Сатьяграха

Май начался совсем неожиданно. Пока я усердно готовилась к экзаменам в перерывах между тошнотой и дикой сонливостью, Антон потихоньку перетаскивал мои вещи в свою квартиру. Другого варианта, кроме как жить здесь, мы не рассматривали. И пусть Антон был готов пойти со мной хоть в китайское общежитие возле "Динамо", и я, и мои родители были согласны с тем, что семейная жизнь должна быть отдельно от родственников. Тем более когда такая возможность была. - Слушай, никто же из наших не живет здесь неподалеку? - я отложила в сторону учебник по обществоведению и откинулась на спинку стула. Усидчивость сейчас была не самой сильной из моих сторон. - Нет, все живут в пределах пятнадцати минут ходьбы, - Антон поставил на пол тяжелую коробку с книгами, которую тащил из моего дома, и с облегчением выдохнул. - Господи, зачем тебе столько книг? Вопрос был скорее риторический, на него не было необходимости отвечать. У Антона книг было еще больше, причем как рабочей литературы, которой были забиты все шкафы в кабинете, так и художественной. - Я тут на досуге думал, как быть с работой, - он сел за стол напротив меня и взял в руки мою ладонь. Его пальцы были такими теплыми, что внутри разбегалась приятная волна трепета и заботы, которые он источал всем своим естеством. - После магистратуры меня звали в аспирантуру и предлагали место на кафедре, читать методику преподавания и курировать практику. - Но ты же отказался, хотел попробовать себя в школе, - меня несколько удивили его слова, ведь этот вопрос никогда не возникал даже мелкой тенью в наших диалогах. Хотя сказать, что я была против, я, конечно же, не могла. Я знала, что он способен на гораздо большее. Как, собственно, знал и он сам. - Да, но на той неделе мне снова звонил заведующий кафедрой. Его предложение все еще в силе, - он продолжал поглаживать мои пальцы, задумчиво осматривая каждый их миллиметр. - Соглашайся, если еще этого не сделал. У меня не было сомнений по поводу того, подходит ему это или нет. Мы оба прекрасно знали, что школа лишь один из пунктов, где он пробует свои силы, пока не придет к чему-то действительно достойному его. Он был прекрасным специалистом, который не просто владел предметом, но и знал, как заставить работать каждый класс, будь то история Беларуси в шестом классе или обществоведение в десятом. Научные публикации, дипломы, которые он успел заработать за этот учебный год, конференции, на которых выступал от школы - все это буквально кричало о том, что выбор очевиден. - Там не очень-то много платят, я не смогу содержать нас троих. А принимать деньги от твоих родителей я уж точно не собираюсь, - он встал из-за стола и отошел к окну, стоя ко мне спиной. Его пальцы нервно постукивали по подоконнику. Я знала, что он хочет закурить, но сдерживается в моем присутствии. Повисла неловкая тишина, которую я не решалась нарушить. Я хотела его поддержать, но слова не складывались в предложения, достойные того, чтобы их озвучить. Все, что приходило мне на ум, звучало довольно жалко. Я заставила себя встать и обняла его со спины - Я не могу сказать тебе, что ты должен делать. И не могу обещать тебе, что эта работа даст тебе все, чего ты желаешь, - его руки легли поверх моих. - Но я точно знаю, что ты придумаешь, как быть. Именно ты всегда был здравомыслящей стороной в наших отношениях. Ничего ведь не изменилось. - Мне безумно страшно, Есения... - тяжелый вздох, но я чувствовала, что напряжение немного спало. - Я так хочу дать вам все, в чем вы будете нуждаться. Но пока я лишь тону в потоке мыслей, которому нет конца, и не знаю, за что уцепиться. Он развернулся и положил ладони на мои щеки, смотря в глаза. Я не помню его хоть на долю столь встревоженным, как сейчас. Внутри все сжалось до размеров грецкого ореха. - За меня. Цепляйся за меня, я не дам тебе утонуть, - мои руки легли поверх его. - Я всегда буду рядом. Мимолетное движение. Учебники летят со стола на пол. Футболка Антона следом. Поцелуй, поцелуй, поцелуй. Его руки прижимали меня к себе, блуждали по спине, ягодицам. Бедра слегка подрагивали от вожделения. Я попыталась снять с себя футболку, но Антон остановил меня, заткнув поцелуем. С момента, как мы узнали о моей беременности, мы ни разу не занимались сексом, хотя официальный срок был уже девять недель. Нет, не было никаких заморочек о вреде ребенку. И я не стала похожа на дирижабль. Просто было как-то не до того. Я была вялой, быстро уставала и страдала от бесконечных приступов тошноты и рвоты. Учитывая еще и переезд, к нам с Антоном как-то не приходило бурных приступов страсти, которые нужно был здесь и сейчас удовлетворить. Сейчас все было иначе. Не нужно было снимать одежды, чтобы быть желанной. Свиданий, выпивки, сигарет. Все это было совершенно пустое. Сидя на кухонном столе, в футболке и самых обычных хлопковых трусах я была для него сексуальнее любой женщины на той планете. И это чувство, что он дарил одними лишь своими прикосновениями, я хотела сберечь до конца жизни. Щелчок расстегнувшейся ширинки, его пальцы аккуратно отодвинули край моих трусов, он вошел в меня без резких движений. Тихий сдавленный стон, который я почему-то пыталась унять. Голова наполнилась туманом, дыхание сбилось, а набухшая грудь мерно подрагивала в такт его движениям, отдаваясь легкой болью. Все эти поцелуи, его тепло, крепкие руки. Я просто растворилась в своем мужчине, потеряв счет времени. Мне казалось, что время замерло, но на деле нам хватило пары минут, чтобы оказаться в объятиях друг друга, тяжело дыша. - Давно бы так, а то загоняется он мне тут, - я говорила чуть сбивчиво, но четко услышала, как рассмеялся Антон, перебирая кончики моих волос меж пальцев. - Все у нас будет хорошо и без жертв в угоду кому-либо. Наш брак. Наш дом. Наш ребенок. Это же касается и наших с тобой амбиций. Понятно тебе? Он все еще смеялся, но я видела некое облегчение в его взгляде, а вместе с ними и благодарность. - Ты пока еще не моя жена, но я уже готов тебе подчиняться, - он чмокнул меня в нос и направился в сторону душа, пока я все еще сидела на столе и выравнивала дыхание. Так странно слышать слово "жена" в свой адрес. Хотя отзывалось оно во мне волной тепла и некого трепета. Похожие чувства я испытывала, когда думала о нашем будущем ребенке. Непривычно, но уже настолько мое, что иначе и быть не могло.

***

Прошло еще несколько недель, прежде чем я наконец-то встала на учет к врачу. Мы максимально оттягивали момент до двенадцатой недели. Да и обратились мы в частную клинику, так как абсолютно никакого доверия к местной поликлинике, к сожалению, не было. Еще одной из причин, по которым выбор пал именно на частную медицину, стала школа. Я не хотела афишировать свое положение перед всеми учителями и одноклассниками, ведь совершенно не знала, какую реакцию это за собой повлечет. Мне не было стыдно, я не испытывала никакой неловкости перед чужими мне людьми. Если честно, немного поразмыслив, я даже не испытывала вины перед родителями. Моя реакция полтора месяца назад была вызвана скорее страхом и неожиданностью, которые смешались с эмоциями, копившимися во мне годами. Но я точно знала, что ни перед кем оправдываться я не собираюсь. Тем паче что мне уже было восемнадцать. - Ты видела, как ее разбарабанило? - шепот, который имитировали лишь для вида, резанул мне слух, пока я сидела за партой в нашем кабинете и обводила кружочками варианты в сборнике тестов по белорусскому языку. Рядом у меня лежала коробочка с сушеным манго и орешками, которые я успешно поглощала, когда на меня накатывала волна дикого голода. А перед седьмым уроком, когда я поела аж три урока назад, это было прямо необходимо. - Да она постоянно что-то хомячит, когда читает свои книжки. Может, волнуется перед экзаменами? Медалистка все-таки. Я слушала долго. Слушала и ждала, когда же им надоест, но диалог все никак не сворачивал в другое русло. Поднявшись со своего места, я взяла с собой коробочку и протянула Карине с Олей. - Может, если вы не будете постоянно испытывать голод, чтобы влезть к выпускному в платье на размер меньше, вас не будет так сильно волновать мой вес? Я закинула еще один орешек, испытующе смотря на оторопелую Карину и смущенную Олю. Зла я никакого не испытывала, но этот поток яда, лившийся со стороны первой последние годы, изрядно мне поднадоел. Скоро мы все разойдемся, как в море корабли и поминай как звали, так чего молчать и бояться конфликта. - Серьезно, в чем проблема? - Нет никакой проблемы, - Карина немного заикнулась, но старалась держать лицо все таким же каменным и заносчивым, что и всегда. Даже ее и без того большие губы стали казаться чуть пухлее от натуги. - А мне так не показалось. За последний год причиной твоего недовольства в мой адрес были: а) моя научная деятельность, б) моя одежда и макияж, в) моя золотая медаль, г) мой цистит, д) пара лишних кило. Предполагаю, дальше будут мои отметки за экзамены, выпускное платье и выбор университета. Можно ты сразу все вывалишь и с полным облегчением будешь жить дальше? - Слушай, да что ты о себе возомнила? - она была настолько возмущена, что даже начала задыхаться от злости. Вряд ли она привыкла слышать критику в свой адрес, не говоря уже о сопротивлении со стороны "жертвы". - Думаешь, что лучше остальных, раз удалось заделаться отличницей? Ни списать, ни помочь. Хер там плавал. А не тебе одной поступать. Балл проходной всем нужен. - А попросить ты не думала? - Что попросить? - она аж опешила. - Помочь, - я сняла очки и потерла переносицу, тяжело вздыхая. - Просто подойти и попросить тебе помочь. Или ты действительно думаешь, что мне на всех насрать? Не нужно судить обо мне, исходя из своих соображений. - Каких ещё соображений?! - возмущение ее перло аж из ушей паром, но в какой-то момент я увидела оторопь в глазах. - Послушай меня один единственный раз в жизни, а дальше можешь делать с этой информацией все, что тебе угодно, - я вернула очки на место. - Мне в этой жизни ничего просто так не давалось. И речь здесь не про шмотки и цацки. Я всегда трудилась, много читала, ходила на курсы и занималась с репетиторами. Если мне было что-то интересно, я могла спросить об этом на уроке или после, прочитать в интернете. Я долбила Паше мозги с физикой, когда что-то не получалось. Оставалась после уроков на математику. Переписывала тесты по географии, если косячила. И всегда просила помощи, если она мне была нужна. Потому что знала, зачем мне это. А ещё я миллион раз помогала Миле с историей и литературой, давала Паше списать биологию или английский. Но я никогда не лезу без спросу. Потому что от моей помощи нет толку, если ее никто не просит. Так что мой тебе совет - говори, когда тебе что-то нужно. Потому что люди читать мысли не умеют. И уж тем более никто тебе ничего не обязан. Но даже если тебе откажут, ты хотя бы будешь знать, что попыталась. Я видела, что она борется с желанием ответить мне что-то резкое и едкое, но в разговор неожиданно вмешалась Оля. И, надо сказать, приятно удивила меня и своим взглядом, и словами. - Она права. - Что? Ты только что обсуждала ее вместе со мной! - вид, как будто ее передали. - Я слушала тебя и пыталась что-то ответить. Но, если быть честной, твоя озабоченность всеми вокруг и своей жертвенностью мне уже остапиздела, - Оля стянула резинку с волос, из-за которой была очень похожа на подругу с ее пучком, и дала волю своим мелким кучеряшкам. - Ты всегда ищешь виноватых, а меня слушать не хочешь. Даже когда я прошу тебя прекратить. - Эй, но я же… - Что ты? Тебе становится лучше, когда ты всех критикуешь? Ты вообще замечаешь, что от нас откололись все подруги? Что я одна осталась в твоём окружении? - Оля порядком раздражена, а я с интересом наблюдала за этой перепалкой и дала пацанам рядом, которые уже навострили уши, знак свалить из кабинета и остальных забрать. - Катю ты вечно цепляла за ее вес и рост. Алису - за то, что давно встречается с Колей и не спит с ним. Коля, к слову, терпел сквозь зубы все это только ради неё, хотя порывался сказать тебе пару ласковых. - Так если я такая херовая, что ж ты со мной общалась? Чего ходишь со мной по магазинам? Почему поддакиваешь? - Карина уже чуть не плакала. Вот только не понятно мне было, то ли от злобы, то ли от отчаяния, то ли от осознания, что происходит. - Если я такая тварь, зачем?! А мой азарт и интерес постепенно перерос в странное ощущение, словно я палкой разворошила осиное гнездо. Хотя, откровенно говоря, тут скорее уж содрала корочку с большого гнойника. - Потому что ты моя лучшая подруга! - Оля не выдержала и повысила голос. - Потому что ты поддерживала меня, когда развелись родители. Потому что у тебя всегда есть конфеты, если вдруг у меня упадёт сахар. Потому что знаешь любимый цвет геля для ногтей и оттенок карандаша для губ. Потому что обливала грязью всех парней, что меня обижали. И я не могу просто взять и отказаться от тебя! Но я не могу больше слушать сплетни и яд. Не хочу видеть, как ты уничтожаешь себя хер знает ради чего и кого. Наблюдать за подобным разговором было мягко говоря тяжело. Чувство, будто я виновата в ссоре лучших подруг, заставило меня волноваться. Я не знала, как мне реагировать дальше и нужна ли я там вообще, поэтому забрала свою коробочку и вышла из класса, где уже толпилась половина наших и пыталась подслушать. - Что там происходит?! - все как наперебой стали окружать меня с вопросами. - Что там? Что ты сделала? Они ругаются? Кобры сцепились? А ты при чем? От неловкости и всеобщего внимания я вжалась в дверь и сжала коробочку в руках до хруста. А ребята все не утихали и напирали. В какой-то момент мне стало не хватать воздуха и закружилась голова. Я хотела что-то ответить им, чтобы они отстали и отступили, но лишь хватала воздух ртом и пыталась сделать глубокий вдох. А потом резко все потемнело, тело стало ватным и тяжелым. - Эй! Придурки, отойдите от неё! - крик я узнала, но слышала его очень отдаленно. Как будто сквозь толщу воды. - Вот же ж, блять, валенки тупорылые! Вас в лесу растили? - он злился, потом дал мне воды, которую принёс кто-то из девочек. Стало легче, в голове прояснилось. Я поправила очки, которые свисали с моих висков на подбородок. Такого коллективного стыда я не видела ещё никогда, отчего даже рассмеялась. - Хотели хлеба и зрелищ, а получилось только трындюлей огрести, да? - я улыбнулась и встала на ноги, пока Антон крепко держал меня под локоть. - Никто ничего не сделал. Просто девочкам давно было пора поговорить, а я случайно сорвала пластырь. Вот и все. Кто-то ещё хотел спросить подробности, но под яростным взглядом Антона 11 «А» рассосался по коридорам в мгновение ока. До звонка никто из них попадаться Антону Викторовичу на глаза явно не хотел. - Ты точно в порядке? - вот оно лицо человека, который перепугался здесь больше всех. Мы отошли в сторону от класса к окну. Рука моя невольно легла на живот, а вторая прокручивала помолвочное колечко. - Да, просто переволновалась и в глазах потемнело. Ты же знаешь, у меня это сейчас часто. Я видела, что внутри он умирает, но постаралась успокоить хотя бы своей улыбкой. Больше нам пока не дозволялось в стенах этой школы. - Ладно, иди в класс. Я соберу этих полудурков по школе. Будут тянуть билеты. - О-о, кто-то разозлился, - я рассмеялась и ушла в класс. Взглядом невольно посмотрела на Олю с Кариной. Я не знала, чего от них ждать, но, кажется, разговор пошёл им на пользу. Несмотря на размазанную тушь. Мне сразу стало легче. Через пару минут прозвенел звонок. Ребятами стали подтягиваться в класс, за ними зашёл Антон. Ощущение было, словно сейчас полетят головы, но он был довольно спокоен. Это хорошо. Я выдохнула и перевела взгляд на телефон, где было сообщение от Карины: «Прости меня. И спасибо 🙏» Вау. Как будто гром среди ясного неба. Я улыбнулась и стала наблюдать за отчаянием одноклассников, которые тянули билеты из рук Антона. Картина была потрясающая. И я ей искренне восхищалась, пока у меня не кольнуло в животе. Это была маленькая вспышка, которая быстро отступила. Я до смерти перепугалась, но не хотела поднимать панику раньше времени. Я знала, что это могут быть колики. Все-таки пищеварительный тракт теперь работал иначе. К концу урока я уже почти не думала об этом, когда вспышка повторилась и стала отдавать тянущей болью. Здесь я уже не стала ждать. Подняла руку. - Можно выйти? Мне казалось, что я спросила довольно спокойно, но обернулась половина класса. От Антона не укрылось. Подавать виду было нельзя. - Конечно, - он хотел выглядеть непринужденно, но я видела огонёк беспокойства в глазах. Сил сделать вид, что все хорошо, я в себе не нашла. Выскочила из кабинета и метнулась в туалет. Вспышка повторилась с новой силой. Я рухнула на пол возле унитаза и стала ощупывать себя. Живот, ноги. Задрала юбку и чуть не завопила, когда увидела капли крови. Паника охватила меня с неистовой силой. Где-то на фоне прозвенел звонок, а я потеряла счёт времени. Прошла минута или уже пятнадцать? Шум в коридоре. Я слышала голоса девочек у двери в туалет, зажала рот руками и закрыла дверь кабинки. Благо, никто из них не зашёл. Все стихло. Где-то через две минуты дверь кабинки распахнулась. - Тебе плохо? - он боялся, но старался не выказывать. Я же даже не пыталась. Я снова расплакалась и протянула вперёд дрожащие пальцы с каплями крови на них. - Я-я… - голос снова сорвался. Антон уже прижимал меня к себе и успокаивающе поглаживал по волосам, набирая кого-то по телефону. Я не понимала, с кем он говорит. Может, со мной? - Она переволновалась и отключилась на пару секунд, - объятия стали крепче, потому что ноги мои уже стали подгибаться. В ушах шумело так, что я почти оглохла от собственного сердцебиения. - Да, немного крови есть, - снова пара секунд молчания. - Да, мы будем через двадцать минут у вас. Он убрал телефон, отстранил меня от себя и взял лицо в свои большие ладони. Заставил смотреть на него и немного похлопал по щекам, чтобы я подала признаки того, что слышу его. Я едва ощутимо кивнула и сглотнула слёзы. - Прекрати паниковать и внимательно слушай меня, - я что-то крякнула в ответ. - Сейчас я забираю твои вещи, ты спокойно спускаешься в машину, я приду буквально через две минуты после тебя. Мы поедем к Александре Валерьевне на прием. Она осмотрит тебя и сделает УЗИ. Это ещё ничего не значит. Но нужно, чтобы ты успокоилась и не накручивала себя. Все поняла? Не помню, как я кивнула. Не помню, как дошла до машины и открыла её. Помню лишь крепкую руку Антона, который держал меня всю дорогу до кабинета врача. Помню лишь это. А потом лекарства, капельницу, успокоительные. Помню слова своего врача перед тем, как провалиться в сон: «Все обошлось». Господи, все обошлось.