Сатьяграха

– Мне за это не платят, Королёва, – сидя за столом и заполняя журнал, холодно отчеканил историк и начал листать методичку, чтобы вписать новую тему в графу в журнале. – Королева, – тяжело выдохнула я и едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Я ненавидела, когда путали мою фамилию. В частности из-за шуточек, которыми все и каждый не забывали блеснуть в мой адрес. – Что? – его рука застыла над журналом, и он поднял на меня свои карие глаза, смахнув с них челку. – Я по паспорту Королева, а не Королёва. И я вам уже говорила об этом. Ситуация уже стала порядком бесить меня, поскольку я пришла просить его о помощи, а он только тратит мое и свое время. Его все равно заставят, так зачем разыгрывать эту сцену и снова накалять обстановку. Я не могла этого понять. В его глазах мелькнула искра азарта, но он сумел сдержаться, чтобы не засмеяться. Хоть на том спасибо. Я стояла, продолжая сверлить его взглядом, и ждала ответа. Я не уйду, пока он не согласится помочь мне. И если он думал, что его учительский авторитет что-то значил, то глубоко ошибался, поскольку все давно знали, что в школе правят те, в чьих руках ее престиж – медалисты, олимпиадники и участники научных конференций. – Есения, – наконец-то заговорил он и закрыл журнал, переводя взгляд на меня. У него было красивое лицо, обрамленное модной стрижкой, но это ничего не меняло. – У меня нет практики в написании подобных работ. Тем более – в кураторстве. На какой результат ты рассчитываешь с таким преподавателем? – Вы писали курсовые работы – это то же самое, только на школьном уровне, – парировала я, чувствуя некую власть над ним. Я прекрасно понимала, что ему придется согласиться, но единственным вопросом было то, как скоро это произойдет. Арсеньтьев явно задумался над моими словами, поскольку лицо его смягчилось, но вот во взгляде по-прежнему читалось абсолютное нежелание участвовать во всей этой авантюре. Будь моя воля, я бы и сама послала это к чертям собачьим, но я обязана была использовать все свои шансы. – Почему ты не попросишь Галушко*? У нее двадцать лет стажа и явно заготовлена ни одна научная работа. Тебе даже писать ничего не придется. Три. Два. Один. Точка невозврата. – Потому что эта старая маразматичка уже не раз засветила все свои работы на районе, и теперь ее ни во что не ставят. Плюс ко всему я принципиально не собираюсь входить в число тех несчетных участников, которые рассказывают про Великую Отечественную и КПСС. Уж простите, но нет. Тема индивидуальности для меня была свята. Я считала, что лучше не выйти на конференцию вообще, чем представить на ней работу, суть которой ты даже не понимаешь. Даже не так. Суть-то ясна, смысл – определенно нет. Я уже наизусть выучила все темы Галушко и искренне не могла понять, как преподаватель высшей категории с таким стажем работы мог писать подобное туалетное чтиво. Антон Викторович откинулся на спинку стула и, сложив руки в замок, закинул их за голову, шумно и обреченно вздыхая. Просидев так секунд десять, он встал и с вызовом посмотрел мне прямо в глаза. Взгляд его был настолько пронзающим, что я на секундочку даже потеряла дар речи, но быстро пришла в себя и, поправив очки на переносице, снова задала вопрос: – Ну так вы согласны? – сердце мое стало стучать чуть быстрее. Я предвкушала победу. – Выхода нет, – он повел плечами, немного разминая их, и улыбнулся. Этого я не ожидала, но у него очень красивая улыбка. – Ты прошла проверку. Я опешила и немного осунулась, явно растерянная его словами. Он это заметил и похлопал меня по плечу в знак ободрения, но я отпрянула и заставила себя выдавить: – Какую еще к черту проверку? Арсеньтьев рассмеялся и присел на краешек стола, более менее сравнявшись со мной глазами. Я не была низкой – сто семьдесят сантиметров, – но рядом с ним чувствовала себя совсем крошкой, поэтому такое его положение явно добавляло мне комфорта. Это не могло не радовать. – Я должен был понять, насколько глубоко ты сведуща в истории, и как далеко готова зайти, чтобы получить желаемое. Или ты думаешь, что я просто так тебя так гонял эти полтора месяца? – на лице его было выражение полного удовлетворения. То победное чувство, что захлестнуло меня, когда он согласился на кураторство, тут же улетучилось, и я почувствовала себя дурой. Он все это время играл со мной, а я даже не подозревала об этом. – И как? Достаточно глубоко? – язвительно откликнулась я, уже после понимая всю неоднозначность этих слов. – Как видишь, – с ухмылкой произнес он и достал из кармана свой телефон, открывая записную книжку. – Дай мне свой номер телефона. – Зачем? – Журнал я не всегда с собой таскаю, а связываться с тобой мне как-то нужно, если вдруг возникнут вопросы. Так что давай, диктуй. Мне ничего не оставалось, кроме как продиктовать свой номер. Краем глаза я заметила, что он подписал меня по фамилии и поставил рядом смайлик в виде короны. Я улыбнулась краешками губ. Это была единственная шутка над моей фамилией, которая мне понравилась. Может, потому что она была действительно милой? Не знаю. Да и думать мне об этом было некогда. Через минуту прозвенит звонок, а там должна была начаться самостоятельная по географии. – У вас следующий география? – вдруг задал вопрос историк, когда я уже собиралась уйти из его класса. – Да, и я не хочу опаздывать. У нас самостоятельная работа. – У меня сейчас форточка, и я мог бы обсудить с тобой тему работы. Отпросить тебя у Ивана Семеновича* ничего не стоит, – он испытующе смотрит на меня, ожидая воодушевленного согласия, но не тут-то было. – Не стоит. Меня все равно заставят писать эту работу. И уж лучше я напишу ее в окружении тридцати одноклассников, чем одна на первой парте, – с легкой улыбкой произношу я и уже открываю дверь, как вдруг Антон Викторович снова меня одергивает. – Скажи хотя бы тему. Я подумаю, какую литературу можно для нее посмотреть. Я улыбаюсь и уже на выходе загадочно протягиваю: – Большие потные мужики. – Что?.. – в его глазах я вижу недоумение. Я явно сумела застать его врасплох, что несказанно меня радовало. Почему-то мне доставляло удовольствие заставлять людей недоумевать. В этом был своеобразный азарт. – Средние века, огромные мужики, топоры. Дальше вы догадаетесь, – на этом я вышла из класса и прибавила шагу, чтобы успеть на урок с минимальным опозданием. Хотя мне, в принципе, подобные осечки прощались. С губ до сих пор не сходила улыбка, а перед глазами стояла ошарашенное лицо Арсеньтьева. Интересно, как долго он будет гадать, что я говорила о викингах? Впрочем, эта задача была даже чересчур легкой, если так подумать.

***

География прошла нормально. Самостоятельная оказалась довольно легкой, поскольку ничего сверхъестественного Кереенко не спрашивал. Даже не читая параграф, можно было ответить хотя бы на шестерку. А если успел перед уроком пробежаться глазами по понятиям и цифрам, которые выделены в учебнике курсивом, то спокойно мог написать и на восьмерку. Так что я, управившись минут за пятнадцать, сдала географу тетрадку, достала из сумки телефон и увидела на экране уведомление о двух SMS-ках. Одна из них была от мобильного оператора, другая – от Арсеньтьева. Я округлила глаза от удивления и открыла ее, едва сдерживая смешок, который так и рвался наружу. "Викинги? А почему сразу не канадские лесорубы?" Я открыла окошко для текста и быстро написала ответ: "Когда они начнут экспансию на Аляску, тогда и про них напишу". Не успела я положить телефон назад в сумку, как он завибрировал от звонка. На дисплее высветилась папина фотография, и я попросилась выйти в коридор. – Да, пап, – облокотившись на подоконник и уставившись в окно, весело прощебетала я. Я любила общаться с папой, так как он всегда и во всем меня поддерживал. Даже вопрос истфака у него не вызывал сопротивления. Скорее уж он подыгрывал маме в ее стремлении запихнуть меня на ФМО*. – Еся, солнце, меня отправляют в командировку в Сингапур срочным рейсом из Москвы, поэтому эту неделю меня не будет. Мамы тоже, она все еще на сборах в Вене. Мой отец был биотехнологом и работал на крупную трансинтернациональную компанию, поэтому командировки для него были в порядке вещей. В Минске он работал в крупной частной лаборатории, но часто возникали вопросы, которые необходимо было решать непосредственно с партнерами. Что касается мамы, то она была спортивным врачом и часто колесила если не по загранице, то по стране. Обычно так выпадало полторы-две недели из месяца что с ее стороны, что с папиной, поэтому ситуации с самостоятельной жизнью были для меня обыденными и даже привычными. – Что-то случилось, что тебя так срочно вызвали? – обычно это редко происходило. – Не сказал бы. Мы хотим попробовать новую технологию, поэтому мне придется ехать, чтобы все это дело курировать. – Напиши, когда долетишь, хорошо? – Конечно! – я слышу, что папа улыбается, и сама не могу сдержать улыбки. Его оптимизм был заразителен. – Что тебе привезти? – Пап, ну ты же знаешь ответ, – с иронией протягиваю я и случайно задеваю ногой батарею, слыша, как по всей школе разносится гул. – Если вижу, что вещь твоя, то могу брать. Добре, солнце, мне пора собирать сумку, не то на самолет опоздаю. Люблю тебя, – слышу на заднем фоне возню и шарканье ящиков родительского комода. – Напишу, когда долечу. – И я тебя люблю, пап, – отзываюсь я и кладу трубку, ощущая легкую грусть и радость одновременно. С одной стороны – я снова остаюсь одна. А с другой – я снова одна! Противоречиво, правда? Не убирая телефон, открываю записную книгу и выуживаю оттуда наизусть выученный номер. Пришлось подождать, пока мне ответят. – Слушаю тебя, Мелкая, – голос хрипловатый и немного измученный. Скорее всего, у него только что закончились пары. – Папа в Сингапуре, мама в Австрии, завтра суббота. Составь логическую цепочку, – если бы он мог видеть мою улыбку, то в полной мере мог бы оценить всю ее лукавость. Впрочем, он и так знал, как я улыбаюсь, когда самодовольство так и захлестывает меня. – Я приеду к восьми. Приготовь что-нибудь вкусненькое, – голос его оживился в тут же секунду, как он услышал о Сингапуре. Я редко звоню ему сама. И редко звоню в целом. – Договорились.

***

Я не знаю, как описать наши отношения с Денисом. Впрочем, как не знаю и того, что бы сказали родители, если бы когда-нибудь поняли, что их семнадцатилетняя дочь не такая уж и пай-девочка. Вопреки сложившемуся мнению могу с уверенностью сказать, что золотая медаль, посещение олимпиад и научных конференций совершенно не делает из тебя ангела. Напротив, это отличное прикрытие для всех твоих грехов. А звукоизоляция в квартире – завершающий штрих во всей конспирации, не позволяющий соседям узнать то, чего знать им не стоит. И меня это несказанно радовало. Стоя на балконе и кутаясь в шелковый халатик, который папа привет из командировки в Китае, я делаю небольшой глоток и блаженно прикрываю глаза. Я всегда любила ром с колой. Впрочем, как любила и то, чем мы с Денисом занимались, когда у нас была возможность. Мы не были с ним нормальной парой. Просто друзьями нас тоже не назовешь. Наверное, нас можно было назвать любовниками. Да, это было самым подходящим для нас описанием. Денису было двадцать, и он учился в БГУИРе* на компьютерщика. Я, если честно, слабо интересовалась специальностью и предметами, которые он там изучал. Впрочем, как и многими другими вещами из его жизни. Но сказать, что я о нем ничего не знаю, было тоже нельзя. Я прекрасно знала его расписание: начало и конец пар, дни подработок, тренировки и визиты к родителям. А еще я знала, какой виски он любит, какие сигареты предпочитает и какое нижнее белье его возбуждает. И этого мне было вполне достаточно, чтобы отлично проводить с ним время. Этого действительно было более чем достаточно. По крайней мере для меня: я не нуждалась в отношениях. А вот в удовольствии – еще как. – Ты сегодня была какой-то напряженной, – Денис подошел ко мне сзади, приобнимая за талию, и поджег сигарету. Я улыбнулась кончиками губ и сделала еще один глоток из стакана. – Что-то произошло? Мы редко говорили откровенно и о личном. Мы даже не запрещали друг другу спать с другими. Но в такие моменты мне казалось, что я действительно не зря остановилась именно на Денисе. Он удовлетворял меня во всех смыслах этого слова. – Не сказала бы. Просто я никак не могу выпустить из головы конференцию. Снова глоток. Струйка дыма проносится рядом с моей щекой, а я блаженно втягиваю прохладный воздух с запахом табака носом. Я редко курила. Но ведь курила все-таки. – Может, забьешь на это? Ты и так поступишь на свой истфак. Зачем тебе эта нервотрепка? – я чувствую его ладонь на своей талии, и по телу растекается приятное тепло. Это было чувство уюта. – Я отказалась от участия в олимпиаде, поэтому была вынуждена согласиться на конференцию. Да и я просто не прощу себе, если не использую все шансы, – пожимаю плечами и протягиваю руку за сигаретой, половину которой Денис уже успел скурить. Взамен отдаю ему стакан с ромом. Мы часто так делали, поэтому для нас это было уже чем-то сродни традиции. – Результаты конференций известны уже в конце зимы. Представь, как облегчилась бы моя жизнь, если бы я поступала вне конкурса. – Может, в этом и есть смысл. Только не доводи себя из-за этого. Оно того не стоит. – С каких это пор ты стал давать советы? – с толикой задорности спрашиваю я и делаю последнюю затяжку. Окурок тушу в папиной пепельнице, чтобы не выбрасывать его в окно. Меня до жути бесили эти валяющиеся повсюду бычки, а особенно под окнами. – А когда это я отказывался их давать? – он улыбается и разворачивает меня к себе лицом. Стакан уже был пустым и одиноко ютился на подоконнике рядом с пепельницей. – Тебе дату и время сказать? Ты погоди, у меня где-то записано... Договорить он мне дает. Сковав мое лицо своими ладонями, он требовательно впивается в мои губы, слегка покусывая их. Обычно я так делала, но сегодня Денис решил забрать себе все бразды правления. – Меньше слов, Мелкая, у нас еще очень много дел, – шепчет он мне в губы и немного отстраняется. – Мне казалось, что мы их уже все решили, – игриво шепчу я в ответ, пробегаясь пальчиками по его руке. – Конец месяца, отчеты. Пожалуй, придется потратить на них всю ночь. Отвечать я ему не стала, так как смысла в дальнейшем разговоре не было. Мы встречались не для разговоров. И всю эту ночь мы собирались не разговаривать.