Хирург-яойщик.

      Поработав в новой должности с месяц, я все еще был несказанно счастлив. Оказалось, что даже нашу разлуку Рикки удачно подстроил для того, чтобы вызвать у совета директоров сочувствие. Когда меня пугали, что Серрано с начальников три шкуры дерет, я думал, что будет сложнее. К тому же у меня был свой кабинет. Но, кажется, поняв, что к давлению и строгости я уже привык, Серрано выбрал другую тактику. — Я не хочу вести интернов! — Главным хирургом быть хочешь? — прерывал все мои возмущения испанец. Я недовольно замолкал. Мне нравилось в новой должности, всех в отделении я тоже устраивал, даже черную братию. Но эти интерны! — То-то. Заткнись и иди встречай своих новых подопечных! Через неделю проверю, чему ты их научил, — велел он строго, и я знал, что еще как проверит и за каждую ошибку спросит с меня. Это было единственное, что не нравилось мне в должности главного хирурга — быть подотчетным Рикки. Но это не нравилось всем начальникам отделений. Он мог даже Ласточку отчитать, а потом мы гадали, наложила она на него проклятие или порчу, или на демонов это не действует.       Дэвис с Бетси определились с датой крещения детей — через два месяца. Когда падре услышал, что детей будет трое одновременно, он сказал, чтобы потом никого в этот день не записывали. Мне, да и Доминику, предстояло вспомнить все постулаты Церкви, причем стараться над этим не смеяться. Исповедь меня и вовсе пугала, а вот Рикки был поразительно спокоен.       Мы отмечали последние деньки лета. Сидели опять на веранде летнего домика Дэвиса, нянчились с мальчишками, я помогал Бетси в математических задачах, которые ей предстояло разобрать в новом учебном году. Неожиданно Рикки кто-то позвонил, и тот ушел разговаривать в дом. Вернулся он более, чем встревоженный. — Джей, можно тебя на минутку? — я пошел вслед за любимым на кухню. — У одной моей подруги серьезные проблемы. Как ты относишься к маленьким детям? Хотя нет, не так, — Рикки тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. — Помнишь, ты говорил, что нам нужно быть более открытыми друг другу? Так вот, через несколько лет жизни в Америке я познакомился с одной лесбиянкой, она работала вместе со мной. Года через два знакомства она забеременела, сказала всем, что сделала искусственное оплодотворение. Она не очень активно искала себе девушку, поэтому я подумал, что как-то это странно. Когда ребенок родился, я помогал ей и заменил малышу отца. В какой-то момент все шло настолько хорошо, что я даже решил сделать ей предложение. Это был бы очень хороший лавандовый брак, думал я. Правда, это было уже после того момента, когда я бросил все попытки разыскать тебя после нашей первой встречи, — испанец ехидно усмехнулся, но я не стал обижаться, потому что видел, что ему тяжело все это говорить. — В итоге я сделал ей предложение перед отъездом в Вашингтон. А она отказалась и после этого сказала, чтобы я не звонил ей, не писал и вовсе о них забыл. Она была очень зла. — Оу, Рикки, я и подумать не мог, что... — Сейчас она находится при смерти и просит меня стать опекуном ее сыну, — Серрано долго и серьезно посмотрел мне в глаза. — Я знаю, что после такого не должен был бы ей помогать, но родители выгнали ее из дома после каминг-аута, поэтому и ребенка отказались брать. А я не хочу отдавать этого мальчика каким-то левым людям. Что ты об этом думаешь? — Я... — что я должен был сказать? У меня в голове все с трудом укладывалось. У Рикки была, по сути, девушка. И вообще неизвестно, может, это и биологически его ребенок? А как малыш отнесется ко мне? Но ситуация очень была похожа на то, что я пережил в детстве, поэтому в душе чувствовал, что должен согласиться. С другой стороны, мы же тогда с Рикки будем настоящей семьей. Может, еще и поженимся! — Я люблю детей, ты же знаешь. Думаю, это неплохая идея. У тебя есть его фотография? — Да, конечно, — Рикки принялся щелкать в телефоне. — Мы должны отправиться туда прямо сейчас. Только Бог знает, сколько она еще продержится. Дай свой телефон, — Серрано вдруг напрягся, посмотрел внимательно на меня, потом опять в телефон. В моем он тоже начал быстро что-то искать. — Тебе знакома фамилия Джонсон? — Это девичья фамилия Тиффани. — У нее была сестра? — Рикки подозрительно сощурился. — Нет, — я задумался, вспоминая. Фани никогда не говорила о сестре, я не видел никаких ее фотографий, ее родители тоже не упоминали о таком. — Я бы знал! — Эм. Тогда у меня для тебя плохие новости, — Рикки мне показал фотографии на двух телефонах. Мою фотографию со свадьбы с Тиффани и свою фотографию с девушкой и ребенком на руках. Девушка была точь-в-точь Фани, только блондинка. — У нее была сестра-близнец. — Такого быть не может! — я вглядывался в очертания лиц, и слезы наворачивались на глаза. Еще больше меня поразил ребенок на руках девушки — будто я в детстве. — Это невозможно! — Ну, я же сказал, что родители моей Люси отказались от нее после каминг-аута. Видимо, и сестра тоже. Я делал ей генетический тест незадолго до того, как мы расстались. Сравнивал показатели с данными ее умершей сестры-близняшки, Тиффани. Но меня больше напрягает, что Джекки — мальчик — на тебя похож как две капли воды. А она мне сказала, что ребенок от бывшего мужа. — Но... я ее точно не знаю! — мне становилось не по себе. Чувство, что я попал в мистический триллер! Рикки вял меня за руку, а потом нежно обнял, чтобы я успокоился. — Думаю, нам пора ехать, — сказал испанец, когда в дом, обеспокоившись нашим отсутствием, пришел Дэвис. Бро пришлось описывать ситуацию в общих чертах, но Рикки его убедил, что в целом все хорошо. За руль испанец меня не пустил: от волнения у меня даже дрожали руки. Взяв в ближайшей забегаловке кофе, мы рванули в Лансинг.       Сказать, что я был взволнован — значит ничего не сказать. На глаза то и дело наворачивались слезы. Я рассматривал фотографии Люси в телефоне Рикки и видел лишь Тиффани. Все воспоминания оживали вновь, а особенно то мерзкое ощущение потери. И мне придется пережить его вновь. Все это было тяжело. Предстояло познакомиться с Джекки; узнать, почему он так на меня похож; свыкнуться с мыслью, что у Рикки могла быть полноценная семья; что у Тиффани была сестра, и я о ней не знал. Больше всего меня волновал мальчик.       В Лансинг мы приехали уже к вечеру. Телефон этой Люси не отвечал, Рикки позвонил знакомым знакомых, и мы нашли нужную больницу. В холле нас встретила медсестра, поздоровалась быстро с Рикки и повела нас коридорами. Говорила, что они старались ее удержать до нашего приезда, но ситуация очень критическая. Чувствовалась, что среди персонала была тяжелая атмосфера. Все это еще глубже затягивало меня в воспоминания. У палаты Люси я задержал Рикки. — Подожди... Я не могу туда зайти. — Придется. Я буду рядом, — он нежно посмотрел мне в глаза, взял за руку, будто передав мне часть своей уверенности и решительности, и открыл дверь. Тяжело вздохнув, я зашел следом.       Это была та же Тиффани. Молодая, вымученная, но все еще улыбающаяся так, что всем рядом становилось хорошо. Даже ее светлые волосы смотрелись более гармонично, и я подумал, что было бы здорово, если бы у Тиффани действительно был такой цвет. Люси была очень рада видеть Рикки, смогла его обнять, ее глаза заблестели от едва сдерживаемых слез радости. Я чувствовал, что между ними было куда больше чувств, чем у обычных друзей. А потом эти голубые глаза остановились на мне. — Терри? — она удивленно посмотрела на Серрано. — Как ты его нашел? — Это произошло случайно. Он, — Рикки задержал на мне взгляд, а потом подозвал меня ближе, — мой парень. Помнишь, я говорил, что встретил блондина в одном из клубов два года назад? Я стал главврачом клиники, где он работает. И у нас к тебе много вопросов. — Ох. Присядьте, это будет долгий разговор, — Люси вздохнула и чуть приподнялась, садясь. Ком подступил к горлу, когда я снова оказался рядом с постелью, у которой неотрывно стояла смерть. Мне казалось, что я почти ее видел у изножья кровати, но ради Люси я старался держаться. — Как там Джекки? — пытаясь, видимо, разбавить атмосферу, улыбнулся Рикки. Люси снова улыбнулась, подумав о сыне. — Думаю, теперь я уже должна извиниться перед тобой, Рикки. Не стоило так жестоко тебе отказывать и отстранять от Джекки, — она тяжело вздохнула, устремив туманный взгляд куда-то в сторону. — Он очень скучал по тебе. Все спрашивал, когда ты вернешься. И был очень рад подаркам на Рождество и день рождения. Сначала я хотела их ему не давать, но потом поняла, что это будет нечестно по отношению к нему. Он сказал тебе, что едва не женился на мне? — внезапно обратилась она ко мне. — Да, рассказал. И о причинах, и о тебе, — пришлось быстро собраться с мыслями и не выдать то, как я волнуюсь. О, этот голос! Сердце рвалось на части, стоило лишь одному звуку сорваться с этих нежных губ. — А то... Это же Серрано. Он всегда все скрывает, — она через силу усмехнулась. — Ты знаешь, Рикки, сколько бед мне пришлось пережить из-за своей ориентации. Поэтому в тот момент мне казалось, что для Джекки наш брак не будет наилучшим вариантом. Мать-лесбиянка и отец-гей: что бы мы ему дали? — Ты что, считаешь, что я бы воспитывал в ребенке гея? Я похож на идиота? — Рикки, казалось, было все равно, что Люси может и умереть прямо сейчас. Я, с одной стороны, понимал его: он был отвергнут, а теперь слушал объяснения этому. С другой, женщина сейчас была не настроена на споры. — Именно поэтому ты все равно решила сделать меня его опекуном? Точно зная, что я найду себе парня?! — Кому еще я могла его отдать? — слабо возмутилась Люси. Несмотря на полное сходство с Тиффани, постепенно я отмечал, что она была все же другой. Другой темп речи, иные жесты, взгляды. Чем больше я этого замечал, тем легче мне понемногу становилось. — Отцу например! — указал он на меня. — Ты же знала, от кого ребенок! Ты мне об этом сказала! Нашла бы его! — Эм... Я точно его отец? — меня очень смущал сей факт. Неужели я был неверен Тиффани? Ребенок — это радость, которой у меня не должно было быть, но которую я всегда хотел. Как я мог встретиться с ее сестрой, не зная о ней, да еще и ребенка успеть заделать? И почему она не рассказала сразу, лишь узнав, что она беременна? — Точнее не бывает. Ты в моей интимной жизни и вовсе первый мужчина, — Люси взглядом заставила Рикки замолчать. — Не первый в принципе, но первый мужчина. Я убежденная лесбиянка. Об этом родители и Тиффани узнали в мои шестнадцать. Для Тиф это был удар, она говорила мне страшные вещи в тот день. Мы с ней не виделись много лет, пока однажды весной не встретились на конференции по лечебному делу. Кстати, блонд — это наш с ней натуральный цвет. Видимо, она перекрасилась после моего каминг-аута. За столько лет она пересмотрела свои взгляды на жизнь, вышла замуж — за тебя, — думала о детях. Сколько я знал Тиф, она всегда была настолько безответственной, настолько самовлюбленной, высокомерной и лицемерной, что нас все всегда легко могли отличить. У нее было столько парней! Я была в шоке, когда она сказала, что ты у нее первый, честно! — Но... Фани была не такая, — мне не хотелось говорить при Рикки о своей покойной жене. Я знал, что он не любит эту тему, но я был против такой клеветы. — Она была доброй, отзывчивой, она помогала всем, кто к ней обращался. Я не мог ее даже ни к кому ревновать! Она была только со мной! Я в принципе не понимаю, как Фани могла быть к тебе жестока. Мы вместе с ней увлекались гомосексуальными произведениями! — Да говорю же тебе: она очень поменялась. Возможно, из-за тебя. А может, она нарочно была такой, чтобы ты на нее клюнул. Красавец блондин, синие глаза, добрый, нежный, внимательный — мечта! — Люси говорила с неприкрытым сарказмом. — Зная ее, могу с уверенностью сказать, что так, скорее всего, и было. Увидела она тебя, решила, что ты должен принадлежать ей — и ты стал принадлежать ей. Она всех парней ловила на один и тот же крючок «нежной овечки». А что? Ты умный, с хорошими профессиональными навыками, быстро разбогатеть тебе тоже труда не составило бы. Таких расхватывают, как орешки на бейсболе! — Это не лишено смысла, — вдруг задумался Рикки. — Ты ее вообще не знал! — возмутился я, сильно сжимая кулаки. Как они могут так говорить?! Моя Тиффани никогда бы не посмела мне лгать, она любила меня всей душой и никогда не использовала! — Ну, мне рассказывал Дэвис. У него были совсем другие эпитеты, чем у тебя. — А теперь я тебе расскажу, почему ты отец Джекки, — Люси прокашлялась. — После той конференции, на которой мы немного выпили, она сказала, что должна познакомить тебя со мной. Что-то там говорила про искупление давних грехов и всего прочего. Мы взяли такси и поехали в отель, где вы остановились. А дальше все было вполне прозаично. Ты, выпивший изрядно где-то с кем-то, предложил нам выпить еще. Тиф заснула в ванной, когда смывала косметику, а мы с тобой... повеселились. А наутро Тиф это увидела и закатила скандал. Причем мне, хотя, скажу тебе, инициатором был ты. После этого мы снова перестали общаться. Ну, а через месяца два я узнала, что повеселились мы не просто классно, а очень даже удачно! Тиф мне третий раз в жизни высказала все, что она обо мне думает. Я сначала подумала, что тебе, наверное, стоит знать. А потом поняла, что если ты не позвонил, значит, посчитал это просто развлечением, и тебя даже не смутило, что я сестра твоей жены. В общем, мои выводы сводились к тому, что ты — свинья полная, и муж и жена — одна сатана. А теперь, получается, ты меня и не помнишь даже? — Он в детстве попал в аварию и головой ударился. Когда много выпьет, то забывает вообще все напрочь. Причем это «много» — довольно тонкая грань. И у него проблемы с долговременной памятью. А я тебе говорил, заканчивай ты с выпивкой! — пригрозил мне Рикки. — Как Джекки отнесется к такому? Ты же ему не говорила, что его папа летчик? — Нет, что ты! — отмахнулась она. — Я говорила, что его папа работает на серьезной работе и не может нас навестить. Думаю, он будет даже рад, — она взяла меня за руку и нежно улыбнулась. Я старался не подавать виду, как мне грустно все это слышать. — Я очень рада, что судьба вас не разлучит. — То есть теперь тебя не смущает, что его будут воспитывать два педика? — ухмыляясь, спросил Рикки. — Думаю, это куда сильнее может сказаться на его ориентации и всем остальном. — Его будет воспитывать отец, — упрямо сказала женщина. — А ты так, довесок. — А, ну хорошо, хорошо, — карие глаза зажглись огнем ненависти. — Как доверять ребенка человеку, которого ты видишь второй раз в жизни, так это нормально. А как мне, который его воспитал, так это ужас и грех, что вы! Рикки сделает из него педика под стать себе! — Люси, мы на минуточку, — я увел Рикки из палаты. — Что ты говоришь? Ей сейчас не до твоих упреков! — Да это же не логично! Все было бы совсем по-другому, если бы она раньше согласилась! А теперь посмотри на неё! Она словно призрак, — Рикки прерывисто вздохнул. Я мягко улыбнулся. Я понимал его чувства. Серрано бесился не из-за ребенка; он не мог смириться с тем, что Люси больше не будет в этом мире. Я нежно его обнял, и Серрано крепко прижал меня к себе. — Все будет хорошо, — шептал я, зарываясь пальцами в его темные мягкие волосы. — Она может еще поправиться. — Да, может, — ни я, ни Серрано не могли ручаться за это, но верить хотелось каждому.       Мы провели в клинике еще несколько часов. Рикки и Люси вспоминали веселые моменты. Я отпускал ехидные комментарии по поводу Рикки, он злится и рычал, что очень веселило женщину. Она сказала, что из нас вышла отличная пара. Время приема было закончено, и мы ушли, пожелав ей скорейшего выздоровления, пообещав приехать еще. Но всем нам было ясно, что мы больше не увидимся.       Так оно и оказалось. По дороге в дом Люси, где мне предстояло познакомиться с Джекки, Рикки позвонили. Он выслушал все, коротко согласился и тяжело вздохнул, сбросив вызов. Все было ясно. Я утешал себя только одной мыслью, которая в то же время не давала мне покоя: если Люси не захотела увидеться с сыном, значит, не так уж она его и любила.