Не уйдешь, пока я не позволю

POV Юнги. Я задыхался. Моё тело плавно обмякало в сильных руках, кислорода совсем не хватало, а сознание уже и вовсе не подчинялось. Но я не просил Джина остановиться. Я не хотел это прекращать. Наверное, я сумасшедший. Каждая клеточка моего тела отзывалась на все прикосновения вампира дрожью, словно от разряда током, и болью, вместе с чувством полного наслаждения. Но он резко прекратил. Снова. Он всегда останавливается, когда чувствует изменения моего состояния. Бесит. Он боится причинить мне боль, Боже, да в такие моменты, когда он останавливается, он тоже причиняет мне боль. Только немного иную. - Прости, Юнги. Юнги, я не хотел, Боже, я…я…перепутал, я запутался в эмоциях. Я не хотел… Он резко отстранился от меня, и я упал на пол, хрипя что-то невнятное, глотая больше воздуха, наполняя свои лёгкие без остатка. Он боялся пошевелиться, я поднял на него свой взгляд. В глаза мне он не смотрел, боялся. А я видел, как пылали его собственные, и чувствовал, что он хочет продолжить. Я протянул руку к его ноге, касаясь ткани его брюк, и он вздрогнул, а затем, просто испарился. - Ты полнейший придурок, Джин! Я ненавижу тебя! Я прохрипел это, насколько было возможно громко, и зашёлся в кашле, ещё больше оседая на пол. Ключицы полыхали отметинами, а на шее всё ещё чувствовались прикосновения сильных рук, что минутой назад лишали воздуха, прижимая к холодной стене. Я был возбуждён. Под полным контролем. И это внушало странные чувства. Я не искал Джина, сейчас это было бесполезно, он будет прятаться, делать всё что угодно, лишь бы не попадаться мне. Я просто двинулся в комнату. Закрывать двери не было смысла, я вообще не понимаю, зачем они здесь, Джину они абсолютно не нужны. Я упал спиной на мягкую кровать, моё тело пылало изнутри. Я знаю, он это чувствует. Я осторожно прильнул губами к метке на запястье. Мне показалось, что я услышал рваный выдох, поэтому повторил действие увереннее. Через секунду я почувствовал, будто через всё моё тело пробежал электрический ток. Меня дёрнуло, и это вызвало у меня стон наслаждения, который я не успел заглушить. Рука сама тянулась вниз, а веки были чуть прикрыты. Я знаю, что он где-то рядом, я знаю, что он всё чувствует. Аккуратно пробравшись рукой под резинку боксеров, я коснулся горячей, нежной кожи. Губы были автоматически прикушены, чтобы не допустить громких звуков. Обхватив член, я начал двигать рукой по всей длине. Ускорялся, сжимая пальцы сильнее, или наоборот, двигал рукой очень медленно, еле прикасаясь к чувствительной коже. Я зажал рот, из которого вырывались стоны, но потом убрал руку, позволяя голосу разноситься по всему особняку. Он слышит, он чувствует. Я представлял вместо своих рук его, которые бы так же крепко обхватывали мой член, как тогда мою шею, которые бы прикасались к моему разгорячённому телу, такие холодные, но очень нежные. Я представлял его рядом, как он целует мои ключицы, покусывает мочку уха, и дышит томно, сбивчиво, глядя в глаза своими алыми и яркими. Рука двигалась всё быстрее, в рваном темпе, то и дело, сбиваясь, а с губ слетали стоны на повышенных тонах. По телу вдруг снова прошёлся разряд наслаждения, и я не без греха повяз в этой сладкой пытке. Но я не мог кончить. Мне не было позволено. Из глаз лились слёзы, а мысли и тело молили о разрядке. Я целовал метку на своём запястье, и думал лишь об одной просьбе, лишь об одном разрешении, которого я так желал. И, кажется, я был услышан. Последняя сладкая судорога и немой крик наслаждения, и моё тело рухнуло тотчас, дыхание по-прежнему было сбито. Когда я поднялся с постели, дверь в комнату открылась медленно. Конец POV Юнги. Джина трясло, по одной причине: состояние Юнги. Он боялся причинить ему боль, как тогда. Боялся спешить, давал время привыкнуть, смириться, хотя самому хотелось невыносимо. Он честно не понял, когда сумел запутаться, потерять контроль. Ведь ещё немного, и Юнги бы потерял сознание, и тогда Джин бы явно не остановился. Когда вампир покинул главную комнату, он всё ещё чувствовал лёгкие нотки паники. Он не хотел попадаться Охотнику на глаза, он не может. Но со временем, паника ушла, оставляя после себя лишь горячее возбуждение. Он возбудился? Вампир вёл борьбу у себя в голове. Он вёл границу. Ему хотелось остаться с Юнги, но он не мог себе этого позволить. Он уже допустил ошибку. Охотник не искал его, а его состояние и эмоции лишь усиливались. Джину не нужно видеть, чтобы знать, что делает Мин. Блондин не ожидал подобного. Тело содрогнулось, и вампир почувствовал приятное тепло. Он не смог сдержать громкого, рваного выдоха. Юнги. Что он сделал только что? Охотник повторил свои манипуляции, и по телу Джина прошлись миллионы иголочек, доставляющих эйфорию. Юнги поцеловал метку. Он решил, что Охотнику тоже нужно это почувствовать, поэтому осторожно, но ощутимо, коснулся губами рисунка. От этого, эмоции Юнги внутри Джина вспыхнули яркими цветами. Охотник был возбуждён, он касался своего разгорячённого тела, доводил себя почти до экстаза, и Джин всё это чувствовал. Он чувствовал его желание, похоть, страх и просьбу. Он чувствовал огонь внутри него. И даже так, он мог этот огонь приручить. Дойдя до пика, когда эмоции уже были готовы взорваться красочными фейерверками, Джин решил немного поиздеваться. Он просто не позволял всё закончить. Ему хотелось, чтобы Юнги его умолял. Вампир стал чаще замечать за собой эту двойственность. Что-то в нём ломалось и трещало, выставляя то, чего он не желал, на показ. Одна его половина желала окутать Юнги заботой, нежностью и теплом. Другая – надавить на больное, вызывая слёзы, боль и мольбы с красивых уст. И он позволил. Позволил ярким цветам, фейерверками распуститься. Но ему это показалось малым, хотелось утолить и вторую сторону тоже. Поэтому он двинулся в комнату Охотника. Когда блондин медленно открыл дверь в комнату, то увидел Мина с, всё ещё сбитым дыханием. Джин смотрит затуманенным взглядом и медленно двигается в сторону Юнги. Охотнику явно не по себе от этого, глаза метаются из стороны в сторону, отступать некуда: впереди Джин, а сзади только огромная кровать. - Д...джин? Что ты делаешь? - Шаг назад. - Юнги, ты ведь звал меня, хотел, чтобы я пришёл. Я здесь, боишься? - Вампир подходит всё ближе, не разрывая зрительного контакта. - Нет, с чего ты взял? Я не звал тебя, - ещё шаг. - Ты весь дрожишь, ты в курсе? Это от разрядки? – лёгкая ухмылка на его губах. - Тебе кажется, - голос понемногу начинает дрожать, когда вампир подходит ближе. - Боюсь тебя разочаровать, - Джин аккуратно поворачивает лицо Мина в свою сторону и смотрит глаза в глаза. - Перестань, что ты творишь? - Охотник всячески пытается избежать взгляда. - Не ты ли недавно касался себя, мысленно представляя меня рядом? Не ты ли несколько минут назад умолял меня, чтобы я позволил тебе кончить? Джин резко толкает Юнги назад, и тот падает на мягкую кровать. Его глаза наполнены страхом, который он не смеет показывать Джину, но тому и не нужно, он и так все чувствует. Джин пристраивает свои руки рядом с головой Охотника и опирается на них, глядя на то, как Мин пытается избежать всяческого контакта. Он проводит носом по его шее, вдыхая его запах, а Юнги от этого нехило так дёргает. - Джин! Перестань! - Охотник попытался оттолкнуть вампира, но это было плохой идеей. - Не будешь слушать меня, я буду кусаться, будь паинькой, - с этими словами он прошёлся языком по шее, где располагалась пульсирующая от крови, венка, вызывая у того надрывный вдох и табун мурашек. Глаза вампира начали приобретать рубиновый оттенок. - Юнги, я так хочу…ты, твой запах, твоя кровь, боже, они сводят меня... - он резко отстранился, почувствовав сильный приступ паники Охотника, и быстро растворился в темноте, оставив Юнги наедине с его сбивчивым дыханием. Снова. Мин смотрел в одну точку перед собой, пытаясь понять и переварить то, что только что произошло. Его тело мелко содрогалось от паники, казалось, если бы Джин снова не нашёл в себе силы, контролировать себя… Охотник не хотел об этом думать. Джин стоял за дверью в комнату, и его дыхание было не ровнее, чем у Охотника. Он снова почти сорвался. Снова чуть не причинил боль. Всё чаще контроль покидал его, и его это волновало. Юнги рушил все стены, которые блондин воздвигал так долго, запирая самого себя и свою жестокость с садизмом где-то в глубинах собственного разума. Чтобы никто не мог до него добраться. Вампир с нежностью прикоснулся губами к метке, чтобы успокоить Охотника, тем самым извиняясь, и растворился в темноте. Никто не должен знать, что за закрытой дверью.