться. — Хороший мальчик. Никогда в тебе не сомневался, — С этими словами Кенсей раскрыл плотно сжатое мышечное кольцо пальцем, разрабатывая узкий и горячий анус. Глаза Хисаги подернулись мутной влажной пеленой и он прикусил губу, чтобы не скулить от боли. Он потерялся в пространстве и времени, лишь ощущение чужой, давящей реяцу не оставляло его. Когда наконец раздирающая боль на миг прекратилась, Шухей попытался приподняться со стола и с удивлением заметил, что его больше не держат. Подавшись назад, он пожалел. Приставив член к растянутому анусу, Кенсей начал медленно вводить его внутрь, когда Хисаги подался назад и громкий стон разлился по кабинету. Сильные руки снова прижимают Шухей к столу, а капитан медленно движется внутри него, вводя член на полную длину и надавливая на простату под углом. Темп движений, сопровождающихся сорванным дыханием Хисаги, ускоряется. Кроме боли лейтенант чувствует возбуждение и именно это возбуждение заставляет его протянуть ладонь к своему члену. — Такого приказа не поступало, Хисаги. Убери руки, а то я тебе их отрежу, — Пригрозил Кенсей, заламывая руки лейтенанта за спиной. Член, поначалу с трудом входивший в узкий и горячий анус, теперь скользил внутри с характерным, до жути пошлым звуком и Хисаги предпочел бы оглохнуть, лишь бы не слышать, ослепнуть, чтобы не видеть Кенсея в отражении столешницы и умереть, чтобы прекратить чувствовать нарастающее возбуждение. С языка срывались уже протяжные, низкие стоны, а дыхание становилось судорожным вовсе не из-за боли. Напряжение в паху заставляло метаться по столу, и дергать крепко сцепленные за спиной руки. — Мугурума-тайчо, я больше не могу, — Сгорая от стыда, в конце концов выпалил Хисаги, но его высказывание осталось без внимания. Напряжение нарастало, сознание мутнело, а Кенсей, глухо простонав, кончил внутрь, наваливаясь всей тяжестью тела на Хисаги. Минута непосредственной близости, кожа к коже, тяжелое дыхание над ухом и чужие пальцы, оглаживающие кожу от спины до ягодиц… И тишина. Капитан отстранился, надевая хакама. — Свободен.