Тридцать три (Thirty-Three)

Дезмонд облокотился о дверь ванной и, дрожа, сполз на пол. Стоит отметить, что он это подозревал, но между подозрением и лицезрением воочию была достаточная разница, чтобы ошеломить его до глубины души. Его сердце гулко стучало в груди, и его буквально пригвоздило к месту от ужаса, когда он услышал разговаривающего с ним Шестнадцатого. «Эй, прекращай с этими паническими припадками, ты заставляешь меня нервничать!» - Какую часть моего мозга ты сейчас контролируешь? – спросил Дезмонд, стараясь изо всех сил говорить тихим и ровным голосом. «Я не могу слышать твои мысли, но я могу чувствовать то, что чувствуешь ты, поэтому я знаю, что плитка на полу в ванной такая холодная, что ты уже не чувствуешь своей задницы. У меня есть доступ ко всем пяти чувствам, и я могу распознавать твои эмоции по их физическим симптомам, и, видимо, я связан с пучками нейронов, что позволяет мне говорить с тобой. Это всё». - Что насчет моих воспоминаний? «Не могу даже подобраться к ним. В твоем мозгу я лишь мелкая сошка, а воспоминания стоят куда выше в списке». - Как это произошло? «Это был единственный способ защитить тебя от удаления Анимусом. Ты никогда бы не выбрался оттуда без меня, направляющего тебя шаг за шагом, а это означало, что мне пришлось придержать для тебя входную дверь. Извини. Я не хотел так поступать». Где-то в глубине своего разума, куда не мог добраться Шестнадцатый, Дезмонд позволил себе горько рассмеяться. Он помнил тот вкрадчивый разговор на берегу и просьбу о попутном билете из Анимуса. Возможно, Шестнадцатый действительно хотел искренне ему помочь, но он был пронырой и интриганом, и точно знал, что делал. Хотя если бы не его выходка, Дезмонд, вероятно, до сих пор находился бы в машине, или случилось бы что-нибудь похуже, поэтому он не мог заставить себя ненавидеть его. Во всяком случае, не до конца. Боялся ли он его? Это уже был другой разговор. - Когда я спал, ты спал тоже? «Можно и так сказать. Но я не видел сны». - Как и я. «Интересно». - И что я должен делать, черт возьми? «Хоть убей, не знаю, я – всего лишь голос в твоей голове. Лично я бы поразмышлял над тем, насколько я доверяю всем этим людям. Возможно, будет лучше, если они будут думать, что ты ничего не помнишь». - Я и так ничего не помню. «Вот и я о чем». ________________________________________ Шестнадцатый никогда не начинал разговор первым, но стоило Дезмонду его спросить о чем-нибудь, он отвечал моментально, так что не было никаких сомнений в том, что он всегда был настороже, всегда наблюдал. Тот факт, что Дезмонд не мог хоть как-нибудь осязать присутствие Шестнадцатого, только усугублял ситуацию. Было кое-что еще, чем он привык наслаждаться в полной мере, но чего теперь лишился. Недели в Анимусе, на протяжении которых он проживал близкие к целибату воспоминания Эцио в его золотые годы, означали, что в последний раз Дезмонд испытывал сексуальное удовлетворение еще в убежище на вилле, а когда он в последний раз занимался сексом – тут уже даже и не упомнишь. Вся эта паника о конце света отвлекала его в мере, достаточной для того, что бы сексуальная неудовлетворенность беспокоила его меньше всего, но в этот период ожидания и безделья, когда он трудился над разгадыванием загадок, которые оставили ему Эцио и Те, Что Пришли Раньше, его мысли часто блуждали… вдали от исследования. Каждый раз был одинаков. Он чувствовал желание, словно жар внизу живота, и уже тянулся рукой к брюкам, но внезапно он вспоминал о молчаливом наблюдателе в его голове, и потому бежал под холодный душ или нырял с головой в материалы исследования. Он не собирался онанировать при Шестнадцатом, хватало уже и того, что тот парень составлял ему компанию в походах в ванную. Он всегда переодевался, глядя не на себя, а прямо вперед, и избегал смотреться в зеркало, принимая душ. Он не напевал песни, не посвистывал и не делал ничего другого, что мог позволить себе раньше в одиночестве. Он всегда был начеку, и это его изматывало. Ребекка, Шон и отец хотели, чтобы он снова использовал Анимус. - Послушай меня, Дезмонд, тебе просто надо еще раз просмотреть те воспоминания в библиотеке, - в который раз уговаривала его Ребекка. – Вот где лежат все нужные нам ответы. Ты говорил, что Эцио буквально поднес их тебе на блюдечке! Тебе просто надо посмотреть их еще раз, на свежую голову. - А лучше было бы посмотреть их вообще другой головой, - прохладно отозвался Шон, не поднимая взгляда от компьютера. Ситуация была напряженной. Шон и Ребекка были в отчаянии из-за того, что они так безумно рисковали, их чуть не поймали с фальшивыми документами, а в результате они увязли в долгой веренице дней, тратя их на исследование, которое легко бы разрешилось, стоило лишь Дезмонду снова использовать Анимус. А еще была Люси. Всегда была Люси. В каждой комнате, в каждом взгляде, в оборванных фразах их разговоров. Он чувствовал ужас и жалость Ребекки, которая молча пыталась представить, через что ему пришлось пройти, зная, что это его лезвие забрало её жизнь. Он чувствовал ненависть Шона, выращенную на почве существовавшего недовольства. Дезмонд мог не убивать Люси в привычном смысле этого слова, но для Шона это не имело значения. Дезмонд был идиотом, который родился с золотым пропуском в Братство, но выбросил его подальше, только лишь затем, чтобы вернуться и разрушить всё. Любое взаимоуважение, которое могло бы быть между ними, скоропостижно скончалось, и они с Шоном ходили вокруг да около, как взъерошенные коты, в ожидании удара со стороны противника. Его отец был рядом, всё с теми же терпением и верой, которые еще подростком доводили Дезмонда до белого каления. Отец никогда не отчитывал его за бегство, потому что признавать ошибки сына было не в его характере, и его вера была едва ли не самым тяжелым, что выпало на долю Дезмонда. Несмотря на долгую разлуку и обиду, которая до сих пор грызла Дезмонда, какая-то его часть все еще любила отца той беззаветной любовью сына к родителю, но он не мог позволить той машине снова запустить свои когти в его мозг. Анимус уже пытался убить его однажды, и, кроме того, он не мог не думать о том, что именно тамплиеры впервые усадили его в Анимус и начали разрывать его мозг на части.