Wild Hearts

Пронзительно ледяной ветер ворвался в сумерки, взметнув горстку подмерзших листьев у входа в разбитую лачугу. Густая тьма, опускаясь с самых верхушек вековечных деревьев вместе с редкими снежинками, похожими на лебяжий пух, обволакивала не только мир вокруг Шухея Хисаги, но и его тело, душу и реяцу. Энергия напряженной пульсацией билась внутри, словно была готова вот-вот вырваться мощным потоком наружу, оставив физическую оболочку коченеть на зимнем холоде. Такими же морозными и безжизненными казались Хисаги и глаза капитана Мугурумы. Перед мутным взором Шухея тут же сверкнул металлическим блеском Тачиказе, вспарывая багровую пелену. — Явись, Казешини, — мысленно взывал к своему Занпакто Хисаги, усилием воли заставляя реяцу направиться вглубь сознания, во мглу, где обитал самый мрачный из всех демонов Сейрейтея. Поначалу зеленая, словно летняя зелень реяцу пропадала безвозвратно, но вскоре послышался резкий, как скрежет оружия во время ожесточенной схватки, смех. Он всегда смеялся, но радость его была на редкость омерзительна для восприятия. — Чего приуныл, слабак? Ты вызвал меня для битвы или для того, чтобы я показал тебе обратную дорогу до Сообщества Душ? Прости, но я не поисковый отряд, я не знаком с этой местностью. Твои ноги способны на многое, а вот твоя боевая сила как и всегда — оставляет желать лучшего, — дьявольский хохот мерцающего в самом темном углу лачуги Казешини заполнил собой пространство. Хисаги лишь поморщился, не в силах достойно ответить на колкость потусторонней материи. — Убей меня Казе, — хриплым, едва слышным голосом произносит он, расплываясь в измученной, выстраданной улыбке. Оскал занпакто, напротив, мгновенно иссяк, сменившись гримасой недоумения. Цепи нелепо позвякивали, — судя по блеску красной реяцу вокруг контуров тела Казешини, он крутил пальцем у виска, намекая на стремительно развивающееся слабоумие своего хозяина. Неловкое молчание, разбавленное гулом ветра, проникающего в щели между камнями унылой обители. — Я позвал тебя лишь за этим. Не ты ли всегда мечтал уничтожить меня, Казе? Или это были лишь твои грязные шутки? Не ты ли приставлял мне лезвие к горлу? Ты всегда желал моей смерти, Казешини, я знаю. И сейчас я предоставляю тебе такую возможность. И я, в отличии от тебя, говорю серьезно. Давай, режь, — Усмехнувшись, Хисаги снимает браслеты со взрывчатками, отбрасывая их в сторону. Занпакто не шелохнулся. — Коси, Казешини! Чего же ты ждешь? Ты будешь свободен, когда уничтожишь меня, ведь если Мугурума убьет меня раньше, ты будешь обречен на вечные скитания, на позорное существование, Казешини. Коси, коси же, чертов жнец! — С надрывом закричал Шухей, с каким-то больным удовлетворением глядя, как не смея противиться команде хозяина, занпакто взметает серп и черная кожа, источающая красное сияние вспыхивает адским пламенем. Последним, что увидел Хисаги, была ослепительная улыбка. Но кому она принадлежала — Мугуруме или Казешини? Шухей ненавидел их обоих, но прощение пришло само собой. — Вы видели это, капитан Мугурума? — Четвертый офицер указал на едва заметную вспышку, мелькнувшую среди деревьев далеко в горах. Это высвобожденная реяцу искала последнего приюта в небесах Сообщества. — Что? Нет, я ничего не видел. Займитесь своей работой, офицер, — Раздраженно бросил Кенсей, взмахнув полами белого капитанского хаори и скрывшись в лабиринтах коридоров казармы девятого отряда. Даже если он и видел, как взлетает столб реяцу Хисаги — делать с этим он ничего не собирался. Пусть так думают все. Пусть все думают, что ему наплевать. Подумаешь, где-то высоко в горах, далеко за пределами казарм, на окраине Рукона его лейтенант решил осуществить акт самоубийства. Что с того? Рыкнув, Мугурума стремительно исчез в шунпо, оставив после себя шлейф из ароматов местной алкогольной лавки. Добраться до нужного места Кенсею не составило большого труда. Хоть след реяцу уже давно резвеял ревущий ветер, но заброшенных лачуг в лесах Руконгая оказалось не так уж и много. Безжизненное тело лейтенанта грудой лежало у входа в разбитую хижину. Мугурума медленно обошел Хисаги, аккуратно взял на руки и пронесся с ним в шунпо несколько миль до похожей хижины, но уже куда ближе к Сейрейтею. Чтобы парень протянул хотя бы до утра, Кенсей шептал заклинания Кидо, связывая свою реяцу с ничтожными крохами ее в теле Шухея. Шептал и целовал холодные губы, роняя на татуировку «69» скупые слезы воина. Ранним утром здесь найдут ожившего, едва дышащего лейтенанта девятого отряда. Одного.