Always together.

«Я — Пак Чанель», — в голове это ненавязчивое приветствие прокручивалось уже в сотый раз за утро, и хотя он не очень-то сентиментальная омега, все равно хочется раз за разом прокручивать в памяти их знакомство, первый неловкий разговор, который рыжий делал еще более неловким своими глупыми шутками, первое впечатление, когда у Кенсу практически подкосились коленки, а ноги стали ватными от резко ударившего по всем клеточкам тела запаха альфы. В тот день ДиО не сопротивлялся, совершенно не сопротивлялся, когда Бен тащил его в какой-то клуб, потому что, видите ли, у него там должно быть свидание с Сехуном, а последний, к слову, должен был привести с собой какого-то там своего друга. Почему не сопротивлялся? Да потому что в свои двадцать в его жизни не было абсолютно ничего радостного и нормального, как у других представителей «красивого» пола. В свои двадцать многие омеги уже имели по второму ребенку, а что было у ДиО? А у него были одинокие вечера, игровая приставка, банка пива и дырка в груди. Если подумать, то эти самые одинокие вечера он проводил так, как свойственно альфе, но и поделать с этим ничего не мог. Те полгода, после расставания с одним альфой, от которого пахло нежно и так по-детски — горячим шоколадом — сейчас, конечно, не очень-то хотелось вспоминать, но они всплывали сами по себе утопленниками памяти. Алкоголь лез через силу, зато после него становилось хоть немного, но легче. Но тогда, каждый вечер перед экраном телевизора с какой-то ужасно надоедливой игрой, которую Кенсу все никак не мог или просто не хотел пройти, в голову раз за разом приходил образ стройного мальчика (именно так его хотелось называть, ибо альфа был младше чуть ли ни на год) со смуглой кожей и почти такими же пухлыми губами, как у омеги. Тогда ДиО казалось, что счастье можно было найти и не с истинным, и оно у него даже было, пока они не решили расстаться. И разошлись-то вроде мирно, без ссор и каких-то упреком, просто Кай тогда попросил остаться друзьями, так глупо и одинаково. Но от этого Кенсу легче не стало. Он и сам не понимал, как так получилось, что его умудрились влюбить в себя и бросить, а ведь он так надеялся, что его первый альфа, пускай и не дуал, будет заодно и последним, тем, с кем он свяжет свою жизнь. А потом появился Чанель со своим «Ты приятно пахнешь» чуть ли не в первую минуту знакомства, хотя это и было не просто приятно. ДиО тогда показалось, что среди сотен запахов омег и альф в клубе, смешанных с алкоголем и вызывавших тошноту даже у самых стойких, запах Еля рисовал какую-то странную дорожку и выделялся из всей остальной массы. Голова тогда сразу же пошла кругом, а весь мирок мальчика, которого бросили, рухнул, разрешая дыре в груди заполниться этим дурманящим запахом его альфы. И это Кенсу признал сразу, хотя и видел, что его истинный не сразу понял свои собственные чувства. ДиО вспомнил, как еще почти год, после их первого знакомства, хотелось упасть в теплые объятия сильных рук, потому что от присутствия Пака хотелось умереть от тех искорок перед глазами и чувства, будто тебя разрывает на миллиарды маленьких частичек, а потом собирает обратно в одну картинку, чтобы снова почувствовать шевеление бабочек в животе и нереальное чувство эйфории. И Кенсу настолько привык к этому запаху, что каждый раз, когда рыжий альфа привычно спрашивал: — А чем я для тебя пахну? Он только с готовностью отвечал, будто уже выучил это, как стих: — Ты пахнешь июльским солнцем, как в самый разгар лета, и одновременно мандаринами и елкой, как в рождество. Ты пахнешь так, что сразу хочется водить хороводы и петь песни, словно маленькому. Хочется бежать и рассказывать стихи Деду Морозу и Снегурочке. Ты пахнешь счастьем, Пак Чанель. А потом ДиО выучил и второй стих, также наизусть, только теперь о себе: — Тогда ты пахнешь заботой и любовью, как мама, когда приносила мне горячее молоко, если я вдруг болел. Ты пахнешь корицей и моим любимым печеньем, — альфа обычно на этом месте начинал смеяться, потому что мало кто мог сказать, что он был таким нежным и болезненным мальчиком. — Ты пахнешь поздней осенью, потому что именно в это время я чаще всего болел в детстве. Запах мандаринов снова ударил по ноздрям, заставляя вспомнить, как с утра его воротило от собственного альфы и это уже врезалось в память самым ужасным воспоминанием, потому что какого приличного омегу будет тошнить от своего истинного. А потом почувствовался уже другой запах, нет, от него не воротило, ибо куча таблеток из сумочки Бэка и горячий сладкий чай сделали свое дело, от него хотелось только завизжать и покрыть матом нерадивого друга. — Ой, — разлетелся громкий звук по небольшой квартирке, выдергивая омегу из собственных воспоминаний и мыслей. Отчетливо пахло жжеными волосами, и причина этому нашлась практически через секунду, когда ДиО увидел озадаченное лицо Бэкхена в зеркало и прокусанную до крови нижнюю губу. — Бэкхен! — внезапно завопил блондин, понимая, что его длинным волосам на затылке, которые он так долго отращивал, непонятно зачем, конечно, пришел тотальный пиздец. — Чудовище ты безрукое, что ты там сделал?! Кенсу на минуту показалось, что сегодня все вокруг пытается сорвать его свадьбу, его самое счастливое событие, которое он ждал еще с младенчества, читая детские книжки и рассматривая картинки принцесс и принцев в красивых костюмах, представляя своего альфу таким же красивым. Сначала с утра его мучил токсикоз, потом мысли о том, что Чанель напился и с кем-нибудь ему изменил, а теперь Бэкхен, которому он полностью доверился как в макияже, так и в прическе, даже костюм и тот выбрал по его наставлению, испортил ему внушительную прядь волос на затылке, причем на весьма видном месте. — Кенсу-я, все хорошо, успокойся. Все нормальное, там ничего не видно, — как-то неуверенно и испуганно завопил в свое оправдание старший, типа незаметно подзывая к себе Сюмина, который звонил кому-то там по поводу банкета, обсуждая последние приготовления. Он, видимо, надеялся, что ДиО ничего не увидит и не поймет, хотя ему, как раз таки, в зеркало были прекрасно видны все эмоции и действия лучшего друга. — Скажи же, Сюмин, ничего страшного? На лице Минсока отразился такой же букет странных эмоций, ибо он, кажется, так увлекся беседой по телефону и не заметил крика друзей, у которых что-то явно пошло не так. И, в принципе, наверное, можно не объяснять, в какую панику он пришел, когда сначала словил взглядом умоляющий вид Бэка, а потом и злобный — Кенсу. — Да? Именно поэтому вы так смотрите? — если уж совсем честно, то паника началась и у младшего, потому что, как он уже понял, волосы ему уже спалили, а новые за несколько часов отрасти явно не успеют. — Я же просил не укладывать утюжком! А ты Бэкхен — придурок, никогда меня не слушаешь, — почти скулил омега, готовый разрыдаться в голос, потому что двое других молчали, даже не выключив утюжок, все с теми же лицами, кажется судорожно думая, что делать и показывать ли результат Кенсу. — Сначала бы научился, а потом лез! — Как насчет новой прически, Кенсу-я? — как-то нервно уточнил Бэкхен под пристальный взгляд больших глаз из-под светлой длинной челки, тут же пряча предмет для укладки за спину и толкая Сюмина в бок. ДиО на секунду показалось, что у последнего задергался глаз. — Ну, а что? Такое важное событие, новая жизнь и новая прическа…

***

По крайней мере, альфе со всем этим повезло куда больше, ведь в то время, как омега по имени Бен Бэкхен, муж его лучшего друга, издевался над его истинным, укладывая волосы и нанося на милое личико тысячу слоев косметики, потому что и сам привык так красится, он уже стоял в многокилометровой пробке, разглядывая два кольца в красивой бархатной коробочке. Нет, те кольца, которые с них тряс Сюмин, они так и не нашли, и если совсем откровенно, то ни один из компании альф даже в глаза их ни разу не видел, а потому спихивал на забывчивость омеги-организатора. Но, несмотря на то, что все были уверены, что к потере украшений не имеют вообще никакого отношения, все равно уже успели заехать в ювелирный, чтобы потом не ударить в грязь лицом, и купить новые. Чанелю просто безумно нравились кольца, и сейчас очень хотелось сфотографировать их и отправить любимому, да только вот телефон у него забрали, предвидя нечто подобное. Причем ладно бы их забрал надоедливый Минсок, который за последнюю неделю превратился из милого и спокойного в какого-то до жути надоедливого и бесячего, а Исин — человек, от которого меньше всего ждали подвоха. Он, к слову, порывался забрать телефон и у Сехуна под предлогом «Кто вас знает, а я не хочу, чтобы мне голову оторвали», но младший не дался, торжественно обещая, что даже не достанет его, хотя и нарушил обещание уже через пятнадцать минут, доставая и открывая какую-то игрушку. На заднем сиденье привычного свадебного лимузина взятого напрокат, за что Пак был безмерно благодарен родителям, ведь свадьбу в материальном плане больше всего помогали устраивать именно они, было нереально скучно и душно настолько, что хотелось удавиться с тоски галстуком, к которому альфа абсолютно не привык. Казалось, что просто выйти из машины, и пойти пешком было бы куда быстрее, ведь машины двигались со скоростью мертвой улитки, которую перед смертью напоили снотворным — то есть, вообще никак. Хотя чего можно было еще ожидать от дорог в одиннадцать часов утра среди рабочей недели. Рыжий альфа, которому Исин вполне недурно уложил непослушные волосы, уж явно лучше и быстрее, чем тот же Бэкки его омеге, сначала разглядывал блестящие кольца, с гравировкой «Always together», к слову, стоящие практически столько же, сколько и в принципе все торжество, ибо их серебристый блеск выдавал, что они сделаны из платины, правда, потом отдал коробочку на сохранение самому трезвомыслящему, а именно Чжану, который сидел рядом с водительским креслом и объяснял, как лучше объехать пробку. В темно-синем костюме было невероятно жарко, особенно учитывая, что на улице стоял конец мая, а от Сеха несло алкоголем, как бы он не старался заглушить запах мятной жвачкой. Но даже это не давало перестать думать о Кенсу, его солнечном милом мальчике, с которым они не виделись уже пару дней, хотя раньше Чанель не отходил от него больше чем на сутки. Он скучал по этому запаху корицы, скучал по большим и наивным глазкам, словно у совенка, скучал по мягкой улыбке и губам в форме сердечка, скучал, в конце концов, по его маленьким ладошкам в своих руках и разных колкостях, ибо омега никогда не сдерживал оскорбления в сторону своего альфы, а иногда и не только оскорбления. А что Пак? А Паку это даже нравилось. Нравилось, как злился ДиО, становясь сразу же невероятно милым. Чан вдруг вспомнил, как оставил младшему метку принадлежности на правом плече, чуть выше ключиц. И вспомнил только потому, что тогда ДиО тоже злился, кричал из-за какой-то глупости, которой альфа даже не помнит, мило сводил бровки домиком, а потом обмяк в сильных руках, затихая и непонимающе хлопая глазами, даже не решаясь вскрикнуть, хотя тело и прожгло болью. А еще Чанель до сих пор думает, что если бы каждый его укус приравнивался к метке, он бы уже давно искусал все хрупкое тело омеги, ставя миллион таких, потому что, хотя и веселый и милый с виду, но до жути ревнивый собственник внутри. А его омега принадлежит только ему. Из внезапно нахлынувших воспоминаний вытянул удар точно по ребрам от все того же Сехуна, которому видимо надоело сидеть просто так, залипая в наскучившую игру. Блондин тут же жестом попросил быть тише и достал из холодильника под сиденьем бутылку шампанского. — Тшш, — Сех осторожно размотал фольгу, осторожно, насколько это только можно было, открывая крышку. Он, скорее, пытался не залить уже вторую рубашку, чтобы потом вновь не бежать переодеваться, и у него это даже получилось, по крайней мере, Исин вроде ничего не слышал. — Сегодня волнительный день, да? А у меня голова болит. Да и пробка никуда не денется. Пак неуверенно кивнул, зная, что по головке его за это не погладят, но волнение и вправду окутывало сильнее, чем ближе к нужному часу приближалась стрелка наручных часов. Самым сложным было пить тихо, чтобы не слышал китаец, и прекратить, наконец, хихикать. Чанель вдруг отчетливо понял, что его лучший друг имеет отличную силу убеждения, и не только потому, что всучил ему бокал, ведь это он тогда заставил альфу отправиться с ним в клуб и познакомиться с Кенсу. Через полчаса пробка, наконец, сдвинулась с места, а на телефон Бэкхена, Сюмина, да и Кенсу тоже, благо его смартфон Минсок забрал под тем же предлогом, что и Исин у Чанеля, полетели смазанные фотографии с какими-то странными подписями. До вступления в семейную жизнь и обмена так сильно понравившимися Чану кольцами оставалось три часа.