Однажды

Яркий лунный свет проникал сквозь незабитые щели в крыше, сквозь круглое оконце с выбитым стеклом. Ложился причудливым узором на дощатый пол, изгибался на разбросанном по чердаку конюшни сене, на котором им двоим предстояло заночевать. Санджи бросил свой плащ поверх душистого стога и они оба улеглись на него, близко-близко к друг другу и, пока устраивались, сено шуршало и потрескивало под ними словно костёр. Зоро закрыл глаза. Он чувствовал, как дышит Санджи. От блондина пахло табаком и парным молоком, которым их угостила хозяйка, и этот запах причудливо смешивался с ароматом сена и овса. Было удивительно тихо, только иногда, внизу, переступали копытами лошади и шуршали мыши. - Зоро… Ты спишь? Зоро промолчал. За день они оба вымотались, весь путь земля под ногами была как прокисшее тесто в кадушке, а солнце жарило плечи и голову, лизало их спрятанные под шляпами головы. Парило, сладко пахло влажной землей и проклюнувшейся только-только светлой листвой. Чем дольше они продвигались на юг от гор, тем безумнее природа предавалась весне. Санджи толкнул Зоро в плечо, вынуждая опрокинуться на спину, и он беспрекословно подчинился. Распахнул глаза, ловя мигающие звезды в щелях крыши. Зоро не знал о чем говорить с Санджи. Вина за вранье ела его изнутри, разъедала ржавчиной по сердцу, а тёплый и счастливый взгляд Санджи отзывался в Зоро ожогом. Этот Санджи не его Санджи. Идеальный. И хриплый его голос, то восхищенный, то ворчливый и улыбка, притаившаяся в уголке губ за дымящейся сигаретой... Это всё не принадлежало Зоро, это всё - обман. И руки Санджи. Мужские, крепкие, с длинными пальцами, короткими ногтями. Всегда ухоженные, почти всегда скрытые под перчатками из тонкой выделанной кожи, и кому как не Зоро знать, что эти руки могут быть такими же нежными как у матери. Они то пахнут костром, то земляникой. Острыми специями и кровью. Эти руки умело справляются со стихиями и после пахнут озоном. Они почти невесомо касаются сейчас его груди, и Зоро хочет зажмуриться и не думать ни о чем. - Маримо, ты слишком много думаешь, а тебе даже чуть-чуть думать опасно, пожухнешь. Санджи нависает над любовником, и челка падает тенью на его глазах. Он всматривается в лицо мечника, и тот боится даже думать, какие мысли гуляют в блондинистой голове. А тяжесть его тела приятно давит на бёдра Зоро, охватывает его теплом, скапливается желанием в паху. Санджи дразнит, чуть покачивается, вперёд-назад, трется, а голубой лунный свет рисует на нём росчерки полос, выхватывая то плечо и шею, то прядь отросших волос, то кончик носа и шальную улыбку. Зоро кладет руки на его бедра и перестает думать. Откладывает все свои мысли на убийственное потом и вдыхает теплый запах конюшни и Санджи всей грудью. Сено шуршит и чуть колется под его спиной, несмотря на плотный мех плаща, когда он вскидывает бедра, прижимаясь к Санджи. У Санджи блестят глаза и топорщатся узкие брюки. Они раздеваются, путаясь в одежде, Санджи бормочет ругательства себе под нос, когда нога застревает в штанине, но замолкает, когда Зоро целует его. Они целуются медленно, вжимаясь друг в друга, вылизывают друг другу рты и прикусывают губы, пока Санджи не отстраняется. Он смотрит на Зоро долгим нечитаемым взглядом, и снова садится на бедра, лаская его член ладонью. Зоро мечтает однажды увидеть Санджи на коленях со своим членом во рту, но забывает об этом, кода блондин, помогая себе ладонью и чуть морщась, насаживается на его пенис. Они оба дышат как загнанные лошади, а Зоро крепко сжимает бедра Санджи, с которых не сошли ещё прошлые синяки. С той памятной первой ночи в гостинице в горах, они занимались любовью ещё не раз, и Санджи был достаточно растянут и сейчас, чтобы он не говорил и не считал на этот счет. Санджи приподнимается и плавно опускается, и, когда он глубоко вздыхает и задерживает дыхание, его ребра распирают грудную клетку. Зоро смотрит не отрываясь, хотя мало что видит в чехарде лунных пятен. Но он прекрасно слышит, как снова глубоко вздыхает Санджи, как гремит его собственное сердце и шумит в ушах. Его окатывает дрожью, когда любовник сжимает его внутри себя и Зоро толкается, оглаживая чуть влажными ладонями крепкие белые бедра Санджи, помогая ему подниматься и опускаться. Они не сразу находят нужный ритм, а у Санджи от возбуждения и напряжения подрагивают колени. Блондин почти не видит ничего в этой темноте, ведь на Зоро почти не падает свет и от этого всё воспринимается как таинство. Санджи слышит, как шуршит под ними солома, слышит, как Зоро судорожно втягивает носом воздух. Руки мечника, мозолистые, шершавые, горячим касаются его кожи и тепло расползается по телу. Их тела встречаются с почти оглушительными для Санджи шлепками, и между ягодиц становится влажно. Зоро распирает его изнутри, подмахивает бедрами, загоняя до конца, и Санджи закусывает губу, чтобы хоть как-то контролировать уплывающее сознание. Медленный темп быстро надоедает Зоро. Он рывком садится, подхватывая Санджи за спину и тот, не сдержав возгласа, цепляется за массивные плечи любовника, обнимает его талию ногами. Шершавые, обветренные губы Зоро целуют тут же в изгиб шеи, мечник втягивает кожу, прикусывает, оставляя следы. Санджи задыхается, тянет за короткие волосы любовника и целует, когда тот запрокидывает голову. Запах Зоро, его тепло, его сила, весь мир – Зоро. Санджи всхлипнул и кончил, пачкая животы спермой, сжал внутри себя член Зоро. Мечник удерживал любовника в крепких объятиях, прикусил его плечо, едва ли не до крови, и кончил следом. Тишина, упавшая следом оглушала. Казалось после такого, мир должен перевернуться с ног на голову, звезды дождем усыпать землю… Но ничего не происходило. Дыхание Зоро щекотало Санджи кожу, внизу перебирали копытами лошади, ветер трепал листву, шурша словно дождь. Блондин вздохнул, лег рядом с Зоро, привычным уже заклинанием убрал последствия их страсти и даже не обратил внимания на то, что Ророноа укутал его своим плащом. Мечник устроился рядом, убрал челку с лица Санджи и закрыл глаза, почти сразу проваливаясь в сон. Сквозь тонкую полудрему он услышал шепот мага: - Знаешь ли ты, как становятся магами, Зоро?