The Cool Dudez Club

…двадцать первый век на дворе, мама, а твоя Библия… так, нет, надо без наезда. мама! в Библии сказано: возлюби ближнего своего, как себя самого… ну, да… ещё не хватало библейскими цитатами разбрасываться… так, соберись, Дан!… мама! я твой сын, и если ты не можешь принять меня таким, какой я есть, то… в каком сериале я это слышал?… оооххх черт… мама. я взрослый человек и волен сам решать, как мне жить, с кем и где и… стоп. ещё подумает, что мы с ним уже съехались, тогда вообще начнётся…       Такие мысли роились в голове Джоша, пока он поднимался по лестнице на нужный этаж, где располагалась уютная съёмная квартирка Эшли. Он и так до последнего откладывал разговор, который должен был рано или поздно состояться, поэтому не стал ждать завтрашнего дня и отправился сюда почти сразу, как только получил сообщения от сестры.       В дверь звонить не пришлось. Эшли встретила его, выглядывая из квартиры, и шепотом воскликнула:       – Ну Джош! Не мог надеть ещё более дырявые штаны?       – Может мне в костюме прийти надо было? – также шепотом ответил он, – или вообще без штанов?       – Ладно, проходи давай. И оставь свой сарказм за дверью, пожалуйста. Мааам! Джош пришёл!       Он осторожно переступает порог и понимает, что сарказм действительно остался где-то на лестничной клетке. Зато недоброе предчувствие появилось сразу, как только послышались неспешные шаги матери. Проходит несколько секунд, и вот подходит она, скрестив руки, и пристально смотрит на сына.       Выглядит уставшей: нездоровый цвет лица, серые круги под тёмными глазами, сухие губы. Он настороженно смотрит на неё в ответ и чувствует себя так, будто пришёл домой позже положенного времени и сейчас ему грозит головомойка с последующим домашним арестом.       – Господи… исхудал-то как. Вы с Брендоном чем питаетесь, а? – она подходит ближе и дотрагивается до его волос, заботливо укладывая их на один бок, – а цвет… ну как подсолнух, честное слово. Джошуа, не хмурься, а обними свою мать.       Он медлит некоторое время, но, поймав подгоняющий взгляд сестры, притягивает женщину к себе и носом утыкается в её темные волосы, тут же ощущая запах тепла. Есть ли у тепла запах? Для него – это корица, ваниль и щепотка имбиря. Что-то родное, уютное. Мама может сколь угодно часто менять ароматы духов, но этот всегда с ней. С самого его детства. И в этот момент все проблемы кажутся Джошу несущественными. Будто он приехал не на серьёзные переговоры, а на домашние посиделки.       – Эм… может, на кухню? – подаёт голос сестра, – чаю попьем. У нас там печенье в духовке… ты голодный? Ужинать будешь?       – Конечно будет! – отвечает мать вместо него, поднимая голову и поворачиваясь к дочери, – ты посмотри на него. Одни кости.       – Нет, Эш, я не голоден, – Джош знает, что выглядит не настолько плачевно, как расписывает мать, но её укоризненный взгляд всё же получает, – я не ужинать приехал. Так что…       Сестра кивает, и все они проходят на кухню. Джош садится за стол, а мать слева от него, пока Эшли наливает чай. Он озадачен таким приёмом, определенно. Конечно, он предполагал, что мать не будет прямо с порога поливать его святой водой, и абсолютно точно она не стала бы делать вид, что сына в природе не существует. Но чего Джош точно не предвидел, так это её усталую полуулыбку, тёплые объятья и тревожные заметки по поводу его внешности.       Но что-то не так. Мать как-то слишком внимательно его разглядывает: его яркие волосы, проколотый нос и уши. Поджимает губы, но больше ни слова не говорит о внешних преобразованиях. Пальцы Джоша, между тем, чуть ли не шизофренический кан-кан на столе отплясывают.       – Эшли, я так не могу, – внезапно говорит мама, поворачиваясь к дочери, – я обещала, что не буду к нему привязываться, но я не могу.       – Мам, – Эшли ставит чашку перед ней, – мы об этом уже говорили. Успокойся, пожалуйста.       – Успокоиться?! – в недоумении отвечает мать, на что Джош шумно вздыхает и откидывается на спинку стула, немного сползая вниз, – ты посмотри на него! Потрёпанный весь, глазки бегают, бледный, осунулся. Джош, – мать накрывает его неспокойные пальцы своей тёплой ладонью и обеспокоенно заглядывает в его глаза. – Скажи мне честно. На чём ты сидишь?       – Эм… на стуле? – медленно отвечает он, не понимая сути вопроса.       Мать очень странно реагирует на его ответ. Она придвигается ближе, кладёт ладони на его щёки и с серьёзным видом заглядывает в глаза, осматривая зрачки. Затем оставляет озадаченное лицо сына в покое, и принимается за его руку. Ловко её выпрямляет и оглядывает вены на сгибе локтя. Только в этот момент до Джоша наконец доходит истинный смысл вопроса.       – Что? Я? Нет! – невпопад заявляет он, высвобождаясь из цепких рук матери, и скрещивает свои на груди. Теперь его нога непроизвольно подрагивает под столом, выдавая нервозность. – Да не наркоман я, мама! Откуда вообще такие подозрения?       – Оттуда! С тобой всякое может случиться, – отвечает мать, изо всех сил стараясь звучать строго, – я всё ещё помню тот случай на Рождество.       – Мам! Мне было семнадцать, – почти по-детски оправдывается он. – И это был всего-то косяк травы.       – Всего-то? – вскидывает брови мать и усмехается, будто сын ляпнул самую глупую глупость в мире. – Конечно. Всего лишь трава. Подумаешь! Что тут такого, и в самом-то деле! Конечно, давай подождем, пока ты героин по венам пускать начнёшь!       – Мама, спокойно, – тихо приговаривает Эшли, укладывая ладонь на её плечо. Мать поворачивается к дочери.       – Спокойно? – переспрашивает она, глядя на дочь, как на пятилетнюю несмышлёную девочку. – Успокойся, мама. Сиди там у себя в Огайо и пироги пеки, а мы уже взрослые. Сами справимся. Травку покурим, носы себе проколем и татушек понаделаем. Да, детки?       «Детки» молчат. Мать хоть и утрирует, но смысл её слов до них доходит без прикрас. Она смотрит то на напряжённого сына, то поднимает глаза на застывшую дочь, и тяжело вздыхает.       – Ты точно ничего не принимаешь, Джош? – спрашивает она, немного успокоившись.       – Нет, – уверенно отвечает он. Мать пристально смотрит на него, пытаясь уловить нотки лжи, но их нет, поэтому женщина вздыхает снова. На этот раз облегченно, – и это не та тема, которую я приехал обсуждать. Ты знаешь, о чём я.       После его слов облегчение её улетучилось, уступив место строгости, присущей матери большого семейства.       – О том, что в твою голову опять взбрело не пойми что? – с вызовом спрашивает она. Джош безрадостно смотрит на неё, даже не собираясь отвечать. Судя по её тону, все ответы ей давно известны и единственное, что он может, покорно их выслушать, – а что? Было уже подобное. Вспомни, как ты в старших классах с мальчишками шатался непонятно где, а потом или пьяный приходил, или побитый. Кто побил, зачем, почему – ни слова. Сейчас вот – то же самое! Пару месяцев назад подрался, в больницу попал. Если бы я Бетти не позвонила, я бы и не узнала об этом. Да что там, я бы так и думала, что вы живете себе спокойно. Так нет же! Такую хорошую девочку бросил. И ради чего? Ради кого, Джош? Нашел какого-то мальчика и решил, что гулять так гулять?       – Так всё, хватит, – устало произносит Джош и взглядом просит сестру оставить их наедине. Та понимающе кивает, посылает брату ободряющий взгляд и покидает кухню, – мама. Я не ругаться пришёл, так что притормози. Пожалуйста.       Она прижимает пальцы к вискам, плавно потирает их и вздыхает. Джош лишь спокойно наблюдает за ней. Ему уже не тревожно от всего этого. Он смирился с тем, что им предстоит не самая приятная и не самая короткая беседа, но одна из самых важных. Матери же понадобилось некоторое время, чтобы восстановить равновесие, прежде чем она произнесла:       – Я тоже не для этого приехала. А для того, чтобы лично убедиться, что с тобой всё хорошо, – как ни странно, но теперь в её глазах нет былого укора, давления или строгости. Она наконец говорит с ним как со взрослым, пытается сдержать лишние эмоции и как можно точнее подобрать слова, – я волнуюсь за тебя. Как тебе ни позвоню, ты чем-то занят. Я не прошу тебя отчитываться мне о каждом шаге, ты знаешь. Но Джош, пойми. Я твоя мама, и чего только себе не навоображаю, когда кто-то из детей скрытничает. Произошло у тебя что-то, так ты хотя бы через Эшли мне передай, чтобы я сама сказки не сочиняла. Видишь, до чего дошла: в наркоманы тебя записала.       На лице матери появляется печальная полуулыбка, от которой становится тепло и холодно одновременно. Как бы она на него ни ругалась, а тоску в её глазах видеть все равно нелегко.       – Мам, не волнуйся, я не наркоман, – ободряюще говорит он и кладёт свою ладонь поверх ладони матери, нервно усмехаясь, прежде чем продолжить, – всего-то гей. Подумаешь.       – Даже в такой ситуации умудряешься ёрничать, – шумно вздыхает мать, – вот как мне серьезно воспринимать твои выходки, если ты постоянно либо дурака валяешь, либо тихушничаешь? В семнадцать лет ещё ладно, но тебе уже до тридцати недалеко.       – Во-первых, мне ещё не тридцать. Во-вторых, то, что было тогда, и что сейчас – это разные вещи. Если говорить про драки, то раньше я пытался защитить Джонни, и ты это знаешь, – спокойно говорит Джош. На этом можно было бы закончить. И он бы так и сделал, но мать хотела, чтобы он говорил с ней, так пусть слушает, – да что там его, я и себя защитить пытался. Ведь все те обидные слова я воспринимал и в свой адрес. Джонни говорил, что не нужно поддаваться. Что нужно быть выше всего этого. Но я видел, как ему было больно. Мне тоже было больно, но я не подавал виду и всё держал в себе. И эти эмоции выходили наружу через насилие. Тогда я не знал, как ещё со всем этим бороться. Да я за барабаны сел, чтобы бить по ним, а не по рожам всяких придурков, но даже это не помогло. И сколько бы я ни махал кулаками, издёвки никогда не прекращались. Да, мне нечем гордиться. Но я просто хотел, чтобы нас оставили в покое. Но чем всё закончилось? Правильно, школьным психотерапевтом, ведь директор посчитал меня проблемным подростком с неконтролируемыми приступами агрессии. А вы с отцом даже не попытались выяснить причин, а запросто со всем согласились.       Джош замолкает. Его легкие ведут себя предательски, не желая исправно выполнять свои прямые обязанности. Воздуха явно не хватает, но он не собирается задыхаться, поэтому глубоко вздыхает. Его рука чуть заметно дрожит, поэтому он снова начинает стучать пальцем по столу, чтобы скрыть это. Скрыть. Спрятать. Как всегда. Мать видит его нервозность, но она и сама не в состоянии покоя. Но тем не менее аккуратно произносит:       – Мы пытались, Джош. Но трудно разобраться в чём-то, когда тебе раз за разом повторяют, что разбираться не в чем. Когда твой сын часами сидит в комнате, не разговаривает с тобой, а к ужину выходит с замазанными синяками. Ты всё это видишь, но в ответ получаешь: все нормально, мам, не лезь, я сам. И так постоянно. А потом как-то раз приходит мамаша соседского мальчика, показывает своего здоровенного детину с разбитым лицом и говорит: ваш Джош на моего Фила просто так набросился. А я ведь знаю, что мой Джош просто так на людей не кидается. А ещё я знаю, что мой Джош никогда в жизни не скажет, чем тот мальчик такое заслужил. И мне жаль, что тогда виноватым сделали тебя. Ведь до директора так и не дошла ваша сторона случившегося. Кроме меня и мамы Джонни никто так и не узнал о том, какие мерзости сделал Фил. И говоря «мерзость» я имею в виду не то, насколько близкими могут быть отношения между мальчиками. А то, как некоторые из них ведут себя по отношению к другим. Мерзко и безнравственно. Но я никогда не упомянула бы тебя и эти слова в одном предложении, Джошуа. По телефону ты сам это затронул, а я просто была сбита с толку и не успела сориентироваться. Ведь не каждый день услышишь от старшего сына, что у него отношения с другим мужчиной.       Теперь замолкает она. Она привыкла быть сильной, но сейчас она не хмурит брови, чтобы придать лицу серьезное выражение. Не старается скрыть своих переживаний. Её волнение заметно, и это что-то новое для её сына, ведь она всегда предпочитала не подавать виду, когда земля уходит из-под ног. Эта черта характера передалась и ему, но почему-то он никогда не принимал во внимание, что мать тоже многое держит в себе, прикрываясь строгостью.       – Погоди. То есть… Библия, религия и всё остальное… это тебя не волнует? – с подозрением спрашивает он, – как же все эти традиции, походы в церковь. Все эти «я помолюсь за тебя» по любому поводу.       – Джош, раз ты у меня такой взрослый, – с усталой полуулыбкой говорит она, – то уж должен бы понять, что мы с папой пытаемся быть более правильными перед вами. Быть лучше, чем мы есть. Быть примером для вас. И то, что мы придерживаемся определенных традиций, не значит, что они превыше вас. Видимо, где-то я перестаралась, раз ты считаешь меня набожной фанатичкой. Но поверь. Мне не важно, что там думает церковь о моих детях. И потом, Библию я не писала, а вас всех родила и вырастила. И… мне нелегко признавать, что мои дети выросли, может поэтому мне всё кажется, что ты ещё ребёнок. Но ты взрослый, хоть у тебя кольцо в носу и штаны разодранные… серьёзно, Джош. Как будто моль поела, ну ей-богу. У тебя вечером коленки не мёрзнут? Хоть и лето, но у вас тут так прохладно по вечерам… Ты чего смеёшься?       Он и правда смеётся, прикрыв лицо ладонью. Немного нервно, но облегченно. Все те мысли, которые не давали ему покоя после звонка матери, теперь казались ему смешными. Все те аргументы, которые он подбирал в свою защиту, опираясь на глубокую религиозность его семейства, оказались не у дел. Все его убеждения и предположения – это лишь пережитки юности. Всё не так, как он думал. Он смотрит на вещи только со своей стороны, не пытаясь поставить себя на место людей, которым он не безразличен.       А иногда стоит взглянуть на некоторые события даже не с двух, а с нескольких сторон.

***

      Июнь на календаре, чуть переваливший за середину. Суббота, одиннадцать утра.       На двери музыкального магазина висит табличка «закрыто», хотя рабочий день должен был начаться ещё час назад. Жалюзи защищают от посторонних глаз помещение, внутри которого совсем не пусто.       Все сотрудники на рабочем месте. Эдриан и Райан волокут из подсобки раскладной столик, а Мелоди тут же спешит за ними с тряпкой, чтобы избавить поверхность от пыли и мелких крошек. Не так давно пришел Джонни с огромной коробкой, в которой своего часа ждёт собственноручно испечённый именинный торт: три слоя шоколадного бисквита, ванильный крем-чиз и украшения из мастики на инопланетную тематику. Ну и цифра «26», конечно. Джонни аккуратно ставит торт в холодильник, чтобы крем не потек, и выходит из подсобки. Джош придёт к часу дня, а все его близкие люди уже понемногу прибывают. Мама Дан и Эшли стоят недалеко от стойки кассы и что-то негромко обсуждают, когда к ним подходит Джон с ангельской улыбкой на губах.       – О чём болтаете?       – Да вот, говорю Эшли, какая у тебя светлая голова, Джонни, – с восхищением говорит мама Дан, – торт испёк, праздник с самого утра затеял… ты такой умница!       – На самом деле, это затеял не я, – негромко отвечает парень и поджимает губы. Ему не особо приятно признавать, что у кого-то другого голова светлее, чем у него самого.       – Брендон? – с долей сомнения спрашивает женщина.       – Ну, это тоже не его идея, хотя они с… – и его речь обрывается. Джонни не знает, в каком качестве нужно упоминать Тайлера, а без четких инструкций Джоша он рискует сболтнуть лишнего. На его счастье, дверь в магазин распахивается, колокольчики звенят, а на пороге стоит широко улыбающийся Брендон с коробками пиццы в руках, – вспомнишь Брена, вот и Брен.       – Доброе утречко! – громко восклицает он, и подмигивает куда-то в сторону сотрудников, отчего один из них отвечает прищуренным взглядом, пока остальные «добрым утром», – оп-па! Мама Дан, давно же я вас не видел!       Брендон ставит коробки на стойку кассы и с распростертыми объятьями идет в сторону женщины. Целует её в обе щеки, крепко обнимая как мать родную, и говорит:       – А вы всё молодеете и молодеете! Магия, не иначе! Как дядя Билл?       – Прекрасно, – улыбается женщина, – а у тебя как дела?       – Замечательно, – громко и четко отвечает парень, и переводит взгляд на Эшли, – а это у нас кто? Эш? Похорошела-то как!       Он лезет обниматься и к ней, на что девушка округляет глаза от неожиданности и её взгляд цепляется за темноволосого сотрудника магазина с бейджиком «Райан», который колко смотрит ровно на обнимающегося Брендона.       – Брен? Откуда столько нежности? – усмехается девушка, аккуратно отстраняясь от старого знакомого, который отвечает ей слишком уж звучно.       – Да я вообще очень нежный, – да так, что его наверняка слышат все вокруг. В том числе тот самый сотрудник, который с налетом необъяснимого презрения закатывает глаза и торопливо отворачивается.       Мама Дан хотела было спросить у Брендона о делах на работе, но не успела. Очередной перезвон колокольчиков прервал её. Все дернулись, думая, что это Джош решил заявиться раньше положенного времени, но это оказался не он, а парень в горчичной толстовке.       – …Марк, ну ты скоро? Ты где?       Тайлер раздраженно слушает ответ старого приятеля, подпирая телефон плечом, ведь обе его руки заняты пакетами. В одном из них несколько бутылок газировки и «Орео», а в другом – еда из Тако Белл на целую толпу. Странный выбор для праздника по случаю дня рождения довольно взрослого парня, но Тайлер уверен, что Джош будет в восторге. Только он слегка переживает, что подарок не прибудет вовремя. Ведь Марк собрал все утренние пробки Нью-Йорка и поэтому чудовищно опаздывает.       – Если через двадцать минут постер не будет у меня, то на свадьбе моей сестры будешь работать только за еду, – угрожающе проговаривает Тайлер, проходя в подсобку мимо недоумевающей группы людей, среди которых сестричка его парня и незнакомая взрослая женщина, – ладно, прости. Тут я погорячился.       Дверь в подсобку за нервозным парнем с пакетами захлопывается, и миссис Дан вопросительно смотрит на друзей своего сына, которые и ей почти как сыновья.       – А это кто? – спрашивает она.       Мальчики переглядываются, и она узнаёт этот взгляд. Так Эшли и Джош переглядывались в детстве, когда мать задавала им вопросы, на которые маленькие заговорщики ещё не успели придумать ответ. Хотя, возможно всё это ей только кажется. Ведь наличие четверых детей кого угодно превратит в детектива, пребывающего настороже круглые сутки, несмотря на хроническую головную боль.       – Это наш друг, – всё же отвечает Брендон, – Джош не говорил о нём?       – Нет, не говорил, – протягивает женщина, всё ещё вылавливая подозрительные взгляды парней, – кроме вас двоих я только про Даллона слышала.       – Ой, а где он? – тут же спрашивает Джонни.       – Они со своей миссис в пробке развлекаются, – резковато отвечает Брендон, – рожи корчат и селфачи в инсту кидают, ты видел?       Джонни только кивнуть успевает, и дверь подсобки распахивается. Оттуда вылетает всё ещё неопознанный друг мальчиков с пакетом воздушных шариков и портативным баллоном с гелием в руках.       – Эдриан, Райан! – зовет он, и бездельники поворачиваются на голос, – надувайте шары. Часть с гелием, часть простые. Мел, а ты их завязывай, – встрепенувшиеся ребята-сотрудники тут же спешат принять содержимое рук парнишки в свои, пока тот деловито продолжает, – располагайте шары на разном уровне, чтоб они не были в одной куче. Цвета берите тоже разные. И пожалуйста. Никакой радуги, ладно? Обойдемся без отсылок…       – Шарики? – с ухмылкой прищуривается Брендон, – чувак, ему двадцать шесть, а не шесть.       – И? Он же как ребёнок, – с усмешкой отвечает парень, – может, конечно, закатить глаза, когда всё это увидит, но ему понравится. Это же Джош.       Парень мягко улыбается, а миссис Дан думает о том, как ласково он произнес имя её сына, как точно его описал и как уверен в том, что угодит ему.       Она оглядывает молодого человека своего сына (тут и детективных навыков не нужно, чтобы сделать такой вывод), и тут их взгляды пересекаются.       Эта женщина внимательно на него смотрит. И что-то Тайлеру подсказывает, что это не просто женщина. Это мать его парня, о приезде которой Джош ничего ему не сказал. Почему? Может, забыл. Не успел. Или вообще не хотел, чтобы они виделись. Тайлер и не думал, что Эшли придёт не одна, ведь появление матери семейства он никак не мог предвидеть. Он начинает нервничать, когда что-то идет не по плану, но сейчас его внезапное волнение вызвано совсем не этим. Насколько ему известно, миссис Дан довольно религиозна и против однополых отношений. Но она смотрит без отторжения, а наоборот, довольно добродушно, но с оценивающими штрихами во взгляде.       Тайлер растерян. Он впервые в такой ситуации и всё, чего он хочет сейчас, это стать воздушным шариком с гелием и улететь далеко-далеко в космос.       Спокойно. Это просто его мать. Мне подойти? Или нет. Или он нас сам познакомит? Но это потом, его же сейчас нет. А сейчас что делать? Где Джош, когда он так нужен?       – Раз Джошуа ещё не пришел, – спокойно говорит женщина, обращаясь то ли к Брендону, то ли к Джонни, – может кто-то из вас, ребята, представит меня вашему другу?       Другу? Отлично, они сказали, что я друг. Пока всё нормально.       Воодушевленный этой мыслью, Тайлер искренне улыбнулся, сделал широкий шаг в сторону невысокой женщины и сам протянул ей руку.       – Я Тайлер, – она пожимает ему руку в ответ, приветливо улыбаясь.       – Лаура, но можешь называть меня «мама Дан», – простодушно предлагает женщина, на что Тайлер издает непонятный нервный звук и, кажется, его ладони начинают потеть.       Мама? Что, так сразу?       – Все друзья Джоша меня так называют, но если тебя это смущает…       – Нееет, что вы, – Тайлер звучит как-то слишком непривычно.       Брендон смотрит на него, изогнув бровь и недоумевает: это точно Тайлер? Это точно тот парень, который пил виски порция за порцией и при этом чудом оставался трезвым? Это он без смущения говорил о дрочке в туалете и не стеснялся обсуждать свою личную жизнь на абсолютно трезвую голову? Это не тот Тайлер! Сейчас тот самый невозмутимый парень судорожно улыбается, потирает ладони о джинсы и в его глазах что, ужас? Хотя, реакция Тайлера на мать своего парня вполне ожидаема, но она-то не знает, кто перед ней. И неизвестно ещё, какова будет её реакция, поэтому Брендон решает помочь парню завоевать благосклонность этой дамы заранее.       – А вы знали, – говорит он, – что это Тайлер придумал устроить этот утренник-сюрприз? Нет, я серьёзно. Это же реально круче, чем банальная вечеринка, так ведь?       И, кажется, это сработало, ведь во взгляде женщины появляется одобрение в ответ на скромную улыбку Тайлера.       – Да что тут придумывать, – отмахивается он, – просто предложил собрать всех нужных людей в нужном месте, вот и всё.       – Прекрасная идея, Тайлер. Как же Джошу повезло с… друзьями, – мягко говорит она именно тогда, когда колокольчики звенят снова. Тайлер вздрагивает и резко оборачивается, но выдыхает с облегчением, – о, а это, должно быть, Даллон? А он и правда высокий.       В магазин заходят радостно обнимающиеся мистер и миссис Уикс, смеясь над чем-то, что понятно только им. На губах Бризи остатки помады, как и на губах её супруга. Брендон, наблюдая всё это великолепие, цокает языком и скептически приподнимает брови, слегка закатывая глаза. Он ничего не имеет против поцелуев, объятий и прочих способов выражения чувств. Но ему уже порядком поднадоело, что все вокруг летают на идиотских крыльях идиотской любви, а этот Джордж Райан Росс Двадцать Пятый, или какой он там по счёту, усердно надувает шары и даже не смотрит в его сторону. Не мог он делать это гелием, а не своим ртом? Своим идиотским ртом.       – Брен? – озадаченно зовёт его Тайлер, и Брендон понимает, что за своими мыслями пропустил церемонию приветствия четы Уикс, – помоги парням с шариками. Мне нужно по-быстрому выйти. Я вернусь и подменю тебя, ладно?       – Ага, – кивает Брен и твёрдым шагом приближается к сотрудникам.       Хмурый Эдриан учит Мелоди, как правильно завязывать шары, а она недовольно ворчит, что не настолько тупая и беспомощная, а справится сама. Райан завязывает шар, лично им надутый, и делает вид, что ничего не происходит и никто рядом с ним не готов разорвать друг друга в клочья. Он даже Брендона замечает лишь тогда, когда тот прокашливается и привлекает к себе внимание.       – Мистер Ури, – апатично подмечает Райан, изображая приветствие, на что Брендон лишь кивает.        И снова он стал «мистером Ури». Хотя, когда он заходил на этой неделе, чтобы обсудить детали намечающегося «утренника», Райан не обращался к нему столь официально. Да что уж там, он будто посмотреть на него боялся, зато усердно имитировал деловые отношения с гитарой. Вот и сейчас сотрудник с тем же рвением игнорирует своего, вообще-то, начальника, невозмутимо откладывает в сторону наполненный воздухом шар и берется за пустой. Как раз в тот момент, когда тот самый начальник тянется за шариком для себя. Их ладони соприкасаются, отчего мистеру Ури кажется, что его указательный и средний пальцы немного подгорели. Но Райан, по всей видимости, этого даже не заметил: взял шарик и принялся с энтузиазмом его надувать своими идиотскими губами, округляя свои щеки, которые такие же идиотские, и щурить свои идиотские глаза. Видимо от этого Брендон и вздыхает. Совершенно по-идиотски.       – Перестань делать это, – раздраженно говорит он, и Райан на секунду отрывается от своего занятия, немного выпуская воздух из шара, и озадаченно смотрит на Брендона.       – Что именно?       – Дразнить меня, – заявляет он, на что Райан удивленно приподнимает брови.       – Вы слишком себя переоцениваете, – говорит парень, не принимая во внимание настойчивую просьбу мистера Ури, и продолжает «делать это». Брендон вздыхает снова.       – Тогда какого хрена ты делаешь это так сексуально? – особо не задумываясь спрашивает он, на что Райан выплевывает шар и тот улетает по извилистой траектории, выпуская по пути воздух.       – Что? – искренне недоумевает сотрудник, – как можно сексуально надувать шар?       – А я откуда знаю? У тебя же получается! У тебя всё так получается. Прекрати это.       Райан резко поднимается с места, скрещивает руки на груди и с прищуром смотрит в глаза Брендона немного исподлобья. Его темные волосы прикрывают левую сторону его насупленного лица, и Брендон усилием воли заставляет себя не обращать на это внимание. Убеждает свою правую руку не убирать эту прядь за ухо или хоть куда-нибудь, лишь бы это прекрасное лицо стало видно полностью. То есть, идиотское лицо, конечно. Но вот, один гордый взмах головы, и та самая прядь, наконец, больше не мешает Брендону разглядывать глаза и скулы.       – А это ты делаешь сексуальнее всего, – с идиотской ухмылкой протягивает он, задерживая взгляд на губах парня. Но вот загадка: Райан сердито фыркает, хотя ему вроде бы комплимент сделали.       – Какого чёрта ты тогда свалил, раз я весь такой сексуальный? – на выдохе проговаривает он. – Ах ну да, тебя же только сексуальность волнует. Тебе вообще плевать, что у людей внутри происходит!       Густые брови Брендона уползают на высокий лоб.       Эшли стоит около стола и наполняет стеклянную миску печеньем, когда до неё доносится голос Брендона и его оскорблённое «так значит я бесчувственный мудила по-твоему?». Нет, она не подслушивает. Просто у неё прекрасный слух, а все вокруг так и норовят покричать друг на друга. Брендон и темноволосый сотрудник перекидываются фразами, из которых понятно, что отношения между этими двумя в статусе «всё сложно» уже довольно продолжительное время. Эшли вздыхает, приподнимая брови. А ведь Брен нравился ей в старшей школе. Но теперь она краем уха слышит о том, как её школьный предмет воздыхания переспал с другим парнем и по-тихому сбежал, пока тот мирно сопел в своей кровати. Причем всё это лишь потому, что тот самый беглец испугался вероятности отношений, а теперь жалеет. Ну и жизнь у друзей её братца. Прямо сериал какой-то.       – Я вышел на секунду, а тут уже ор стоит, – к ней подходит слегка запыхавшийся Тайлер со свертком в руках.       – Зачем выходил? – простодушно спрашивает Эшли, на что парень с готовностью разворачивает сверток и аккуратные губы девушки изгибаются в поощрительной улыбке. Она смотрит на плакат из сериала «Секретные материалы» с летающей тарелкой и знаменитой фразой «Я хочу верить». На светлых участках красуются подписи двух актеров, исполняющих главные роли, плюс к этому поздравительная надпись ко дню рождения, – откуда?       – Прямо из Лос-Анджелеса. Запряг своего старого приятеля, а он своих приятелей, а те своих… короче, там целая система, – с полуулыбкой объясняет Тайлер и заворачивает постер, – вчера отправили поздним рейсом через кого-то. И вот, сегодня он у меня.       – Погоди-ка… Ты знал, что у Джоша уже был такой плакат? – спрашивает Эшли и получает утвердительный кивок в ответ, – откуда?       – Мы как-то покупали майку с этим рисунком… давно ещё. И он мне рассказал, как вы школьниками на летних каникулах в Калифорнии выслеживали бедных «Скалли» и «Малдера», чтобы заполучить их автографы.       – Ага, Дэвида Духовны мы выловили в баре. Как нас туда пустили, ума не приложу, – ностальгически усмехается Эшли, – но подписи мы получили, и тот плакат висел в его комнате два года, пока он школу не закончил. Но в колледже его украли на первой же неделе, и Джош тогда так расстроился.       – Вот поэтому я решил восстановить справедливость, – улыбается Тайлер.       – Джош обрадуется, я уверена. Для него это… символ детства. Если можно так сказать. Мама разрешала ему смотреть этот сериал только потому, что папе он нравился. Вот они вместе и смотрели.       – А насчет вашей мамы… она… ну… – настороженно протягивает Тайлер, даже не зная, какие подобрать слова.       – Насчет неё не волнуйся. Она нас всех приятно удивила. Сейчас для неё главное, чтобы рядом с её сыном оказался хороший человек, – говорит Эшли и мягко укладывает ладонь на плечо Тайлера. – Тайлер. Ты славный. И он важен для тебя, я же вижу. Иначе, ты бы и не запомнил ту историю с этим плакатом, не стал бы напрягаться, а дал бы Брендону всё устроить. Но ты поставил всех на уши, а сам сделал вид, что вообще не в курсе всего. Я вообще удивилась, когда ты сам позвонил мне на днях и позвал на день рождения моего же брата. В итоге мы с тобой целый час болтали непонятно о чём, хотя, знаешь, с Бетти я и десяти минут не могла продержаться. Но сейчас не об этом. А о том, что тебе не обязательно строить из себя крутого парня перед Джошем. Не будь таким закрытым.       Тайлер немного медлит, не зная, за что бы уцепиться взглядом. Но все же фокусируется на Эшли и говорит ей:       – Это уже привычка. Так себя вести. Да и откуда мне знать, что он не уйдёт, как только я откроюсь.       – Он уйдёт, если ты не откроешься, – аккуратно отвечает она, – не хочу тебя пугать, просто я знаю своего брата. Он тоже пытается выглядеть уверенным. Но тебе Джош открылся, раз вы вместе… может я и лезу не в свое дело, но я лишь хочу, чтобы у вас всё было хорошо.       Тайлер молчит, обдумывая её слова, пока на фоне не прекращается перебранка четырёх голосов, беседа двух, всё больше похожая на допрос, и приглушенные звуки бас-гитары.       – Эшли, подойди-ка сюда, – зовёт мама Дан. Эшли напоследок сжимает плечо Тайлера, и тот уходит в подсобку, чтобы убрать подарок до прихода именинника. Девушка направляется к матери, практически теряя из виду входную дверь в магазин.       – Эшли, мне не рановато для старческого слабоумия, как считаешь? – снисходительно спрашивает мать.       – Что? – девушка сдвигает брови, не улавливая сути сказанного, и косится на Джонни. Тот, испуганно глядя на давнюю подругу, пожимает плечами.       – А что ты плечиками пожимаешь, Джонни? – женщина поворачивается к нему, – я у тебя прямо спросила: это с Тайлером Джошуа встречается, а ты мне сказки рассказываешь. Я что, кусаюсь? – затем она поворачивается к дочери, – а ты? Ладно, мы с Джошем вчера заболтались, и он мне имя забыл сказать. Но ты-то всё знаешь, партизанка. Нет чтоб мать предупредить по-человечески, так нет же… я тут сама ваши ребусы разгадываю.       – Ой, мам, да какая уже разница, – нервно улыбается девушка, надеясь на сиюминутное примирение, – тем более, что я тебе говорила, а ты, наверно, прослушала или забыла.       – Так значит у меня и правда старческое слабоумие?       – Ну мам…       – Что «мам»?!       Колокольчики звенят снова, но никто даже не удосуживается взглянуть на прибывшего. Джош, конечно, ожидал, что сегодня его встретят с шумом, но не на работе в полдень. Может вечером, дома.       Он тихо проходит в громкое помещение, берёт коробку пиццы на стойке кассы и присаживается на один из двух стульев. Присутствующие не обращают на него внимания, оно и понятно. Ведь Эдриан и Мелоди стоят спиной и увлеченно спорят о том, как правильно надувать шарики, а Брендон выясняет отношения с Райаном, не замечая ничего вокруг.       – Да мне самому от себя херово! Сплю с кем попало, лишь бы о тебе не думать! – выдаёт он, отчего лицо сотрудника вытягивается. – Но нихера не получается, потому что я на тебя запал как идиот!       Джош усмехается и откусывает кусок пиццы. Радоваться, конечно, пока нечему, но между этими двумя такое напряжение, что скоро они искрить начнут и им понадобится многострадальная подсобка. Ещё есть вариант, что они подерутся, но об этом думать как-то не хочется. Джош усмехается снова и слышит, как в отделе клавишных его мать проводит профилактический разнос дочери по очередному странному поводу.       – Я разве так вас воспитывала? – причитает она.       Он немного наклоняется и видит Джонни, обреченно обхватившего лицо ладонями. Выглядит весьма драматично, но Джош знает своего друга. Он тот ещё «королева драмы». А где-то позади, со стороны струнных инструментов, доносятся звуки бас-гитары и женский смех. Хотя бы Даллон и Бризи сохраняют мир.       Как ни странно, Джоша всё это забавляет. Он хотел полежать дома подольше, но там ему стало скучно. А тут, оказывается, ему готовят сюрприз все его близкие люди. Видимо что-то вышло из-под контроля, ну и ладно. Зато весело. Шарики, пицца, печенье. Ещё бы тако и шоколадный торт, и тогда вообще мечта, а не праздник. И кто всё это придумал? Брендон вряд ли, ведь всё это больше похоже на детский утренник, а друг-сосед предпочитает развлекаться по-взрослому. Джонни? При всём уважении, он не смог бы отстоять такую идею. Брендон просто так ему бы не уступил. Сотрудники? Джош, конечно, хороший начальник, но не до такой степени. Тайлер? Безумная мысль. Хорошо, если он вообще найдёт время и появится.       Тайлер осторожно выходит из подсобки, с долей испуга оглядывая всех вокруг. Почему все кричат? Скоро придет Джош и… а, он уже пришел. Сидит и с довольным видом жует пиццу, откинувшись на спинку стула. Вид у него такой, будто это он устроил весь этот хаос. Кепка перекручена, как всегда, пряди волос слегка выбиваются, а одет он в ту самую майку с летающей тарелкой и узкие джинсы.       Тайлер придвигает свободный стул по левую сторону от парня и садится рядом с ним. Джош приветственно улыбается и едва заметно машет куском пиццы. Тайлер не может не улыбнуться в ответ, в этот момент ему кажется, что у него какая-то особая форма дальтонизма: есть способность различать только желтый цвет волос, ореховый цвет глаз и бледно-розовый цвет губ. Тайлер усмехается тем глупостям, которые иногда шалят в его голове рядом с этим парнем, и аккуратно переплетает пальцы его свободной руки со своими.       Джош рад видеть Тайлера здесь. Хотя «рад» слишком короткое слово и слишком мелкое для выражения того, что происходит у него внутри. Поэтому он, чтобы не придавать излишнюю сентиментальность моменту, хочет как-нибудь отшутиться на тему шариков, пиццы и всего того безумия, что тут творится. Но передумывает, потому что Тайлер начал тихо напевать «с днём рождения тебя», и Джош, уже и не думая ни о чём, чуть не начинает подпевать парню. Просто для поддержки.       – Эй, – улыбается Тайлер, – ты не должен петь эту песню сам себе, Джиш.       – Ох, да, точно, – смущённо говорит он, убирая кусок пиццы в коробку. Тайлер продолжает напевать, и Джош не может смотреть куда-либо, кроме как в тёмно-карамельные глаза.       Вокруг стало заметно тише, но кого это волнует?       Сотрудники неловко уставились в стороны друг от друга, Брендон потирает лоб, глядя на растерянного Райана, а мама Дан, Эшли и Джон подходят поближе и останавливаются на достаточном расстоянии, чтобы наблюдать осчастливленного именинника и слушать мягкое пение в его честь.       Тайлер заканчивает свою песню и коротко целует парня в губы. Джош ещё пару секунд улыбается как умалишенный, пока до него не доносится приглушенный голос матери.       – Так, а это что такое… Брендон тоже? – озадаченно спрашивает женщина у кого-нибудь, и все поворачиваются в ту сторону, куда слегка округлившимися глазами смотрит миссис Дан. Глаза тут же округляются и у остальных, ведь не каждый день увидишь, как Брендон Ури, бережно обхватив удивленное лицо Райана, целует его в губы. Сотрудник для приличия что-то недовольно мычит, но на поцелуй всё же отвечает, сжимая лацканы пиджака своего, вообще-то, начальника. Именно в этот момент в основном помещении появляется жизнерадостное семейство Уикс.       – С Днём Рождения! – хором восклицают они, но на них особо никто и не реагирует. Взоры направлены на двух парней, у которых сейчас довольно интимный момент. Вообще-то. Поэтому Даллон, пытаясь отвлечь всеобщее внимание от целующейся парочки, громко спрашивает:       – А почему так тихо? – и с намёком смотрит на жену.       – Да! Как в библиотеке! – помогает ему она. – Тайлер, где музыка?       – А, сейчас, у меня тут есть одна песня, – суетится парень, принимая всё внимание на свою персону. – Джош её просто обожает.       Джош изгибает брови от этого самоуверенного заявления, потому что Тайлер не может знать, какую песню он обожает. Да он и сам не знает, какую он обожает песню. Как можно выбрать? Но Тайлер уверенно выкручивает громкость на максимум и помещение наполняется звуками.       Джош узнал эту простую хип-хоп песню девяностых за несколько секунд, после которых просторную комнату заполнил ещё и настойчивый бит.       – И с каких пор я обожаю Jump Around? – спрашивает Джош и посмеивается, глядя на то, как Тайлер забавно дергается в такт.       – Ты не помнишь? Тебе всего-то двадцать шесть, а с памятью проблемы. Но я напомню, – отвечает он и с важным видом начинает ловко зачитывать текст вместе с исполнителем, ничуть ему не уступая. Джош улыбается, хотя это самый абсурдный выбор песни на день рождения. Но он смотрит на то, с какой дерзостью этот оленёнок Бэмби выплёвывает слова, и этот вид согревает изнутри. Ведь худой парень в горчичной толстовке устроил это представление только для одного человека. И не важно, что в помещении он не один.       Но представление это повлияло и на остальных тоже, причем самым жизнеутверждающим образом. Брендон, оторвавшийся наконец от Райана, с широкой улыбкой ведёт его танцевать туда, где Бризи уже вовсю тормошит Даллона, выуживая из того нежные улыбки и неуклюжие телодвижения под музыку. Молодые сотрудники тоже не стали держаться в стороне, ведь все их мелкие стычки по поводу дурацких шаров слишком мелкие, чтобы позволять им портить настроение. Да и Джонни долго стоять на месте не стал. Спросил у мамы Дан, может ли он выкрасть её дочь на танец, и та лишь махнула рукой с разрешающей улыбкой на губах.       – Джонни, только не говори, что ты теперь натурал, – пошутила Эшли, аккуратно подталкиваемая старинным приятелем.       – Не дождётесь, – усмехнулся он, присоединяясь ко всеобщему безумию.       Это безумие длилось ещё долго. После танцев они все вместе закончили с шариками. Периодически вдыхали гелий и разговаривали смешными высокими голосами, которыми позже исполнили гимн США на потеху собравшимся дамам и непоющему Джонни. Затем также дружно накрыли на стол, и, еле как уместившись, всей приятной компанией принялись за еду.       Свой двадцать шестой день рождения Джош и правда запомнит надолго. Музыка и улыбки, разговоры ни о чём и обо всём, смех по причине и без. И как бы ему хотелось, чтобы всё было также солнечно и безоблачно не только в этот день.

***

Брендон добавил (-а) Тай в чат "The Cool Dudez Club" Брендон: теперь ты официально в клубе чувак Джонни: я думал он тут уже есть Джонни: добро пожаловать в ад :з Тай: спасибо, друзья мои Тай: для меня большая честь быть с вами Тай: это был долгий путь Тай: и без вас меня бы здесь не было

угорайте потише Даллон что-то рассказывает

Брендон: а сам сидишь хихикаешь Джонни: зато Тайлер невозмутимый КАК? Тай: сложно. но я пытаюсь

серьезно хватит ржать принесите лучше торт

Джонни: какой торт? Тай: не знаем мы ни про какой торт

я всё видел в холодильнике

Тай: а твоя мама мне сказала, чтобы ты ел поменьше сладкого

это когда она тебе такое сказала

Тай: перед тем, как я предложил отвезти её в аэропорт завтра

парни орите потише Даллон уже косится

Брендон: НУ ВСЁ КОГДА СВАДЬБА МАЛЬЧИКИ? Брендон: ЧУР Я ГЛАВНЫЙ ШАФЕР! Джонни: эй! это я его с детства знаю! Брендон: тогда будешь главной подружкой невесты Тай: обожаю этот чат

Тай принеси уже торт пожалуйста

Тай: уже бегу, дорогая

Тайлер.

***