Сатьяграха

Когда ты встречаешься со своим учителем, довольно сложно контролировать себя и не делать лишних движений на людях. Просто потому что при виде Антона я начинала улыбаться и так и норовила подойти и поговорить. Но все эти порывы мне приходилось сводить до минимума, что со временем стало довольно просто и уже не требовало таких усилий, как в начале. С того инцидента у Маши дома прошло уже две недели. Антон несколько умерил свой гнев, но некоторая чрезмерность во внимательности ко мне все-таки осталась. Хотя я не могу сказать, что меня это как-то отталкивало. Напротив, мне настолько хотелось этого внимания, что порой я даже останавливала себя перед очередным звонком или разговором. Поскольку мое поведение было типичным булимическим перееданием, спроецированным на общение с Арсентьевым. И не было это таким уж ужасным в этой ситуации, но и хорошего в этом тоже было мало. - Ты же прочла ту статью, что я скинул тебе? - он по уши погряз в распечатках моей научной работы и даже не поднял головы, задавая вопрос. - Да, но я оттуда выбрала лишь небольшой кусочек текста, который подходит по смыслу, - я быстро начала перебирать бумаги в своей папке и достала три скрепленных степлером листика с пометками от красного маркера. - Сама статья неплохая, но там воды многовато. Он забрал из моих рук листы и быстро пробежался по ним глазами. Было что-то завораживающее в том, как он работал и как быстро и четко отсекал все ненужное. У меня складывалось впечатление, что он настолько натренировал в себе этот навык, что мог стругать научные работы с весьма завидными успехами. - Слушай, можно у тебя кое-что спросить? - мне показалось, что я почему-то слишком застенчиво задала этот вопрос, но на деле это было скорее неуверенностью. - По теме или так? - он все еще не отрывал глаз от текста, но губы его слегка дрогнули в улыбке. - Пятьдесят на пятьдесят, думаю. Он наконец-то оторвался от текста и откинулся на спинку стула, сложив при этом руки на груди. Была в его взгляде какая-то интрига. От этого у меня на мгновение замерло сердце. - Ну-с. - Почему ты не пошел в магистратуру? У тебя ведь очевидная склонность к научной работе. Он издал смешок и заложил руки за голову, запрокинув при этом голову назад. Я видела, что этот вопрос нравился ему, но в то же время он все еще сохранял какую-то интригу всем своим видом. - Что ты подразумеваешь под склонностью? - Ну, я ведь вижу, что тебе доставляет удовольствие вся эта шушера: искать информацию, анализировать, выкидывать ненужное. Ты даже как-то научился вникать в любую тему за короткий срок. То есть, это же очевидно, что у тебя есть к этому предрасположенность. Из этого и вытекает вопрос. - Я хотел поработать в школе и понять, чем я действительно хочу заниматься по жизни. Практика, лагеря, репетиторство - все это, без сомнений, бесценный опыт, но только работая в школе в качестве полноценного учителя ты понимаешь, твое это или нет. Как только он произнес последние слова, мне почему-то внезапно стало стыдно и неловко. Причем не за сами вопросы, которые я задавала, а за саму ситуацию, в которую его поставила этим разговором. Сидя рядом с ним в стенах школы, все это казалось неправильным и абсурдным. Думаю, что он довольно четко разглядел это у меня на лице, поскольку уже через пару секунд он притянул меня к себе и заставил сесть к нему на колени. - И не говори, что ничего не произошло, - он даже не стал ничего спрашивать, чтобы получить ответ на интересующий его вопрос. Я более чем уверена, что он и так прекрасно знал, о чем я думаю и какие мысли терзают меня. Но его это, очевидно, не устраивало. Антон был из людей, которые предпочитали прямо получать ответы и не мучиться догадками. В большинстве своем это было обусловлено моим еще не зажившим бедром, память о котором была еще слишком свежа. - Я не знаю, у меня внутри столько всего происходит, что я даже не знаю, как тебе ответить на этот вопрос, - мой голос дрожал точно так же, как и мое тело, чего он не мог не заметить. - Я просто до сих пор не знаю, правильно ли мы поступаем, - предупреждая какие-либо его слова, я добавила: - Нет, мне все в той же степени плевать на мнение окружающих. Но правильно ли это? Антон тяжело выдохнул и поднял на меня глаза, видя, в какой растерянности я нахожусь. - Еся, никто не знает, что правильно, а что нет. В мире есть всего несколько постулатов правильности, существование которых не ставится под вопрос. И отношения - уж точно не один из них, - он обнял меня чуть крепче и положил голову мне на плечо. - Я знаю, что у нас могут быть проблемы. Я знаю, что тебе сложно чувствовать себя уверенно и полностью доверять мне. Я все это прекрасно знаю. Но еще я знаю, что не мыслю жизни без тебя. И когда я шел сюда работать, то давал себе обещание, что не стану сближаться ни с кем из учениц. Я искренне хотел абстрагироваться от всего этого и просто работать, но не смог. Как бы я ни старался, как бы сильно ни загружал себя работой, встречами с друзьями и случайными свиданиями, я из раза в раз возвращался к одному и тому же моменту - к тебе. Я слушала его с замиранием сердца и каждый раз вздрагивала, когда чувствовала его дыхание у себя на плече. Мне стало гораздо спокойнее от его слов, но что-то мерзкое и гадкое внутри меня не давало мне покоя и настойчиво грызло. Я не могла понять, что это за чувство, но знала, откуда оно взялось. Чертов Денис... - Я не говорила тебе, что никогда до этого не влюблялась? - я не знаю, почему я вдруг решила сказать ему об этом. Впрочем, как не знала и того, почему именно здесь. Возможно, я слишком наивна, но в этом и правда есть какой-то чрезвычайно возмутительный символизм. Стать еще более возмутительной - для всех, но уж точно не для нас - эта ситуация могла лишь в случае, если бы моя задница оказалась на учительском столе, а Антон остервенело срывал пуговицы на моей рубашке. Пожалуй, только в этом случае. - Нет, - он был несколько ошарашен, что было написано у него на лбу огромными буквами. - Думаю, что всерьез ты эту тему никогда не затрагивала. - У меня были какие-то свидания, походы в кино... Чего уж греха таить, я спала с Денисом, с которым, собственно, лишилась девственности. Но я не влюблялась. Симпатия была, возможно, даже я испытывала легкую влюбленность в Дениса в начале всей этой эпопеи, но я никогда не любила. К тому моменту я уже встала с его коленей и обошла стол, остановившись у подоконника. Антон продолжал сидеть, но я боковым зрением видела, как он прожигает меня взглядом в ожидании моих дальнейших слов. И впервые за сегодняшний день этот взгляд вызвал во мне не смущение, а улыбку. - Я очень боюсь тебя потерять, Арсентьев, - я говорила, продолжая смотреть в окно, и искренне надеялась, что он не будет вставать. - Я знаю тебя три месяца, два из которых думаю о тебе не как об учителе. Из-за того, что я никогда не любила, я не знаю, какого это - терять. И я, пусть, может, и буду звучать наивно, но я не хочу этого знать. Я видела, что Антон хотел что-то сказать, но подошла к нему быстрее, чем он успел сообразить, и мягко прильнула к его губам, "притягивая" к себе указательным пальцем. Он не стал перехватывать инициативу и углублять поцелуй. И это было лучшим, что он мог для меня сейчас сделать. - Ты такая милаха сейчас, - он усмехнулся мне в губы и чуть отодвинул стул назад, взяв мою руку в свои теплые ладошки. - То есть, я ему тут душу изливаю, а в ответ получаю только "милаху"? - я наигранно надула щеки и попыталась демонстративно вырвать свою руку, но он не дал и снова усадил меня к себе на колени, целуя в макушку. - Не бойся говорить о своих чувствах, Еся. Не бойся их присутствия. И не бойся их появления. Это не та вещь, которую ты можешь контролировать, - он тихонечко говорил мне это в волосы, а я лишь сильнее расплывалась в нежной улыбке.

***

- Ты говорила маме про Арсентьева? - Зоя говорила по ту сторону экрана, сидя за столом, а я валялась на кровати в наушниках и таращилась в ноутбук, где мы уже второй час заседали в Skype. Я откинулась на спину и сложила руки в замок на животе. Я просто смотрела в потолок и отвечала на ее вопрос. - Я вообще сомневаюсь, стоит ли говорить ей об этом в ближайшее время, - я выдохнула и повернула голову в камеру. - Я не думаю, что она будет против. Впрочем, как и папа. Проблема скорее в том, что я не хочу втягивать их в это раньше времени. Пока еще не то время, чтобы говорить им об Антоне. Зоя выглядела задумчивой и ответила мне лишь после того, как сделала пару глотков чая из кружки, которую я отправила ей в подарок на прошлый Новый Год. Она пила исключительно из нее, что меня заставляло каждый раз слегка улыбнуться. - Вы через столько с ним прошли уже... Я перебила. - "Мам, привет, я встречаюсь со своим учителем истории, который ночевал со мной, когда меня избил мой бывший любовник, и вытаскивал меня пьяную из Машиной квартиры, когда я изрезала свое бедро ножницами после длительной ремиссии". Как думаешь, ей такой рассказ зайдет? - Ты так любишь гиперболизировать все, что уже даже не смешно. Мы же обе прекрасно понимаем, что ты не выложишь это в таком виде. Так зачем сейчас столько иронии? - Зоино лицо скривилось от недовольства, но я знал, что она не обиделась. - Это все равно не меняет сути, - я перекатилась на живот и подперла голову руками, смотря в экран. - Это не те вещи, которые можно просто взять и рассказать. - Но и скрывать их до бесконечности ты тоже не можешь. - Я и не собираюсь. Но пока что время еще не пришло. Мы проболтали с ней еще около часа, большую часть которого я таращилась в сборник тестов по истории Беларуси и обводила кружочками верные ответы. Зоя же рассказывала об очередном проекте, за который она взялась в университете. Она была главой студенческого совета на журфаке и постоянно была чем-то занята. Не сказать, что это было плохо, но порой ее сильно не хватало. - Как там твоя научная работа? - я не поднимала взгляда на экран, но грохот из наушников заставил меня поинтересоваться происходящим на экране. Огромная стопка книг, которые Зоя держала на столе, рухнула на пол из-за ее неаккуратного движения, а сама она с такой мукой на лице полезла их поднимать, что я невольно рассмеялась. - Ты там не отвлекайся, я тебе так-то вопрос задала, - донеслось откуда-то из-под стола, на который то и дело громоздились все новые и новые книги. - Ну, на деле, она уже готова. Там осталось добавить приложения, оформить литературу и защитить на школьной конференции. А там уже и до района недалеко, - пока Зоя собирала книги, я дотянулась до тумбочки, на которой валялась пачка вафель, и стала разделять их на слои, как делала это еще в детстве. - Волнуешься? - Зоя уже стояла на ногах и распределяла книжки по стопкам, чтобы они снова не повалились на пол с оглушающим грохотом. - Все-таки столько сил было потрачено на ее написание. - Не сказала бы, что очень волнуюсь, - я отправила еще одну пластинку вафли в рот и быстро прожевала ее. - Вопрос скорее в том, что мне действительно хочется выйти на город, а это представляет своего рода проблему с учетом "элиты", которая побеждает уже несколько лет подряд с откровенным шлаком. - Да, мне рассказывала Карина про районные конференции в Гродно. Аналогичная ситуация. - Во всяком случае, мне не стыдно за эту работу. Я знаю, что она хорошая, а все остальное уже как-то слабо волнует. Не пройду - буду писать ЦТ, - я безэмоционально пожала плечами и снова уткнулась в сборник тестов, хотя где-то глубоко внутри я искренне хотела победить и обойти всю эту нервотрепку с экзаменами стороной. Может, в этом году мне повезет.