Always together.

Бежать прочь от всей этой толпы и при этом стараться вести себя как можно спокойнее, бросаясь в разные стороны благодарностями за поздравления и тут же отвечать с горем пополам, что на этом все кончилось, а дальнейшего продолжения не будет, и все могут расходиться по домам, было невероятно трудно. Невероятно трудно видеть перед собой родителей Пака и отвечать на их объятия дрожащим голосом, сообщать, что он, конечно, очень любит их сына, но, кажется, все же поторопился. Невероятно трудно выслушивать их «Кенсу-я, ты просто переволновался, не бойся ничего, все мы переживаем» и снова робко отвечать отказом на их просьбу постоять с ними еще немного. Отказом, потому что отчетливо слышал, что следом уже бегает этот чертов Ким Минсок, убеждая всех, что ДиО так шутит, да и шутки у него плоские. Отказом, потому что отчетливо понимал, что все, что сейчас происходит, абсолютно не вписывается в нужную картинку, а, если не прекратить, жалеть придется всю оставшуюся жизнь, вспоминая этот день, как нечто ужасное. По крайней мере, так думал омега, стараясь сдержать свои эмоции, видя, как смешиваются перед глазами чужие, и, понимая, что приглашенные люди, большую часть которых он знал, непонимающе смотрят за всем происходящим, удивленно косясь на него, да и на его альфу. Вообще-то, Кенсу никогда не любил плакать на людях, показывать свои эмоции, но сегодняшний день, кажется, заставлял все больше и больше убеждаться, что от него вообще ничего не зависит, абсолютно ничего, что пора бы отказываться от своих принципов. И это чувство, нарастающее внутри, нестерпимое желание зареветь в голос прямо тут и плевать на людей, плевать на то, что Бэк столько горбатился над его макияжем, плевать на все, просто зареветь, потому что его, черт возьми, маленького и такого вечно незаметного для всех омегу, снова забыли. Забыли, что это его день. Забыли, что это его самый важный день. Потому что всем же всегда наплевать на такого маленького мальчика с ростом в сто семьдесят сантиметров, как будто его вообще никто и никогда не видит, даже просто не хочет прислушаться к его собственным желаниям. Было горько осознавать, что твой лучший друг сейчас не бежит успокаивать тебя, а носится по залу, успокаивая гостей и убеждая, что про отмену свадьбы им послышалось. Ведь конечно, у него же план, он же так долго готовился. А то, что один светленький омега, для которого он и готовил все это, страдает вот уже вторую неделю из-за того, что все вокруг решают все за него, это ничего. Это нормально. Также горько пришло понимание того, что и второму другу он тоже нафиг не нужен, потому что тому важнее, почему Сехун вдруг пришел в совершенно другой рубашке, не в той, которую он ему приготовил. А самое главное и, пожалуй, самое горькое, что заставляло волны истерики накатывать с еще большей силой — Чанель тоже не спешил бежать следом, хватать за руку и прижимать к себе, обнимая и успокаивая. У него, кажется, были проблемы и важнее в лице Ким Чонина. И почему только этому смуглому альфе приспичило испортить все именно сегодня, сейчас? Когда можно было бы потерпеть еще несколько часов, а потом сбежать вместе с рыжим парнем куда-нибудь далеко-далеко от всей этой толпы, от всего того, что ДиО терпеть не мог, и насладиться, наконец, присутствием одного единственного человека, полной грудью вдыхая полюбившийся аромат, сообщая то, что Ким Чонин уже только что сказал. Почему именно это сегодня стало той последней каплей, чтобы бросить все и всех и убежать? Наверное, да, это было слишком эгоистично. И сам омега тоже был неисправимым эгоистом, но разве это плохо, что он хотел, чтобы его сейчас остановил хотя бы кто-нибудь, пускай даже не кто-то из гостей, хотя бы альфа? Да, именно, его альфа. Разве плохо, что хотелось, чтобы его хоть кто-нибудь хотя бы раз за последние две недели заметил и спросил, наконец, что не так? Разве плохо, что ему хотелось обычного внимания к своей персоне, сейчас, когда этот придурок Кай распускал свои руки, а у него, Кенсу, даже не спросили, все ли в порядке? — ДиО, солнышко, да остановись же, — омега услышал знакомый хриплый голос за спиной, только через несколько минут, когда смог понять, что уже далеко от толпы на мостовой, где они должны были повесить свой замочек «на верность». Как ни странно, но хриплый бас, долетевший до парня только после пятой попытки, немного отрезвил, а Кенсу сбавил шаг, чувствуя, как становится тяжело дышать из-за долгого бега. — Давай поговорим? — Нет. Нам не о чем. Наверное, младший пошел на принцип, потому что на самом деле ему хотелось, чтобы Чанель его обнял, крепко-крепко, больше никуда не отпуская и самое главное, не подпуская к нему всех этих людей вокруг. Тело все еще предательски дрожало из-за недавних прикосновений Чонина, из-за мыслей, что могло бы произойти, если… — Неправда, нам как раз таки есть, что обсудить, — Чанель выдыхал фразы обрывисто, стараясь нагнать младшего, и у него это, к слову, неплохо получалось с его-то семимильными шагами. ДиО практически физически ощущал, как неумолимо сокращается расстояние между ними, и, если бы омега хорошо подумал, порывшись в собственных мыслях, он бы сказал, что ему это даже нравится. — Не могу же я в один день потерять и друга, и тебя. Не убегай же. Господи, стой! Младший не сразу понял, что Ель имел в виду под «потерять и друга…», но ему было уже как-то все равно, потому что голова вновь закружилась от слабости, а ему самому пришлось остановиться, облокотившись на бетонную ограду моста. Веяло свежестью и умиротворением, правда, к самому омеге оно не переходило, но, тем не менее, это немного успокаивало. — Кенсу-я, — альфе понадобилась еще пара секунд, чтобы оказаться рядом и согнуться пополам, уперевшись руками в колени, пытаясь отдышаться. — Наконец-то, ты же прекрасно знаешь, что я не бегун на дальние дистанции. Молчание. ДиО умел игнорировать, хотя сейчас был не тот случай. Ему просто нечего было ответить, и омега молча смотрел на рыжую макушку старшего, скользя затуманенным взглядом по его вздымающейся в резких вдохах спине и чувствуя, что это именно то, чего ему хотелось. Только говорил Пак не по сценарию. Не по сценарию от слова «совсем». — Ты не сильно испугался? — Чанель осознал, что говорит снова что-то не то, заставляя младшего вновь вспомнить не самые теплые минуты сегодняшнего дня. В голове все еще крутился совсем другой вопрос, осознание положительного ответа на который все еще притуплял играющий алкоголь. На самом деле, альфа уже сейчас ликовал в душе, пропуская не без того тяжелые удары сердца и чувствуя, что услышь он сейчас нужный ответ «Чонин прав» бросится целовать всех и каждого, крича что-то непонятное и, скорее всего, заставившего бы всех думать, что с головой у него не все в порядке. — Он ничего не успел сделать? — А это все, что ты хочешь спросить? — вопросом на вопрос ответил Кенсу, поднимая взгляд из-под бровей и снова чувствуя, как внутри шевелятся на некоторое время притихшие бабочки.

***

— Серьезно?! — Чанель задал этот вопрос уже раз в пятый, и, если первые два раза ДиО послушно отвечал, чуть краснея, пробуя фразу на вкус, то теперь только кивнул головой, удивляясь, почему альфа переспрашивает уже в который раз, видимо, не находя сил поверить. Или просто, настолько восхищаясь своим положением будущего отца, не мог до конца понять своего счастья. По крайней мере, Кенсу искренне надеялся, что счастья. — Иди сюда! От восхищения и ярко светящегося счастья, казалось, что даже воздух вокруг старшего запылал рыжим, а он сам прыгал вокруг омеги, не имея возможности и сил даже сказать еще что-то. Его переполняли чувства такие… такие будто при их первом поцелуе, нет. Ярче, многим ярче. И Пак даже никогда не думал, что будет так улыбаться, раза в два шире, чем обычно, и вести себя так, словно Кенсу самое великое божество в его жизни. — А кто-нибудь еще знает? Мм? Ты еще говорил кому-нибудь? — почти кричал рыжий, сжимая ДиО в объятиях так, что у последнего перехватило дыхание, и он инстинктивно начал отталкивать, боясь, что его ребра просто не выдержат такого напора. Безусловно, эти объятия были куда ярче, чем утром, когда его обнимали Сюмин и Бэкхен. Намного ярче. — Почему же ты не сказал мне раньше? Кенсу пропищал что-то в плечо альфе, пытаясь освободить хотя бы руки, чтобы хоть чуть-чуть ослабить чужую хватку, чтобы его просто напросто не сломали в настолько крепких и радостных объятиях. Хотя? Хотя он чувствовал себя таким защищенным, таким счастливым рядом со своей не менее счастливой парой. И все прошлые проблемы сразу показались такими незначительными, непростительно мелкими и уже ненужными, не стоящими его внимания. — Нет? Не сказал? Ай… — омега попытался укусить старшего за плечо, потому что тот сжал его еще сильнее, покачиваясь из стороны в сторону от чего дышать стало практически невозможно. — Почему? Нужно всем-всем-всем рассказать! Кенсу ждал любой реакции. Ожидал даже, что в самом противном случае, альфа просто развернется и уйдет, побоявшись ответственности, и теперь он, пожалуй, понял, что это был еще не самый страшный вариант. Куда хуже будет, если это рыжее солнышко сейчас просто задушит его, зажимая в объятиях сильных рук, словно в тисках. Он безмерно любил, когда Чанель так улыбался. Когда пунцовели кончики его оттопыренных ушек. Когда непослушные волосы кудрявились и лежали в полнейшем беспорядке. Он слишком сильно любил любого Чанеля, но таким он всегда нравился больше всего. Настоящим… когда его альфа так радовался, и самому хотелось улыбаться, он сразу становился одним единственным Солнцем во всей огромной Вселенной, где погасли все другие светила. А ДиО хотелось всегда крутиться вокруг этого двухметрового Солнца, смотреть только на него, любить только его. Быть только рядом с ним и чувствовать его тепло стало, наверное, даже больше, чем смыслом жизни. Да… омега болел им. И в отличие от простуды, вирус по имени Пак Чанель лечению не поддавался. — Не надо… нет-нет-нет… стой! — светловолосый вдруг почувствовал, как объятия перестали быть настолько крепкими, а потом и вовсе стало холодно и неуютно, потому что Чан просто отстранился, тут же запрыгивая на бетонный выступ, отделяющий мостовую от ленивой речки. Было не так уж высоко. Метра четыре (по крайней мере, самоубийцы выбирали места для того, чтобы свести счеты с жизнью, намного лучше), но стало все равно как-то неуютно, ведь от альфы все еще веяло алкоголем, а младший искренне боялся, что он может оступиться и упасть. — Только не кричи! — Я люблю До Кенсу! — поздно. Чанель уже прокричал первое предложение своим низким хриплым голосом, будто пробуя фразу и собственный крик на вкус, а ДиО только судорожно выдохнул, протянув руки вверх, умоляя прекратить и слезть, наконец, заканчивая весь этот цирк. — Я люблю его до безумия! Его губы, руки, поцелуи! Я люблю его всего полностью, просто за то, что он есть! — Чанель, я тоже тебя люблю, — неровным шепотом начал младший, будто его кто-то мог услышать. И действительно мог, ибо люди вокруг стали оборачиваться на странную парочку. — Слезай только. Кто-нибудь может услышать. — Я этого и добиваюсь, — как нечто само собой разумеющееся ответил альфа чуть тише. — Но больше всего я люблю его за то, что скоро стану от… Твою мать! Фраза прервалась где-то на середине последнего слова, и Кенсу испуганно похлопал глазами, больше не видя перед собой свою рыжею вышку. Зато буквально физически ощутил его крик откуда-то снизу. — Чанель?! — всплеск воды. ДиО, еще не осознавая случившееся, кинулся к краю моста, старательно разглядывая круги, расходившиеся по воде, и своего нерадивого альфу, широко улыбающегося и до неприличия мокрого в своем свадебном костюме. — Ты совсем дурак?! Я же просил слезть! Ты меня в гроб сведешь со свои… — А ребенок точно мой? — Ты придурок?! — Прыгай ко мне. — Ты ударился что ли? — Тут классно. Пак смеется, а ДиО неумело перекидывает короткие ножки, потому что он уже давным давно заболел этим самым вирусом, от которого не может избавиться. Потому что Сюмин орет где-то, пытаясь их найти. Потому что до свадьбы остается двадцать минут, а ему сейчас настолько хорошо рядом со своим истинным, что все вокруг меркнет искорками реальности. Потому что омега до безумия счастлив.