Always together.

— Так, Сехун? Ты что, прямо так пойдешь? — Исин осторожно посмотрел в зеркало на отражение друга, который, к слову, сидел на кровати среди кучи пустых коробок из-под пиццы в одних, как говорится, трусах и незастегнутой рубашке, залипая в какую-то игру на телефоне, который ради этого нашелся в завале уж очень быстро. — Ладно Чанель, он волнуется и все такое, но тебя-то я что, тоже сам одевать должен? Из коридора показалось нечто умирающее с похмелья со стаканом воды и таблеткой внутри. Нет, альфа не раз напивался и не раз болел после этого, особенно до знакомства с Кенсу, когда зависал во всевозможных клубах чуть ли не каждый день, забивая сначала на последние классы в школе, потом в университете, а потом и частенько заглядывая в ночные заведения после работы. Но последние несколько лет, после того, как в его жизни появилось нечто настолько солнечное, теплое и заботливое, пить было реально стыдно. Да и Кенсу не переносил алкоголь в принципе, а Чанелю пришлось завязать с вредной привычкой. Хотя, возвращаясь к тем дням, альфа даже рад, что не проявил тогда свою редкую сторону настойчивости, идя на принцип. Уж присутствие личной причины для улыбок с большими глазками и невероятными пухлыми губами, которые были созданы исключительно для поцелуев, явно лучше, чем бутылка виски, громкая музыка и непостоянные связи в туалетах клуба. — Явление Христа народу, — в голос заржал Сех своим скрипучим смехом гиены, из-за чего его заспанные глаза стали еще более узкими. — Помнишь хоть что-нибудь из вчерашнего вечера? — Поприветствуйте же своего бога и господина — Пак Чанеля, — альфа попытался засмеяться в ответ, бросая таблетку в стакан и задумываясь почему-то, из-за чего она так шипит. Даже сейчас, когда голова раскалывалась от количество выпитого и намешенного прошлой ночью сначала в каком-то клубе, а после закрытия оного уже дома, на пятнадцатом этаже панорамной многоэтажки, рыжий умудрялся находить силы для шуток и прочей белиберды. Сех снова заржал, откладывая телефон в сторону, чтобы посмотреть на время, а потом и на Исина, который уже умудрился нацепить дорогущий костюм какой-то до жути знаменитой фирмы, и сейчас укладывал волосы. В общем-то, по нему нельзя было понять, что ночь была веселой, что не скажешь о двух других альфах. — Помню, конечно. Я ж не совсем алкаш еще. Сначала я позвонил Кенсу и пожелал ему сладких снов, двести раз убедившись, что он хорошо себя чувствует, ведь этот Минсок, — Пак удержался, чтобы не сказать что-нибудь еще. — Потом триста раз сказал, что не буду сильно нажираться, хотя он и не был против… — Ага, и именно поэтому ты напился так, что мешая в клубе виски и коньяк, — Исин поморщился, вспоминая эту жуткую смесь. — Орал, что у тебя завтра свадьба, ну, если опустить маты, что твоя омега самое прекрасное существо во всей вселенной, а все остальные страшные истерички. Потом ты сказал Сехуну, что Бэкхен вообще язвительная стерва, а его друг Сюмин — придурок, который уже неделю не дает тебе увидеть твоего ненаглядного. Потом ты зарядил Сеху, за то, что он попытался сказать что-то против, но, естественно промазал, попав кулаком по барной стойке, — китаец, кажется, даже вошел во вкус, напоминая рыжему все косяки, даже отвлекаясь от зеркала и наблюдая, как изменяются эмоции на лицах обоих, ведь они, похоже, этого даже не помнили. — Так, а потом ты расхуярил нахуй полбара вместе с этой гиеной крашенной, когда вы помирились, а знаешь чем? Не знаешь. Моим ботинком! «Крашеная гиена» заржал еще громче, с громким «блин» чувствуя, как спиной упал на коробку с пиццей в той самой рубашке, в которой через час должен был выходить на улицу. — Каюсь, — Чанель хотел было вторить ОСеху смехом, но вместо этого залпом выпил содержимое стакана, чувствуя, как заметно становится веселее от рассказов Исина. По крайней мере, мальчишник удался, а через несколько часов он будет рядом с любимым, самым-самым родным человеком, и, он уверен, что вся эта головная боль тут же пройдет. — Но прекрати называть моего ДиО существом, а то на сей раз я не промажу и попаду точно по твоим идеальным скулам, — судя по всему темноволосому больше было жалко ботинок, который так и остался в баре, ибо эти трое сбегали из ночного клуба уже так, чтобы не получить штраф от управляющего, за которым уже убежал растерянный бармен, благо еще на улице было почти лето. — И это, прости, Сех, но твой Бэкхен реально истеричка. — И ты даже не представляешь сейчас, какую истерику он мне устроит, когда я приду на твою свадьбу с пятном во всю спину от этой гребаной пиццы, — обреченно заскулил младший, даже не обращая внимания, что честь его омеги только что оскорбили, а за это вообще-то полагается звать на дуэль, кидаясь перчатками. Он был полностью уверен, что после свадьбы, эдак через пару месяцев, сам Пак будет называть своего к тому времени мужа не только истеричкой, ибо семейная жизнь всегда портит ту солнечность, разбивает розовые очки и вообще выгоняет всех бабочек и прочих существ из желудка, возвращая в реальность. А вот сам Чанель был уверен в обратном, ибо для него ДиО, что с колечком на безымянном пальце, что без него всегда был, есть и будет дуалом, которого непозволительно прекратить любить все больше и больше с каждым днем. — Какой дебил вообще заказал столько коробок? — А вот это уже Сехун твой косяк, — съязвил Исин, подходя к шкафу и доставая оттуда костюм рыжего, на всякий случай, вешая подальше от всего бардака, а заодно захватив свою рубашку и кинув ее младшему. — После того, как ты вчера разбил мою любимую вазу, которую мне, между прочим, подарил Тао, когда я переезжал сюда, ты решил загладить свою вину, заказав пиццу. И будь эта пицца не ладна, ибо, видите ли, у них там акция была «закажи десять коробок и получи одиннадцатую в подарок». Твой пьяный мозг нашел в этом неплохую выгоду, наверное, но теперь, пока вы не съедите это все и не уберетесь во всей квартире, я от вас не отстану. Пропустив всю тираду Чжана мимо своих оттопыренных ушек, Чанель спокойно толкнул его бедром, вильнув накаченной задницей и отталкивая от зеркала. Мокрые волосы, ибо из них нужно было как-то отскребать остатки пиццы, а парни не нашли другого способа, кроме как окатить рыжего ледяной водой с ног до головы, ибо просыпаться сам он не хотел, а волосы все равно были грязными. Так вот, мокрые волосы уже начинали высыхать, закручиваясь крупными кудрями и с этим нужно было что-то срочно делать, ибо появляться перед Кенсу так, будто всю ночь в его голове вили гнезда мыши, совсем не хотелось. — Ой, не строй из себя самого трезвого, сам вон жениха потерял, а теперь умного из себя строит. Никто ж не виноват, что к тебе память всегда почему-то раньше возвращается. Ладно тебе, — подал вдруг голос младший, понимая, что он единственный из всех, кто еще даже не думал собираться. — Купим тебе с Бэкхеном новую вазу, подумаешь, не из музея же ее Тао стащил, найдем похожую, поставим на то же месте, пылинки сдувать будем, а ты сделаешь вид, что ничего не было, — Исин только тяжело выдохнул, закатывая глаза и устало смотря вслед удаляющейся спине с круглым пятном поверх рубашки. Сехун был чересчур уж бесчувственным, чтобы понять, что эта самая ваза была дорога как память о когда-то прекрасных отношениях. — А про пиццу не волнуйся, — Сех орал уже из ванной, не особенно удивляя хозяина квартиры тонкостью стен. — Бэкки так и не научился готовить, будет хотя бы что поесть эту неделю. — То-то же, зато истерить он научился, — передразнил Ель, осматривая лицо и облегченно думая, что хорошо, что на лице нет ни синяков, ни царапин. — А вот ДоДоша вкусно готовит. Придешь с работы, а дома так приятно пахнет, будто в рай попал сразу же. И мозги не ебет, всегда одеялком только укроет, поцелуем заткнет или обнимет так крепко-крепко, что сразу хочется на весь мир прокричать от того, как тепло становится. А еще у него губы шикарные, просто созданы для… — Господи, Чанель, избавь от подробностей, — буквально проскулил китаец, прекрасно зная, для чего там созданы пухлые губы сердечком, ибо вчера, за последней бутылкой альфа уже успел рассказать им, как ему повезло с омегой, даже почти расплакался, из-за чего Сехун даже уснул, ибо постоянно слушать, какой ДиО прекрасный, причем вообще во всем, начиная от нежного высокого голоса и заканчивая маленькими ладошками, надоело бы даже самому стойкому и заядлому любителю романтики. — Он все равно тебя не слышит. — Так я ж тебе рассказываю, — хмыкнул лопоухий, понимая, что с волосами справится только плойка, а об этом нужно просить Исина, однако, когда он только собирался попросить помощи, в голове сразу возникла другая мысль, сразу вытесняя все другие. — Нужно ему позвонить, а то обидится еще. Или вдруг что случилось. — А ну цыц, руки прочь от телефона, — темноволосый тут же намекнул, что делать этого не стоит. — Мне Сюмин сказал, что там для какой-то атмосферы романтичности, чтобы вы сильнее соскучились, вам нельзя теперь не только видеться, но и разговаривать. Извини, бро, но я жить хочу. — Предатель! Чанель надулся еще сильнее, словно ребенок, которому не только не дают играть с любимой игрушкой, но еще и не дают даже спрашивать о ней. Все предатели, все вокруг. Мнение об омеге-организаторе тут же вернулось к мнению, которое возникло вчера ночью, и о котором так живо рассказывал Син-Син, а альфа хотел было дать Чжану пинка за то, что тот слушается какого-то там Сюмина, а не друга, боясь за свою жизнь, но его прервал вопрос, на который в рыжей голове не нашлось совсем никакого ответа, кроме «перекати поле», конечно: — Пак Чанель, а где кольца? До сияющих улыбок и громкого крика «Горько!» оставалось четыре часа.