Сатьяграха

— Мила, я не стану этого делать. И ты прекрасно это знаешь, — я повторяла эти слова вот уже несколько минут, но до нее, похоже, не доходило. Мила была моей одноклассницей и одной из немногих, с кем я могла нормально общаться. Без лишних заморочек и чрезмерной показухи, что меня очень радовало. Однако подругами нас назвать все-таки было сложно. Мы были скорее хорошими знакомыми, которые готовы были помочь друг дружке по мере необходимости. В такого рода отношениях я видела свои плюсы, хотя и не без отрицательных моментов, конечно. — Но мне нужно с ним поговорить, — голос ее становился настойчивее и я все более отчетливо различала в нем прибалтийские нотки. Родители Милы были из Латвии, сама она также не один год там провела, поэтому акцент в ее голосе все же был заметен. — Еся, но мне нужна эта девятка, а он и слышать ничего не хочет о том, чтобы я пересдала контрольную. Пожалуйста! Я прекрасно понимала, для чего ей эта злосчастная оценка. Как и то, почему именно ко мне она пришла за помощью. Но все это совершенно не значило, что я горела желанием идти к Арсентьеву и просить у него одолжение. Хотя бы по той причине, что я и так была перед ним в долгах как в шелках. А от мысли, что мне нужно будет просить его еще и об это, меня бросало в холодный пот. — Мила… — я тяжело выдохнула, но сдалась. — Спасибо, я знала, что ты меня не бросишь! Я в долгу не останусь, — она знала, что я поддалась на ее уговоры, поэтому реакция ее была весьма предсказуемой. Обняв меня с такой силой, словно хотела переломать мне ребра, Мила схватила свою сумку и побежала к раздевалку, так как уроки в школе уже закончились. В школе сегодня не было никого из младшей и средней школы, так как всех вывезли на экскурсии. Десятый класс ушел еще час назад, остались только мы и несколько учителей. В том числе и Арсентьев, в кабинет которого я сейчас направлялась. — Антон, можно у тебя кое-что попросить? — я не стала здороваться, ведь сегодня мы уже виделись. Я даже стучаться не стала, так как понимала, что нужды в этом не было. — Аллюр? — он сразу догадался, о чем я хотела поговорить, отчего я даже улыбнулась уголками губ. Он поднял глаза на меня и откинулся на спинку кресла. Было похоже, что за сегодня он устал, потому что выглядел он изможденным. Мне даже стало стыдно, что я пришла к нему и стала что-то просить. И от него это не скрылось. — Она хорошая девчонка, пойди ей на уступку, — я говорила без особого энтузиазма, но все-таки Мила мне нравилась. — Ей скоро подавать документы в Ригу, нужны оценки за первые две четверти. — Ты же понимаешь, что на нее начнут наезжать наши дамы? — он слегка приподнял бровь в ожидании. Я тяжело вздохнула и присела на краешек парты, скинув рюкзак на пол. Благо, сегодня я никуда не спешила. Я даже не собиралась делать что-то из домашки, поскольку у меня попросту не было ни сил, ни желания. — Мы с тобой оба знаем, что учеба в Латвии ей куда важнее всего трепа, что они могут генерировать втроем. Если бы ее это действительно волновало, то она не просила бы у меня помощи. — А с каких это пор ты стала рычагом давления для моей скромной персоны? — он старался сделать суровое лицо, но я по глазам видела, что он шутит, отчего и сама немного воспрянула духом. — А ты хочешь сказать, что это не так? — иронично протянула я и усмехнулась. — Еще скажи, что не спишь со мной и не держишь кольцо под подушкой. Тоже мне нашел тему для шуток. Антон засмеялся и выпрямился. Он потянулся за блокнотом, откуда вырвал лист, и быстро начеркал там что-то, а после сунул его мне в руки. На нем были написаны день и время, когда Мила может прийти к нему и переписать контрольную. — Это ее единственный шанс, Есения. И то только потому что ты за нее ручаешься. — Я передам, — я забрала листок и спрятала его в рюкзак, который уже успела повесить на плечо. — Я вечером пришлю еще одну главу. На этом мы распрощались. Я успела позвонить Миле и обрадовать ее, пока спускалась в раздевалку, чтобы забрать свое пальто. С каждым днем на улице становилось все холоднее и холоднее, поэтому в ход шли мои любимые пальто, которых у меня было порядка шести. Если уж быть до конца откровенной, то отношения с одеждой у меня были долгие и весьма трепетные. Мой гардероб, равно как и моя библиотека, были вещами сакрального характера, о чем знали все мои близкие. Причем я не брезговала ничем в погоне за нужной мне вещью, хотя и до маразма это никогда не доходило. Выходя из школы, я засунула в уши наушники и включила одну из своих любимых песен. Вообще, если говорить о музыке, то мало кто верил, что я слушаю весьма жесткий рок и металл-корр. Это, конечно же, не говорит о том, что в моем плеере отсутствуют и более легкие композиции, но все же. На улице слегка моросило, поэтому очки мои тут же покрылись мелкой рябью, что несколько ухудшило мой обзор. Хотя не могу сказать, что это сильно огорчило меня, ведь ничуть не мешало мне, по сути. Выйдя за ворота школы, я наконец-то подняла взгляд и замерла. На автомате я сняла наушники и раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но Денис оказался быстрее. — Нам нужно поговорить, — он схватил меня за руку и отвел чуть в сторону, где уже росли деревья, хотя я и не видела в этом смысла. Эти жалкие рябины ничуть не скрывали нас от чужих глаз. Сказать по правде, я была настолько удивлена его появлением, что даже не сразу сообразила, как мне стоит себя с ним вести. В голове невольно всплыли Сашины слова: «…это не значит, что ты перестаешь быть его». От Дениса сильно несло сигаретами, а сам он был, похоже, на взводе, потому что несколько дергался. Но я могла с уверенностью сказать, что он был трезв. — Мы уже все с тобой обсудили. Мы ничего друг другу не обязаны, поэтому не нужно превращать все это в еще больший фарс, — я старалась говорить жестко и холодно, несмотря на то, что меня всю колотило изнутри. — Я так не считаю! — он повысил голос и сделал шаг ко мне, отчего я невольно попятилась и уперлась спиной в забор. — Это ты со мной говорила, но уж точно не я. Я была в замешательстве. Еще ни разу до этого Денис не показывал себя в таком свете. Взвинченный, взволнованный, злой. Мне казалось, что он копил в себе все эти эмоции с того разговора чуть больше недели назад. От образа того уверенного в себе парня не осталось ровным счетом ничего. И это настолько удивляло меня и пугало одновременно, что я позволила ему загнать себя в угол. Сама того не замечая. — Хорошо. Раз ты так считаешь, то говори. Я вся — внимание, — я попыталась его слегка отодвинуть, чтобы вернуться в свою зону комфорта, но Денис и так уже безбожно нарушил ее. — Я не верю, что ты просто так меня бросила. Год тебя все устраивало, у тебя не было никаких претензий, а сейчас вдруг что-то резко изменилось? — он говорил громко, но не кричал. — Мне нужна настоящая причина! — Я тебе все уже сказала. Если у тебя плохо со слухом и памятью, то это уже не мои проблемы, — я сделала резкое движение и попыталась отойти от забора, но последовал за мной и вернул меня на место. — Хватит, Денис, не позорься. — Тебя все устраивало! — он снова стал срываться на крик и размахивать руками, отчего я несколько напряглась, потому что было во всем этом что-то пугающее. — Хватит мне врать. — Это ты так считаешь и считал всегда! — наконец-то не выдержала я и толкнула его в грудь, чтобы не чувствовать себя еще более беззащитной. — Ты эгоистичный ублюдок, который считает, что может трахать всех, кого ему вздумается, а потом заявлять, что они ему что-то обязаны. Так вот ни черта подобного! И мне ты предъявлять что-то не станешь, Денис, потому что единственный, кто во всем этом виноват, — ты сам. На деле, в этом была и моя вина, но сейчас я была совершенно не в той ситуации, чтобы мямлить и давать ему поводы для очередных обвинений. Я лишь хотела отвязаться от него побыстрее и на этом закончить. — Ты нашла кого-то еще? — его вопрос выбил меня из колеи. Он настолько не хотел признавать своей вины, что готов был найти миллион отговорок и причин, лишь бы в итоге виноватой оказалась я. Волновало меня лишь одно: зачем он это делал. Потому что если он хотел вернуть меня, то избрал явно плохую стратегию. — То есть, такого ты обо мне мнения? — мне стало даже обидно, что у него закрадывались такие мысли на мой счет. — Я ушла ни к кому-то, а от тебя, Денис. — Шлюха! Не прошло и секунды, как он дал мне пощечину. Да с такой силой, что я ударилась головой о забор и машинально схватилась за щеку. Я была в таком шоке, что даже не сразу почувствовала жгучую боль от удара. Мои глаза стали застилать слезы, но когда я подняла их на Дениса, заметила лишь Арсентьева. Он требовательно развернул Дениса к себе лицом и вмазал ему по челюсти кулаком. У Дениса аж подкосились ноги от неожиданности, а Антон быстро притянул рыдающую меня к себе. — Я даю тебе ровно тридцать секунд, чтобы убраться отсюда, иначе ты костей не соберешь, — я слышала столько гнева и ярости в его голосе, что, казалось, все тело его клокотало от напряжения. Я не могу понять, что конкретно чувствую в данный момент, но четко могу сказать, что плакала я не просто так. Я вообще делала это крайне редко, хотя Денис, похоже, доказал, что может опровергнуть это всего за пару минут. Мне было до жути обидно, не говоря уже о том животном страхе, который я испытывала от каждого гневного выкрика Дениса в адрес Антона. — Так ты еще и перед своим учителем ноги раздвинула! Какая прелесть, Королева, смотри не урони корону, — он поднялся на ноги, а я лишь сильнее заплакала от его слов. Мне было плевать, что он говорит. Я боялась самого Дениса и того, что еще он может сделать. — Конченая шлюха. Я чувствовала, как кровь закипает у Антона в жилах. Его буквально трясло от ярости, но он не отпускал меня и лишь крепче прижимал к себе. Возможно, если бы я была чуть спокойнее, то он бы еще не раз проехался по лицу Дениса. — Убирайся отсюда! — уже не выдержала я и вырвалась из рук Антона. В эту секунду я смотрела ему прямо в глаза. И я готова была поклясться, что от моего взгляда он словно пришел в себя. — Хватит портить мою жизнь! Делай что хочешь. Рассказывай что хочешь. Да можешь все билборды города обвесить моими фото в белье и пустить бегущую строку в транспорте, что я шлюха, но исчезни, блять, уже из моей жизни. — Еся… — он сделал шаг вперед, но Антон мощно толкнул его в грудь и снова прижал меня к себе, так как я уже задыхалась от слёз. — Ты ее слышал. И советую тебе ее послушать, — его голос был холоден и проницателен. И в каждом его слове я чувствовала готовность вступиться за меня. Я не видела Дениса, но понимала и так, что он колеблется. Лишь спустя несколько секунд я услышала его шаги в сторону перехода, отчего мне стало чуть легче физически, но уж точно не морально. — Успокойся, я отвезу тебя домой от греха подальше, — шепнул он мне в волосы и заставил посмотреть ему в глаза. Его ладони касались моих щек, одна из которых опухла от удар. — Он разбил тебе губу, — я видела, как он борется с гневом внутри себя, и не могла понять, откуда он брался. Он был моим учителем, но выражал такие мощные эмоции, что на секунду я увидела в нем совсем не историка. — Просто отвези меня домой. Пожалуйста. Я утерла слезы руками и поморщилась, когда коснулась опухшей щеки. Очки я спрятала в карман и пошла назад к школе, рядом с которой стояла машина Антона. Я даже не стала ждать самого Арсентьева и села на переднее сиденье. Я пыталась пристегнуться, но руки дрожали так, что я не могла удержать его в руках. Когда в машину сел Антон и захлопнул за собой дверь, я невольно вздрогнула. — Дома кто-нибудь есть? Я помотала головой и уставилась в окно. Смотреть сейчас на Арсентьева было слишком сложно. — Мама вернется через неделю. Папа — через три дня. Мой голос звучал так тихо, словно я шептала. Машина тронулась, но я все равно услышала тяжелый вздох Антона, которому эта ситуация явно не нравилась. — Ты не боишься быть одна? — он не отрывал глаз от дороги, но, казалось, все равно за мной наблюдает. — Я боюсь, что Денис заявится ко мне. Больше меня ничего не волнует, — я говорила искренне и не подразумевала ничего под этими словами, но от ответа историка я опешила. — Тогда я остаюсь у тебя, — сказал как отрезал. — Ты не должен, я… Но Антон перебил меня и не дал мне закончить мысль, которую я, если быть откровенной, и так слабо могла сформулировать. — Позволь мне самому решать, что я и кому должен. Его тон и выражение лица были настолько безапелляционными, что я даже не смогла ему как-то возразить. В моей голове все смешалось в одну сплошную кашу, отчего я с трудом бы назвала сейчас, когда у меня день рождения. Говорить о каких-то протестах Антону и вовсе не представлялось возможным. Ничего не говоря ему в ответ, я лишь достала из кармана пачку сигарет, открыла окно и закурила. Губа пеклась и неприятно покалывала, а во рту у меня пересохло, но мне стало легче. Я действительно почувствовала облегчение от того, что снова укоротила свою жизнь. Хотя сейчас я была в том состоянии, когда искренне жалела, что вообще живу. Я ненавидела этот мир, Дениса и себя в том числе. Как можно было быть такой глупой? — Хватит думать об этом, — голос Антона выбил меня из раздумий и заставил обратить внимание на историка, который уже поворачивал к к моему дому. Благо, адрес он знал, так как обходил дома всех своих учеников для очередного бесполезного отчета в школьную копилку. — Это год моей жизни, в благодарность за который я получила лишь клеймо шлюхи и разбитую губу, — мой голос снова начал дрожать, но я сумела сдержаться и вышла из машины раньше, чем Антон успел мне что-то ответить. Пока он забирал из машины сумку, я открыла дверь в подъезд и ждала в проеме. Ключи я сжимала в руке, но она так сильно дрожала, что я слышала лязг одного ключа о другой. — Мы оба знаем, что это не так, — он заговорил уже в лифте. Видимо, ему было сложно подбирать слова. И его можно было в этом понять, ведь даже я с трудом могла формулировать сейчас свои мысли. — Мы? В этом я уже не уверена. Мы зашли в квартиру, я повесила пальто в шкаф, разулась и пошла на кухню, чтобы достать из холодильника ром и колу. Мой желудок требовал еды, но мне бы кусок в горло не лез. — Располагайся, — безжизненно протянула я и протопала на балкон, где сделала большой глоток и закурила. Я стояла и смотрела в окно, наблюдая за проезжающими мимо машинами, но ни на чем не могла сфокусировать свой взгляд. Очки я успела вернуть на место, но лучше не стало. Мне на глаза навернулись слезы, отчего все снова смешалось как в тумане. Я затушила сигарету в пепельнице и убрала стакан на подоконник. — Какое же я ничтожество… — я шептала себе в руки, которыми пыталась утереть слезы, но Антон обнял меня сзади, отчего я несколько опешила, но почувствовала некое спокойствие. — Ты не виновата. И ты это знаешь, — его голос меня успокаивал, а от объятий стало немного теплее на душе. — Тогда почему мне так не кажется? — Потому что все мы редкостные ублюдки. Только кому-то хватает ума остаться человеком, а кому-то — нет. От этих слов я немного вздрогнула, но все же перестала плакать. Я чувствовала себя в безопасности и тепле, отчего мне хотелось прижаться к нему еще сильнее, но я остановила себя, так как почему-то вспомнила о том, что он мой учитель. — Ты хочешь есть? — вдруг спросила я и отстранилась, чтобы выйти с балкона. — Как насчет пиццы из доставки через дорогу? — он прошел вслед за мной и забрал с балкона стакан с ромом, из которого сделал глоток. От вкуса он немного опешил, так как не видел, что я делала на кухне, но все же сделал еще один глоток. — Наша отличница еще и выпивает. Какой сюрприз. — Только не говори, что ты удивлен, — я даже заставила себя улыбнуться и села на диван, где открыла ноутбук и зашла на сайт пиццерии. — Мексиканская или терияки? Мне было настолько легко в его обществе, что спустя какое-то время я совершенно забыла о каком-либо смущении из-за нашего с ним статуса. Мы общались с ним так непринужденно и свободно, словно знали друг друга целую вечность. И это было настолько удивительно и нормально одновременно, что в какой-то момент уже стало просто плевать. Все время до вечера мы болтали о всякой ерунде, ели пиццу, пили ром с колой и курили, параллельно смотря дурацкие американские комедии, где постоянно находили отсылки к нашему прошлому. Так Антон рассказал про выкуренный на первом курсе косяк, из-за которого звонил в доставку суши и доказывал, что ему необходимы суши только на живой девушке. Я же поделилась с ним историей из лагеря, когда мы понапивались до такой степени, что полезли в свой номер по балконам, чтобы не разбудить вожатых. Я даже рассказала ему том, как познакомилась и сдружилась с Зоей. — Я серьезно, — я рассказывала через смех и старалась говорить членораздельно. — Мы были в лагере в Польше и вечером улизнули погулять. К нам начали приставать какие-то парни, заигрывать с нами, спрашивать, нет ли у нас бойфрендов. А Зоя просто подошла ко мне, прижала меня за талию и поцеловала. Нужно было видеть лица этих поляков. Складывалось ощущение, что на них вылили ушат холодной воды. — Я бы тоже удивился, если бы приглянувшаяся мне девушка вдруг стала целоваться с другой девушкой, — эта история явно позабавила Антона, ведь он смеялся над ней практически так же, как и я. — А глядя на тебя, их можно понять. Я как-то нервно усмехнулась из-за этих слов и начала краснеть. Меня смутило то, что он сказал, из-за чего я словно немного протрезвела и пришла в себя. Мое сердечко стало биться чуть быстрее, а свое смущение я попыталась спрятать за стаканом. Похоже, от Антона это не скрылось. — Не стоит краснеть из-за моего комплимента. Мы уже давно перешли с тобой черту учитель/ученица и можем признаться, что общаемся ближе, чем того требует субординация, — он говорил спокойно и уверенно, но я почему-то с трудом верила его словам. — Пока нам хорошо вместе, я не вижу смысл устанавливать жесткие рамки. По крайне мере пока мы не переходим черты. — А ты был бы против, если бы мы ее перешли? — я звучала как-то робко и неуверенно, но, с другой стороны, мне очень хотелось знать ответ. Похоже, я была уже слишком пьяна. — Кто знает. Пока меня устраивает то, что мы имеем. — Да. Кто знает… Я чувствовала бешеный стук моего сердца, которое готово было выскочить у меня из груди. Чувствовала краску на своих щеках и легкое головокружение. И не могла понять, что тому было причиной. Я думала о себе, думала об Антоне. Думала о нас с ним. Думала обо всем подряд, кроме Дениса.