Always together.

— Господи, да за что ж все это? — полушепотом взмолился ДиО, наблюдая за слишком вяло ползущей стрелкой часов. На улице слышались самые разные запахи, смешивающиеся в какой-то странный букет, от которого тошнить начало бы уже любого, кто вот так вот сидел и принюхивался к каждому. Голова начинала идти по кругу, из-за чего потолок и пол, да и в принцип все, что было перед глазами, плыло непонятной картинкой. В ноздри ударял знакомый запах Сюмина — что-то цветочное, отдаленно похожее на летний луг, усеянный сотней разных растений, начиная ромашками и заканчивая медуницами — и Бэкхена, который и сейчас старался перекрыть свой природный аромат кислых ягод смородины, абсолютно не приводящий его в восторг, какими-то дорогущими духами. Кенсу также отчетливо чувствовал приторно сладкий аромат Сехуна и еще сотню каких-то запахов, которые мешались с терпкими нотками дорого алкоголя, вкус которого практически чувствовался на языке. — Зачем я вообще согласился на эту свадьбу? Сидел бы сейчас дома… ДиО шумно сглотнул, не то чтобы, проклиная, но думая не очень хорошо о своем друге Сюмине, из-за которого в принципе и сидел сейчас здесь в полном одиночестве на собственной свадьбе. Блондин вообще считал, что Минсок загонялся по поводу всего этого торжества. Ибо мало того, что им с Чанелем по каким-то там странным традициям омеги запретили видеться еще неделю назад, так его еще и вообще не посвятили в события сегодняшнего дня. Даже костюм свадебный и тот ему выбирал Бэк, а все, что он знал о собственном торжестве «встаем в семь утра и собираемся». — Все убежали, бросив здесь одного, — почти проскулил омега, складывая руки на животе, чуть выше к груди. Эта привычка, как и впрочем, другая — разговоры с самим собой — появилась сравнительно недавно, всего каких-то пару недель назад, когда парню впервые стало плохо на работе, и он тут же побежал делать тест. — Почему они такие? На самом деле в голове самого Кенсу не было мысли о том, что он один. Их, как минимум, двое: сам ДиО и их с Чанелем малыш. И от этого чувства эйфории становилось невероятно тепло на душе, ведь такое маленькое чудо, как ребеночек, их маленький ребеночек с такими же, омега в этом полностью уверен, оттопыренными ушками, как у любимого альфы и, возможно, пухленькими губками приносило сейчас счастье больше, чем все, что когда-либо происходило в его жизни. А все неприятности сегодняшнего дня меркли и таяли в сравнении с этим. В животе вновь запорхали бабочки, неприятно щекоча и будто собираясь вырваться наружу, от одного только представления о том, как изменится лицо его рыжего альфы, когда он, наконец, расскажет об этом. Нет, ДиО не боялся говорить, просто ждал, потому что это должно было быть сюрпризом. Сюрпризом, который хотелось сделать в особенный момент. Но сейчас, когда Кенсу закрыл глаза, перебирая тысячу реакций любимого на такую, как ему самому казалось, радостную новость, в мыслях закралось какое-то беспокойство, ведь они ни разу не говорили о детях. Даже мельком. А омега об этом долгое время даже не думал, потому что Чанни сам был сущим ребенком. Почему-то парню представлялась картинка именно лучисто улыбающегося рыжего альфы, который обязательно должен будет обнять, поднимая на руки. И от этого бабочки в животе начали сильнее махать крылышками, вызывая на лице и самого омеги улыбку, заставляющую пухлые губы сложиться сердечком. По крайней мере, пока по сознанию не ударил еще один приторно сладкий и знакомый запах, рассеивая счастливые мысли и улыбку вместе с ними. — Привет, хен, — Кенсу с испугом отстранился, понимая, что даже не заметил присутствие парня из-за собственных раздумий, и собирался было вскрикнуть от неожиданности. — А я тебя пришел поздравить. А ты тут оказывается совсем один. Скучновато, да? По ноздрям ударил усилившийся аромат горячего шоколада с примесью еще чего-то сладкого, а ДиО уже проклинал свое обоняние, которое обычно не подводило. От Чонина несло омегами. Причем абсолютно разными и абсолютно не истинными, потому что парень мог различить запах ванили, зеленых яблок, карамели и еще чего-то, совсем потерявшегося среди остальных. А еще от некогда любимого альфы за версту разило алкоголем, чего Кенсу не мог перенести, точно так же, как не мог перенести нахлынувшие воспоминания многолетней давности. — Кай, ты пьян, — по смуглой коже младшего пробежались мурашки, а он сам подался ближе, заставляя омегу снова в испуге шелохнуться и вжаться в скрипучее кожаное сиденье. ДиО почему-то стало вдруг неимоверно страшно, а в глазах загорелся огонек паники, потому что альфа был пьян, тут даже можно было не спрашивать, и двигался все ближе и ближе, как-то странно оглядывая бывшего. — Мне не скучно, все хорошо. Иди. Голос предательски дрожал, выдавая все эмоции на заметно побледневшем личике омеги, потому что Чонин уже открыто вжал старшего в кресло, не обращая внимание ни на всевозможные удары и отталкивание, ни на в принципе страх и нежелание находиться рядом. Кенсу же вновь почувствовал, каково это быть слабой омегой и какова принципиальная разница между ним и Каем, который уже бесстыдно пытался поцеловать старшего, хотя тот и отворачивался, стараясь не выдавать собственную панику. — А как же мои поздравления? — альфа, кажется, взбесился, хотя пока и старался держать себя в руках. Он, видимо, не привык, что ему отказывали, и это было прекрасно понятно по намешанному запаху, который шел от его кожи. — Что тебе стоит? Раньше тебе нравилось. — Чонин! — Кенсу вновь предпринял попытку оттолкнуть смуглого парня, вкладывая всю свою небольшую омежью силу в эту попытку, хотя альфа даже не сдвинулся с места, стискивая запястья сильнее и заставляя лежать смирно. — Уйди! Прошу тебя, приди в себя и прекрати! Кай!

***

Чанель, проходя мимо аккуратно накрытых столиков на четыре места, то и дело с кем-то здоровался, даже не разбирая знакомы ему эти люди или нет, безмерно радовался за своего друга. Нет, не за Сехуна, которого уже нашел у бара в сопровождение с бокалом виски, а за Син-Сина, который таки вернул свое счастье в лице беты со смазливым личиком и неумением быстро говорить на корейском. На самом деле, он забрел в тот туалет не случайно, двигаясь на запах альфы, ведь ему нужно было забрать кольца, которые в такой панике искал Сюмин-хен, но когда увидел столь замечательную картину раскрасневшегося Тао и счастливого до чертиков Исина, запыхавшегося по вполне известной причине, его мысли спутались в один узел, а кольца так и остались на том же месте. Он почему-то вспомнил, как сам впервые так наслаждался поцелуями своего омеги-недотроги, который долгое время не позволял, не то что оставлять столь заметные следы на теле, даже просто целовать вот так вот с намеком на нечто большее. Вспомнил, как впервые схватил пощечину, когда руки сами непроизвольно легли совсем не туда, куда нужно было, и как потом Бэк объяснял, что Кенсу никого не подпускает к себе из-за бывших неудачных отношений. Хотя, казалось бы, альфа был истинным и даже если бы захотел не смог бы бросить. Вспомнил первую течку своего ненаглядного пингвиненка, когда они разговаривали через дверь, потому что этот самый пингвиненок истошно орал что-то о том, что Пак извращенец, хотя сам практически скулил от присутствия истинного. Вспомнил миллион своих непристойных мыслей и пошлых шуток, которые раз за разом встречались с суровым взглядом из-под челки, и стало неимоверно смешно, потому что сегодня, нет, уже сегодня через какой-то час они будут обязаны, согласно клятве, делить все эти мысли на двоих. Хотя, если говорить честно, делали они это уже через год отношений. — Бэкхен-а, где Кенсу? — все же обходя людей, все еще здороваясь с каждым, бывало даже по второму разу, исключая родителей, ибо с ними Чанель поговорил дольше, чем с другими, Пак, наконец, нашел омегу, надеясь, что хотя бы он скажет ему, почему ДиО все еще не рядом. — Сюмин сказал, чтобы я шел нафиг с такими вопросами, потому что ему, видите ли, некогда, и он организовывает мою свадьбу. На самом деле, сказал Минсок немного по-другому и другим тоном, конкретно объясняя, куда ему пойти и зачем, потому что у него есть проблемы и важнее поиска Кенсу, хотя он прекрасно знал, где находится омега. Бэкхен же сказал практически сразу, добавляя «Ты ж альфа, что по запаху искать разучился?» и убежал в каком-то неизвестном направлении, находя, наконец, в толпе уже своего мужа, собираясь, кажется, начать очередной семейный скандал. Чанель, по правде говоря, серьезно не понимал, почему в его далеко не трезвую голову это не пришло раньше. Или пришло? Ему на минутку показалось, что обоняние вдруг подвело, а он сам перестал чувствовать тонкий аромат корицы, который перекрыл другой, чужой и незнакомый. Но сейчас это было далеко не важно, потому что картина, которая предстала его взору, когда он все же открыл дверцу автомобиля, где должен был быть его омега, заставила его крепче сжать кулаки и подумать о том, что было далеко не правдой. — Чонин! — Чанель прекрасно видел, что Кенсу вновь предпринял попытку оттолкнуть смуглого парня, лицо которого было вроде бы знакомым, вкладывая всю свою небольшую омежью силу в эту попытку, хотя альфа даже не сдвинулся с места, стискивая запястья сильнее и заставляя лежать смирно. — Уйди! Прошу тебя, приди в себя и прекрати! Кай! Пак пришел в какое-то неимоверное бешенство, вдыхая полной грудью и чувствуя, что запах его омеги путается с запахом чертового другого альфы, который без зазрения совести и вообще капли какого-либо смущения, пытается прижать чужие бедра к сиденью. А его омега в странном порыве закрывает руками далеко не лицо, чтобы предотвратить попытки поцелуев, а живот, пытаясь отпихнуть альфу ногами. — Кай, ты совсем придурок?! Что тебе нужно? — Кенсу отчетливо услышал родной запах и звук открывающейся двери, поэтому вновь попытался лягнуть младшего, отталкивая. И у него это даже получилось, потому что Чонин замолк на мгновения, тоже чувствуя чужое присутствие, и получил аккурат по коленке, сгибаясь и чуть отстраняясь. — Я не в том положение сейчас. — А в каком это ты положении? — закашлявшись от неожиданности, язвительно протянул Кай последние буквы, рассматривая положение рук старшего и ощущая, как его за ворот рубашки оттягивают назад, явно собираясь пару раз дать по роже. — Неужто, залетел? Кенсу почувствовал, что его снова сломали изнутри, потому что видит Чанеля, потому что видит его гнев, потому что слышит слова Кая и это противное «залетел», потому что слышит от своего альфы «закрой свой рот» и прекрасно осознает, что он тоже все слышал, осознает, что все пошло совсем не так, как он мечтал. Осознает, что его свадьба совсем не та, о которой он думал с самого детства, и все что происходит на ней, тоже не то. А самое главное, эмоции Еля на новость о скором прибавлении в семействе тоже не те, потому что она также была сказана совсем не так, как он хотел. До, пожалуй, самого важного события в их жизнях оставался всего лишь час, а в голове омеги уже крутилось желание просто сбежать и больше никогда не появляться здесь.