Сатьяграха

Я не помню, во сколько мы с Машей легли спать, как и не помню того, в какой именно последовательности шла наша беседа. В моей голове все смешалось в огромную кучу, в центре которой беспомощно сидела я и пыталась разгрести этот завал своими трясущимися руками. Это было отвратительное чувство, которое усугублялось все больше с каждый глотком вина и сделанной затяжкой. В какой-то момент я просто перестала отдавать себе отчет в том, сколько мной было выпито и выкурено. Мне было просто плевать. В целом, я могла довольно четко вспомнить, зачем я к ней пришла и чего хотела добиться, но сказать, что результаты нашей дискуссии были положительными, сложно. Я изначально знала, что меня совершенно не волнуют вопросы возраста, статуса и общественного мнения. Все это было такой мелочью, что даже пыль на полках в моей спальне волновала меня куда больше. Основная проблема состояла лишь в том, что я адски боялась сделать хоть шаг к нему на встречу. Мне почему-то казалось, что мне стоит лишь шелохнуться, чтобы свалиться в эту бездну чувств, от которых я бежала чуть больше семнадцати лет. В моей голове никак не укладывалась мысль, что я могу кого-то любить. И неважно, Антон это, Денис или мой одноклассник. Сам факт влюбленности в человека приводил меня в ужас и заставлял содрогаться. Просто потому что я ничего об этом не знала и не могла этому ничего противопоставить. И если раньше мысли о любви вызывали во мне лишь легкое подрагивание уголков моих губ и легкомысленную веру в простоту принятия этих чувств, то сейчас меня это вводило в ступор и ноющее желание резать себя от безысходности. Маша сидела и разговаривала до тех пор, пока не поняла, что уже просто не в состоянии даже слушать меня. Она была настолько пьяна и изнеможена, что просто утащила меня спать под аккомпанемент обещаний, что все будет хорошо. И на мгновение я даже поверила ее словам. Но стоило ей заснуть, как я вышла из комнаты. Не знаю, что я хотела сделать изначально. Может, допить оставшееся во второй бутылке вино, может, покурить. Но пришла я в себя в ванной с ножницами в руках и исполосованным в кровь бедром. К тому моменту я уже нацелила острие на свои запястья, но почему-то остановилась. Я никогда не трогала свои руки, поэтому во мне поселилось сомнение, стоит ли впутывать в эту игру эмоций еще и их. И именно в тот момент, когда меня осенило, что же я делаю, ножницы полетели с диким воплем в ванную, а я сама выбежала из нее как ошпаренная и ринулась в коридор. Я была похожа на загнанного зверя, который не знает куда ему ринуться в поисках спасения. В коридоре я наткнулась на зеркало и просто начала рыдать от бессилия, когда увидела то, во что превращалась: съехавшую с катушек пьяную школьницу, по чьей ноге ручьями льется кровь. - Черт тебя дери! - голос принадлежал Маше, которая, видимо, проснулась от моих криков. Она схватила меня за руки и вытащила из ванной, чтобы мне на глаза не попадались ножницы и капли крови на кафеле. Я по-прежнему плакала и тряслась от страха, а Маша смывала кровь и периодически выкрикивала в мою сторону какие-то слова. Мне не нужно было ее слышать, чтобы понимать, о чем она хотела мне сказать. По одним лишь ее движениям я понимала, насколько она зла и одновременно взволнованна. Она двигалась резко и порывисто, словно из всех ее действий исчезла грациозная логика, а на смену пришло импульсивное беспокойство. - Посмотри на меня, - она пыталась до меня достучаться, но в чувство меня не могли привести ни ее слова, ни мокрые пальцы на моих щеках, ни уж тем более взгляды. Я не заметила, как осела на пол и просто беззвучно плакала, судорожно пытаясь стереть кровь со своих бедер и пальцев, не замечая, что лишь сильнее будоражу царапины, откуда с новой силой начинала литься кровь. Это был какой-то порочный круг, где сила действия была была равна силе противодействия. - Хрен с тобой, - обреченно выпалила она и ушла в спальню, начиная что-то искать. Лишь через пару минут я поняла, что это был мой телефон. И что она кому-то звонит. Я на несколько мгновений подумала, что моя мама, но вдруг вспомнила, что у Маши есть ее номер. Хотя лучше бы это была мама - так надоело молчать. - Привет, это Маша, - я слышала ее разговор во всех деталях, ведь она стояла в паре метров от меня, но я не могла найти в себе хоть немного сил, чтобы просто спросить, кому она звонит. - Я знаю, что сейчас уже довольно поздно, но у нас проблема. И она касается тебя не в меньшей степени, чем меня. Видимо, по ту сторону телефонной трубки раздался вопрос, потому что Машины слова вполне этому соответствовали: - Она пьяная рыдает на полу и пытается стереть кровь с ноги. Мне стоит вдаваться в подробности? - я слышала нетерпение в ее голосе. Судя по тому, с каким лицом она положила трубку, ответ ее удовлетворил. После она подошла ко мне и стала поднимать меня на ноги, снова затаскивая в ванную. - Прости, - мой голос сильно хрипел, а сама я дрожала, как осиновый лист на ветру. - Извиняться ты должна только перед собой, Королева. Потому что если такие случае продолжатся, то тебе придется очень сильно постараться, чтобы удержать свою корону на месте. И я сейчас отнюдь не про статус, - она намочила полотенце и протерла им мое мокрое от слез лицо. В общем-то я была с ней согласна. И я действительно понимала все, что она пыталась до меня донести, но решительно ничего не могла сделать. Не в будущем, конечно, а именно сейчас и именно с этой вспышкой самобичевания. Потому что именно сейчас для меня это было той лавиной, от которой я не могла укрыться. Наверное, прошло минут пятнадцать, когда я уже немного пришла в себя и стала понимать, что нога моя неимоверно горит, а к горлу подступает тошнота. Мне было противно от самой себя. И когда раздался звонок домофона, я неожиданно для себя начала понимать, что Маша-то все-таки звонила. - Только не говори мне, что сейчас сюда поднимается Арсентьев, - мне казалось, что я сейчас упаду в обморок от стыда. Мое сердце начало так неистово колотиться, что я ощущала его отголоски в каждом уголочке своего пьяного тела. - Лучше, мы идем туда, - я даже не успела ей ничего возразить, как Маша уже вытолкала меня за двери и всучила в руки тапочки. По правде говоря, я с трудом понимаю, как я вообще заставила себя спуститься по лестнице и выйти на улицу, потому что физически я была безгранично близка к небольшой клинической смерти. Меня трясло, болела нога, мутило от алкоголя и страха, не говоря уже об отвращении. Как только открылась дверь подъезда, меня обдало такой волной холода, что я мгновенно вспомнила о том, что на улице ноябрь, а я в шортах и тунике. - Вот дерьмо... - мне сложно сказать, сколько эмоциональных подтонов было вложено в эти слова, но я тут же почувствовала себя бесконечно виноватой и едва сдерживала слезы. - Прости, я... - я не успела ничего сказать, когда Антон резко дернул меня за руку и с силой прижал к машине, тем самым отрезая мне все пути назад. - Какое, блять, "прости", Еся?! - он стал переходить на крик, а я лишь жмурилась и отворачивала голову в сторону, пытаясь тем самым защититься. - Что ты вообще творишь?! - Антон... - я попыталась сказать хоть что-то. - Заткнись и слушай меня! - он был настолько беспрецедентным, что я не нашла ничего другого, кроме как подчиниться. - Ты - лучшее, что происходило в моей жизни за последние несколько лет. Я открылся тебе и был неимоверно рад, когда ты сделала то же самое. Я был так счастлив, когда ты рассказала о селфхарме и о том, как завязала с ним. А теперь ты стоишь передо мной, истекая кровью, и пытаешься оправдаться?! Ты вообще веришь в то, что мне нужны твои извинения? - он сделал паузу, набирая в легкие воздуха. - Как можешь ты истязать себя, когда ты то единственное, что так греет мою душу? Я не знала, что мне ответить. Не знала, что мне думать по этому поводу. Да и в целом по поводу всего, что было им сейчас сказано. Я протрезвела в тот же миг, как увидела его, и окончательно пришла в себя, когда почувствовала его прикосновения. Его пульсирующие от ярости руки не давали мне забыть, что я сделала, отчего видеть и слышать его было лишь сложнее с каждой секундой. В ту секундную паузу, что повисла в воздухе, когда Антон замолчал, я наконец-то набралась смелости посмотреть ему в глаза. Столько гнева, волнения и бессилия я еще никогда не видела. Он был просто в отчаянии от того, что ничего не мог изменить. И я это прекрасно понимала. Я смотрела ему прямо в глаза и не смела отвести взгляда. - Черт! - он не выдержал и, властно схватив меня за затылок, притянул к себе для поцелуя. Его ладонь, словно каменная, легла на мою скулу, а рука его сползла с затылка чуть ниже на шею. Он целовал меня так требовательно, что я даже не пыталась сопротивляться. Да я и не видела в этом смысла - устала плыть против течения с косяком нерестившейся рыбы. Наконец-то произошло то, что должно было. Когда он прервал поцелуй и отстранился от меня всего сантиметр, упираясь своим лбом в мой, мы просто прожигали друг друга глазами. Казалось, что внутри нас разрастается буря, которую мы не в силах сдерживать. Это было необузданным безумием, которое нельзя было назвать никак иначе. - Я люблю тебя... - рвано прошептала я, тяжело и возбужденно дыша. Все мое тело пронизывала дрожь, а коленки у меня подгибались так, словно я пробежала километров десять, не снижая темпа. Складывалось впечатление, что весь выпитый алкоголь снова вернул себе бразды правления. Я даже не заметила, как стала отключаться прямо в его объятиях. - И я тебя, дурочка, - было последним, что я услышала.

***

Проснулась я от дикой жажды где-то часов в шесть утра, но стакана на прикроватной тумбочке не нащупала. Впрочем, как и самой тумбочки. Продрав глаза, я в тот же миг поняла, что это не Машина квартира. И уж тем более не моя, где я не стала бы сегодня ночевать даже в самом пьяном угаре. Найдя на полу рядом с кроватью очки, я наконец-то прозрела, но так и не могла ответить себе на вопрос, в чьей квартире я нахожусь. В голове мелькали разные мысли, вплоть до того, что я с пьяну позвонила Денису, но постепенно до меня начали доходить события вчерашнего вечера. - Ох... - тяжело выдохнула я, словно меня хорошенько треснули при этом по спине, и вылезла из-под одеяла, чтобы найти Антона. При этом мне все еще дико хотелось пить, поэтому я стала судорожно передвигаться по комнате на своих негнущихся и ослабевших от похмелья ногах. - Чего ты подорвалась? - Антон стоял в дверном проеме совершенно бодрый, но по его лицу сложно было понять, какие эмоции он испытывал. - Пить хочу, - я немного заикалась, говоря это, но после смогла продолжить. - Почему я здесь? Мне было очень неловко перед ним. Не говоря уже о том, что я физически едва ли не разлагалась у него на глазах. Тело словно налилось свинцом, но, на счастье, мне не болела голова. Был лишь легки туман, который довольно быстро рассеивался по мере разговора с Арсентьевым. - А ты хотела, чтобы всю эту красоту увидела мама Маши? - голос раздался из недр квартиры, где слышался звук открывающейся минералки, и постепенно становился громче. - Скажу я тебе, видок у тебя так себе. И я сильно сомневаюсь, что она не позвонила бы твоему отцу, чтобы поделиться находкой. Он вручил мне стакан и сам рухнул на диван, который был разложен для меня. Я же лишь жадно выпила минералку и, поставив стакан на пол, села рядом с ним. Мне было так стыдно за то, что я вчера вытворяла, как, впрочем, и за то, что происходило сейчас, что я готова была умереть. Я даже близко не могу припомнить ситуацию, в которой я испытывала бы такое же неукротимое чувство стыда, как сейчас. - Прости меня. Я не знаю, почему так произошло. Просто в какой-то момент я потеряла контроль над своими эмоциями и не нашла ничего лучше, чем это, - я стыдливо отвела глаза, понимая, что уже готова была расплакаться, но не смогла. - Я знаю, что ты злишься, поэтому ты можешь накричать на меня, если хочешь. Послать на все четыре стороны. Ты ведь не обязан мне помогать. Я сжимала кулаки так сильно, что мои ногти уже начали до боли впиваться в ладони. У себя за спиной я услышала обреченный вздох. Я ожидала услышать сейчас гневную тираду в свой адрес, но он лишь схватил меня за руку и притянул к себе. От его тепла мне стало чуть легче и спокойнее. - Я зол. И довольно сильно, но не знаю, на что именно, - он стал перебирать мои волосы пальцами. - Наверное, я злюсь, что не заметил состояния, в котором ты находилась все это время. Я сваливал все это на Дениса и Ромову, не понимая, что сам лью масло в огонь канистрами. - Но ведь виновата я, - я была в недоумении из-за того, что он корил себя. - Я и не говорил, что ты невиновна, но это не значит, что только ты одна. Я приложил руку к этой ситуации ничуть не меньше. - Не ты всадил мне ножницы в ногу. Не вини себя за то, что сделала я. На несколько мгновений повисла тишина, которую я не смела нарушить. Я слышала тяжелое дыхание Антона у себя над ухом, чувствовала его сердцебиение спиной и молчала, дожидаясь, пока он выберет нужные слова. Это длилось всего секунд двадцать, но казалось, что растянулось на бесконечные часы. - Есь, я даже не знаю, как описать тебе эмоции, которые я испытал, когда позвонила Маша, - он замялся и зачесал свои волосы по привычке назад, чем выдал свое незнание, что же все-таки сказать. - Представь ситуацию: ты спишь, просыпаешься от звонка и узнаешь, что самое дорогое в твоей никчемной жизни сидит окровавленное на полу и рыдает. - Очевидно, ты был в ярости, - я знаю, что так было, потому что видела это своими собственными глазами. - Ты меня слышишь?! - он чуть повысил голос и развернул меня лицом к себе, чтобы посмотреть мне в глаза. - Ты действительно думаешь, что я настолько бесчувственный, что мог испытывать только гнев? От его слов я опешила и просто застыла с раскрытым ртом. Ответить мне было решительно нечего, отчего я задумалась, насколько глупо и эгоистично сейчас звучали мои слова. Я попыталась понять, почему у меня возникли такие идеи, но кроме мысли, что я просто хочу переложить на кого-то хоть часть вины и ответственности за произошедшее, мне ничего в голову не пришло. Очевидно, мне настолько паршиво, что я подсознательно хотела обвинить Антона хоть в чем-либо. Это было просто отвратительно, отчего я едва не расплакалась, глядя ему прямо в глаза. Вырвавшись из его хватки, которой, собственно, и не было, я села на диване и притянула к себе колени, обнимая их руками. Я не хотела говорить, потому что и так чувствовала себя бесконечно виноватой. - Ты же знаешь, что это не так! - я чуть повысила голос, чувствуя, как судорожно у меня поднимается и опускается спина. - Я не имею права на то, чтобы говорить тебе хоть что-то. Уж точно не сейчас. И чем больше я думаю об этом, тем больше виню себя и тем сильнее хочу истязаться. Этот чертов замкнутый круг, из которого нет выхода. Это как наказание за наказание. И ты варишься во всем этом и просто не знаешь, чего ожидать. Потому что в любой момент твоё чувство вины может обостриться в миллион раз и ручка, которой ты пишешь конспект, может оказаться не на бумаге, а на полсантиметра в своей кисти. И это убивает. Я просто не знаю, как выбраться из этого болота. И именно поэтому мне гораздо проще винить себя и думать, что остальные делают то же самое. Куда проще думать, что ты на меня злишься, чем волнуешься. Это просто сводит с ума. Я с трудом понимаю, как у меня вообще вышло произнести все это без слез. Я просто выпалила все это на одном дыхании и тяжело дышала. Мой голос дрожал, а воздух в легкие поступал судорожными клочками вперемешку с хрипами. Антон за моей спиной стал шевелиться и сел напротив меня, размыкая мои руки и вытягивая ноги вперед так, чтобы они перекидывались через его бедра. - Я не дам тебе вернуться в это, - его ладонь коснулась моей щеки, а второй он задвинул мои волосы за уши. - В эту беспричинную вину и тревогу. В эту боль и ненависть. В этот гребаный страх. Слышишь меня? Я не позволю тебе больше уничтожать себя, а вместе с тем и меня. - Почему еще и тебя? - я почему-то услышала чрезмерную робость в своих словах. - Потому что я не могу просто так смотреть на то, как ты страдаешь. Это убивает меня. Даже когда надо мной издевался мой брат, я чувствовал себя не так беспомощно, как сейчас. Поэтому я не намерен пускать все на самотек. Он снова погладил меня по щеке, собираясь уже сменить свое положение на диване, но я схватила его за затылок и притянула к себе для поцелуя. Не знаю, откуда во мне взялось столько силы и напористости, но я целовала его так жадно, словно не могла насытиться им. - Я люблю тебя. Черт подери, Арсентьев, я схожу с ума из-за того, как сильно тебя люблю, - шепнула я ему прямо в губы и снова поцеловала. Большего мне сейчас не нужно было: лишь его объятия и поцелуи. Черт, как же это было неописуемо круто.