Always together.

Бэкхен, получая какую-то странную смазанную фотографию плеча сначала в темно-синем пиджаке, а потом и просто в белой рубашке, сделанной, судя по всему, из какой-то легкой ткани специально, чтобы носить летом, от своего вот уже шесть месяцев как мужа, чуть не засмеялся, наблюдая, как исказилось лицо Сюмина, ибо ему, кажется, пришла точно такая же. Вообще Бэк хоть и был строг во всех отношениях к Сеху, посмеяться он любил, да и кто-то же должен был разбавить эту атмосферу всеобщей тоски и грусти. Кенсу все еще продолжал волноваться, разглядывая свое отражение в зеркале, сидя в почти точно таком же автомобиле, что и его альфа, только другого цвета. Компания омег, в отличие от тех же альф, уже была на месте, и он волновался, боясь, что его новый образ не придется по вкусу рыжему. Ведь после оплошности с утюжком для волос, Бэк принялся ровнять светлые волосы на затылке, срезая испорченные, но в итоге увлекся настолько, что затылок вообще пришлось выбривать, также впрочем, как и виски, чтобы это все смотрелось более или менее гармонично. В общем-то, самому омеге очень даже нравилось. Нравилось, что челку, наконец, убрали наверх, открывая лоб, и теперь волосы не лезли в глаза. Нравилось, что Бен смог таки закрасить синяки под глазами и скрыть следы ночного беспокойства и усталости. Нравился весь этот образ, прекрасно сочетающийся с невероятно узкими темными брюками, которые выгодно подчеркивали фигуру, и белоснежной рубашкой, за которую Сюмин переживал больше всего, думая, что на восьмой неделе беременности она может не сойтись. На часах уже давным-давно тикало двенадцать, а Сюмин паниковал, встречая гостей и бегая со списками, ибо уж тут он явно не хотел оплошать. Для этих двоих он изначально собирался выбрать их же дом и провести свадьбу прямо там. Правда, в конце концов, выбор пал на уютное кафе в центре города, напротив моста, где все новобрачные вешали замочки. Никто, кроме них с Беном даже не подозревал, что это будет за место, а Кенсу явно паниковал, потому что из машины его не выпускали под предлогом того, что он может встретить своего альфу, и тогда вся атмосфера будет испорчена. Им даже намеренно соврали, говоря, что вся церемония будет происходить во дворце бракосочетаний, хотя на самом деле, Минсок еще в самый первый день приготовлений выказал свое желание о том, что обмениваться кольцами новобрачные будут в том же кафе на заднем дворе. Вы: Это что вообще? Пока Минсок носился с вновь прибывшими друзьями ДиО в лице Чена и Лухана — двух бет, с которыми омега долгое время занимался вокалом еще со школы — Бену было явно скучно, и он настрочил ОСеху очередное сообщение. Любимый придурок: Ито плечико Чанель-хена. Ответ пришел почти незамедлительно, потому что Сеху, кажется, тоже было скучно, ибо алкоголь в виде бутылки шампанского у них кончился, а нового не предвиделось. Если на минутку заглянуть к ним, в их лимузин, который сейчас под руководством Чжан Исина, который уже успел спалить своих вновь напившихся друзей и устроить им неплохой такой рассказ о том, что пить вредно, тем более сейчас, когда Сюмин звонит и грозится изнасиловать (несмотря на то, что сам омега), если их не будет через полчаса, но в ответ получает только хихиканье, умело руководит водителем, указывая, куда ехать. То можно понять, что там царила атмосфера такого бардака, что любая черная дыра со своим хаосом позавидует, ибо Чанель уже успел потерять где-то свой пиджак, а у Сехуна на башке творится такой бардак, ибо он активно жестикулирует, рассказывая Паку о семейной жизни, периодически всхлипывая. Вы: Где вы? Сюмин там паникует. Бэкхену не нужно даже спрашивать, почему «плечико Чанель-хена» такое смазанное, а Сех вообще в принципе пишет ему, он и так вполне догадывается, что два альфы снова где-то отрыли алкоголь, успокаивая нервы, а Лэй просто в очередной раз не уследил. Да и последнего он особенно не винит, ибо он же им не мамочка и в последние не нанимался, так как сам, наверное, был бы не против напиться. Любимый придурок: Исин-хен говорит, что близко. Бэкхен усмехается, ловя удивленный взгляд ДиО, ведь ему все еще приходится сидеть с парнем в машине, чтобы тот сильно не волновался и вообще не скучал, ведь у него-то телефон забрали. Он практически во всех красках представляет, как Чжан матерится, отвечая на тупые вопросы его мужа в сто пятьдесят второй раз, стараясь ни на кого не сорваться. А потом вновь открыто смеется, потому что телефон, не переставая, вибрирует звуком новых сообщений с кучей смазанных селфи двух альф. Вы: Вы снова нажрались? Неужели так страшно идти на свадьбу трезвыми? Сех, да и Чанель тоже, находясь уже в каких-то считанных метрах от цели в виде уютного кафе, что уже наполняется людьми, удивленно хлопают глазами на телефон, удивляясь проницательности Бэка, но все равно уверенно строчат «Нееит», попадая ни на те кнопки. А потом просто игнорируют все сообщения омеги, хотя и читают, заметно веселясь и думая, что их никто не спалит, хотя Бэкхену уже как-то плевать, потому что у Минсока опять что-то не выходит, и он вытягивает омегу из машины к себе на помощь, оставляя Кенсу одного с кучей разных мыслей, а самую главную из них он даже произносит вслух: — Теперь я понимаю Сеха, который решил просто расписаться в ЗАГСе, никому ничего не сказав.

***

Стрелка часов уже перевалила за отметку, разделяющую две половины дня, как только во двор кафе въехал еще один лимузин с веселой компанией альф, веселыми в которой были только двое. Почему? Да потому что алкоголь никого и никогда еще не делал грустным. А если серьезно, темноволосый китаец в этой компании был явно раздражен. Снова вопрос почему? Да потому что он был уверен практически на сто десять процентов, что сегодня, на свадьбе своего лучшего друга, обязательно встретит того самого высокого китайца с волосами цвета карамели, потому что Сюмин клялся, что позовет всех, абсолютно всех, и пускай они только попробуют не прийти. И Тао действительно был там. Только не один. И Лэй пока не мог знать этого. — Ну что, Чанель-ши, готов вступить во взрослую жизнь? — пока Исин вытаскивал из лимузина Сехуна, тот пытался торжественно посвятить старшего во все проблемы семейной жизни, потому что сам как раз знал о них не понаслышке. Он выпил явно больше, чем Пак, ибо старший альфа соображал вполне нормально и даже сам вывалился из машины, в то время как Сех нес что-то странное, заботливо вытаскиваемый за руки. — Ну, во взрослую жизнь я вступил, когда впервые нажрался в стельку в одиннадцатом классе в твоей компании, между прочим, и зажал какого-то парня в туалете клуба, — икнул Чан, как-то странно щурясь и оглядывая толпу, ища своего истинного, ибо запах он чувствовал практически кожей, но не видел его. — А сегодня я официально вступлю в сознательную, а самое главное, официальную семейную жизнь. Понимаешь разницу? Сех же принципиальной разницы вообще не видел, наоборот стараясь не наткнуться в толпе на взгляд своего Бэкхена, чтобы не встретить волну его гнева, ибо кому хочется умереть на свадьбе своего друга и быть похороненным уже через три дня за то, что начал отмечать слишком уж рано. — Ладно, я пошел, — парни высказали свою готовность покинуть друг друга практически одновременно, потому что каждому в этой разносторонней толпе хотелось найти что-то свое, такое родное и любимое. Чанель уже практически не скрывал своих желаний, сильнее втягивая воздух и ища Кенсу по запаху. Исин решил, что неплохо было бы найти Минсока, а заодно и Бэкхена, чтобы сдать им двух альф и как-нибудь ненавязчиво спросить про бету по имени Хуань Цзытао, который не выходил из головы вот уже два года. Ну, а Сехун? Сехуну срочно нужен был алкоголь. Виски там, например. И совершенно не нужен омега, заглушающий свой настоящий запах какими-то противными духами. Но каждому было предсказано найти немного не то, что им так хотелось. Кроме Сехуна, конечно, кроме Сехуна.

***

— Тао, пожалуйста, я прошу тебя, давай просто сбежим? Давай ты переедешь ко мне? Давай мы просто забудем обо всем этом? Давай выкинем из головы эти два года нашей жизни порознь? Ой… Вообще-то, наверное, это было не совсем то место повествование, с которого было бы правильно начинать, но кому нужны правила литературного приличия? Особенно если учитывать, что до этого между этими двумя были только косые взгляды и пара пощечин?  — Исин, ты совсем дурак? — парень все с теми же волосами цвета карамели, которые так и не решился перекрасить, вяло сопротивлялся, оказавшись непонятно как прижатый спиной к стене туалета уже в кафе. Еще вроде бы полчаса назад он мило болтал на китайском со своим другом, причем последнее слово лучше взять в кавычки, ибо этот самый друг, которого звали Крис, проявлял невероятно много внимания его персоне, ни раз предлагая встречаться, но сам бета почему-то то и дело отказывал. Отказывал, сам не понимая причины, наверняка, все еще вспоминая прошлые отношения, которые вот уже два года терзали его память, стоило лишь закрыть глаза. С Лэем они познакомились в кафе, когда альфа еще жил в Китае, в один из достаточно пасмурных осенних дней, ибо прятаться от дождя было негде, а высокий темноволосый парень с заторможенным взглядом и такими же, Тао был уверен, мыслями предложил ему свой зонт, направляясь к выходу из теплого помещения. Тогда у беты сразу же появился какой-то «спортивный» интерес и нашелся предлог продолжить общение с этим странным юношей, ведь не возвращать зонт было бы, в конце концов, невежливо. В итоге зонт он все же вернул, встречая Исина уже на следующий день в том же кафе и удивляясь, как судьба могла свести их дважды, ведь они не были дуалами, они не были даже похожими, как внешне, так и внутренне, но, черт возьми, эти отношения были, пожалуй, самыми теплыми в жизни обоих, благодаря какому-то там зонтику, который можно было сдать в музей и написать «Он свел тех, кто даже не смотрел друг на друга». У них было все. Постоянные прогулки по длинным китайским улицам, постоянные подарки друг другу, причем достаточно странные, чего стоила только та ваза, которую разбил вчера Сехун, у них были поцелуи под луной и прекрасный секс. И, в общем-то, все и дальше было бы в лучших традициях кучи романтических историй, если бы не одно но: Лэю нужно было уезжать в Корею, ибо работать нужно было по специальности, именно так считал институт, направляя его вообще в другую страну, а Тао так и не смог променять свой родной Китай на что-то другое, даже ради Исина, даже ради своей счастливой жизни вместе с ним. — Ты нужен мне! Лэя, кажется, вообще не смущало, что они не виделись два года. Что за эти два года он даже ни разу не позвонил, интересуясь, как тот проводит свои дни, сгорая от одиночества в пустой квартире. Его вообще не смущал даже тот факт, что он сейчас жадно и с неимоверной злостью целовал чужие губы, по которым, как ни крути, скучал больше, чем вообще по чему-либо в своей жизни. Не смущало даже то, что у Тао вроде была новая пара, а в этом тесном и неудобном туалете их вполне могли застукать. — Ты не нужен мне, — бета еще раз вяло дернулся, с наслаждением примечая, что его вполне крепко держат за запястье, прижимая к ледяной стене, создавая невероятный контраст эмоций. Он вообще, если честно, сомневался, что для чувств, которые сейчас бушевали в его груди, было какое-либо нормальное объяснение. Будто сейчас просто разорвало на две части, одна из которых неимоверно желала этих страстных поцелуев, в томлении ожидая самых важных слов, уже готовая сдаться под звуки легкого причмокивания теплых губ, так не хватающих раньше, а вторая все еще считала Исина мудаком последним, ибо какой порядочный альфа бросит пускай даже бету, которой клялся в любви ночами и днями напролет, боясь отпустить даже на шаг. — Ты бросил меня! — Что ты несешь? — Лэй привычно скользнул руками в карманы брюк, забываясь и отрываясь поцелуями от острых скул и таких теплых, алеющих щечек Тао. Ему было жарко. Ужасно жарко от собственной заполняющейся пустоты внутри, которую он пытался заполнить все эти два года другими, но получилось только сейчас и даже не поцелуем, а звонкой пощечиной еще полчаса назад. — Ты ведь скучал? Давай, скажи. Ты же специально приехал сюда, зная, что я тоже наверняка буду? — Ты урод, последний придурок, из-за которого я столько страдал, — последние слова Тао почти проскулил, ощущая, как темноволосый бесстыдно подается бедрами вперед, бросаясь нежностями на родном языке. И бета, от которого пахло карамелью, сейчас не мог устоять, вспоминая разом все, что было до этого, но выкидывая из головы все мысли о двух долгих годах без этого альфы, запах которого сейчас усилился в разы, позволяя чувствовать кислые нотки гибискуса. — Я просто не мог отказать Минсоку. — Ври дальше, — рыкнул Лэй, не отрываясь от занятия, не отрываясь, потому что представлял, как будет кусать эти выпирающие ключицы и тонкие плечики все эти гребаные двадцать четыре месяца, все эти семьсот тридцать дней и внезапно наткнулся в карманах на что-то, чего там быть не должно было. Память внезапно обожгло настолько сильно, что Чжан даже на секунду отстранился под разочарованное сопение парня, на шеи которого расцветали яркие засосы. Исин был точно уверен, что в правом кармане его брюк лежала синяя бархатная коробочка с недавно купленными кольцами, которые он так и не отдал Сюмину, а вот в левом? А в левом лежала точно такая же, только красная. С точно такими же обручальными кольцами. И Лэй внезапно вспомнил, что ему ее отдал Бэкхен, ровно перед мальчишником, прося не потерять. — Тао, давай поженимся? — в голову сразу пришла абсурдная мысль, а Лэй как можно быстрее сунул красную бархатную коробочку в руки беты, пока он не опомнился и не убежал, ибо где-то за спиной, за открытой дверью туалета, уже послышался какой-то грохот и звук шагов. Ну, а что? Исин почему-то был уверен, что сейчас Тао ему не откажет, а предложение руки и сердца будет принято, скорее, из-за шока. А деньги за кольца Чанелю он вернет позже, главное, чтобы его бета был рядом, главное чтобы не было больше этих семнадцати с половиной тысяч часов разлуки. — Ээ, а что вы тут делаете? — как и ожидал темноволосый, их покой все же потревожили. И потревожил ни кто иной, как Пак Чанель, чей запах мандаринов бил в ноздри еще пять минут назад, когда Тао еще пытался вырваться. — Я женюсь, — парень с волосами цвета карамели и точно таким же запахом весь взъерошенный, причем не меньше, чем Исин пару раз хлопнул узкими глазами, потирая шею и крепко сжимая в руках мягкую коробочку, как что-то самое невероятно нужное. А в груди Лэя уже бушевала весна и еще пара каких-то непонятных чувств. Чанель, который изначально искал Кенсу, вдруг заулыбался так лучисто и солнечно, сразу же вспоминая собственные чувства, когда его омега сказал своеобразное «да», а от «взрослой жизни», как выразился О Сехун, его продолжали разделять каких-то полтора часа.