Сигареты заканчиваются в полночь

Все оставшееся до заката время Персиваль слоняется по городу, точно для себя решив на следующий день сесть в машину и прокатиться в каком-нибудь направлении. Хотя бы даже проехаться до шоссе — все лучше, чем упираться взглядом в почти одинаковые дома и извечные распятия почти на каждом крыльце. Ради развлечения решает сосчитать их, но на втором десятке понимает, что проще не обращать внимания, пока внутренние установки окончательно не поломались. Религиозность этих людей начинала немного напрягать. Хотя, впрочем, тут много что напрягало. В местном магазине даже не оказалось тех сигарет, что Грейвз неизменно курил вот уже несколько лет. Касаясь в кармане куртки пустой пачки, мужчина вспоминает о Криденсе и сердится на себя за такое неосмотрительное проявление несдержанности. Хотя, сдерживать себя полностью ему удавалось довольно редко, на что мужчина усмехается, не замечая удивленного взгляда продавца.  — Хорошо, что у вас есть?  — У нас есть только Camel — протягивая белую упаковку с верблюдом на обратной стороне, проговаривает с тяжелой одышкой толстяк за прилавком, подозрительно косясь на незнакомца, — а вы тот новый коп, да?  — Да, — Персиваль бросает на поцарапанный пластик несколько купюр, беря сразу три пачки. Тяжеловаты уже для него, но курить хочется сильнее, чем думать о последствиях.  — Что ж, хорошо провести у нас время, сэр! На это мужчина уже не отвечает, выходя из магазинчика, почти тут же попадая в толпу спешащих куда-то школьников. Подростки, все как на подбор, в синих форменных бомберах не обращают на него ровно никакого внимания, обсуждая что-то. На глаза попадается нашивка на плече одного из парней: раскрытые белые руки, в центре которых такой же белый крест — явно не просто атрибут. В памяти всплывает утренний инцидент и женщина-фанатичка. Нет, это точно ни разу не Бостон. Грейвз протискивается сквозь толпу, наблюдая, как ватага заваливается в забегаловку, в которой Куинни наверняка уже отчаялась уйти с работы пораньше. Может, чаевые хотя бы скрасят тот бардак, в который сейчас превратят ее заведение дети. Мужчина невольно сравнивает этих школьников с Криденсом, понимая, что тому действительно не место в таком городке и особенно среди таких людей. Церковный колокол опять начинает звонить, и две женщины, стоявшие у магазина крестятся. Их идеально уложенные темные волосы подходят к лакированным туфлям и белым платкам, повязанным вокруг шеи, даже в такой прохладный день. Конец. Грейвз хочет рассмеяться от всей серьезности, написанной на их лицах, но сдерживается, доставая Camel. Сигарета привычно проскальзывает между губ, зажигалка услужливо щелкает, окрашивая ладони оранжевым светом. Хочется пойти еще куда-то, но, кажется, все улицы уже пройдены. Персиваль задумчиво крутит в руке зажигалку, но потом все же решается спросить. Как раз у тех набожных женщин.  — Извините, — те сразу поднимают на него глаза, — вы не знаете, здесь еще есть что-то кроме домов и… Церкви? Женщины переглядываются, окидывают его недоверчивым взглядом. Персиваль терпеливо ждет, выдыхая сигаретный дым в сторону. Видимо, эти точно не курят — с таким отвращением они смотрят на зажатую между пальцев сигарету.  — Ну… Тут есть гавань? Если пройдете сейчас прямо, а потом пару раз свернете налево, то выйдете прямо по направлению к гавани. Там больше ничего нет, только камни и вода, — женщина плотнее кутается в темное пальто, кивая в такт собственным словам.  — И там очень холодно, — содрогаясь, видимо, от одной мысли, добавляет вторая, — и там обычно никого не бывает. Если, конечно, вас больше интересует порт, а не… Она не успевает договорить — Грейвз коротко кивает, выдавая скупое «спасибо» и быстро уходит прочь, запахивая куртку и выбрасывая сигарету в ближайшую урну. «Там никого нет» — на повторе стучит в голове. Это как раз то, что нужно. Он проходит еще пару улиц, уже сомневаясь откуда первоначально свернул, но потом, будто повинуясь внутреннему компасу, ускоряет шаг, взбирается по неширокой дорожке и там уже замирает, взглядом выхватывая то, к чему бежал от этих людей и одинаковых зданий. Атлантика. Солоноватый привкус в воздухе приободряет и стряхивает сонное состояние, нагоняемое городком. Грейвз всматривается в серое небо и почти черную уже в сгущающихся сумерках бунтующую поверхность воды. Он слышит шум волн, мерный, с идеальными интервалами, создать которые могла только природа, и думает, что мог бы остаться здесь подольше. Но легкий бриз внезапно оборачивается пронизывающим до костей холодом, заставляя запахнуть куртку. Мужчина усмехается, глядя на океан. Он не знает сколько простоял вот так, смотря на воду, обхватив себя руками. Невеселые мысли, преследующие каждый раз, стоит ему остаться одному, тут покидают уставший мозг, позволяя просто не думать ни о чем. Совершенно ни о чем. И это, наверное, самое приятное, что случалось с Грейвзом за последние недели. Только когда небо почти сливается на горизонте с океаном, а дождь опять начинает накрапывать, Персиваль решает вернуться в дом миссис Эмбертон. Он уже направляется обратно к домам, когда боковым зрением, кажется, успевает заметить мелькнувшую среди серых валунов черную толстовку. Грейвз останавливается, стараясь разглядеть движение среди камней, но не замечает ничего. Может, ему просто снова хочется увидеть того странноватого мальчишку? С усмешкой он отметает эту мысль, нащупывая в кармане Camel и уже на автомате щелкая зажигалкой. В доме миссис Эмбертон уже не пахнет подгорелым беконом — на его смену приходит аромат каких-то ненавязчивых духов и специй. Все такой же небольшой дом, заставленный разными фигурками, фоторамками с почти выцветшими фотографиями. Это место напоминает мемориал ушедшему времени, и раньше не заметив этого, мужчина морщится, проклиная себя за то, что не покурил раньше, и проклиная старушку за жесткие правила касательно сигарет. Входная дверь, стоит отпустить ее слишком резко, ударяется о косяк, отчего стук проносится по всему дому. Грейвз бросает взгляд в сторону лежащих на столике в прихожей писем и газет, прежде чем вступить в освещенную желтоватыми плафонами люстры гостиную. Сама хозяйка дома сидит вплотную к телевизору, вслушиваясь в прогноз погоды на будущую неделю.  — Завтра опять обещают дождь, — вздыхает миссис Эмбертон, поднимая глаза, внимательно всматриваясь в усталое лицо мужчины, — я приготовила индейку на ужин, поешьте.  — Спасибо, но что-то не хочется.  — Я настаиваю, — женщина поднимается со своего дивана, щелкает кнопками на пульте — голос диктора пропадает вместе с помехами, — пойдемте, мистер Грейвз. Вам нужно поесть.  — За что, — еле слышно цедит через плотно сжатые зубы, но следует за миссис Эмбертон на кухню, уже не надеясь избежать кулинарных изысков Катлера. Женщина открывает ящики, ставит перед ним тарелку и тянется за приборами — она явно вознамерилась накормить арендатора.  — В вашем состоянии нельзя себя запускать. Вы ведь только и делаете, что курите и бродите по округе, пугая людей своей мрачностью. Хотя, говорят, девушек теперь привлекают такие «закрытые и непонятые». Она выкладывает на тарелку поджаренную птицу, добавляя горошек и картофельное пюре. Грейвз кивает ей, подцепляя вилкой небольшой кусочек индейки. Ну, по крайней мере, запах получше, чем с утра. Да и на вкус оказывается довольно неплохо.  — Хоть кто-то должен вас кормить, пусть даже это буду я, — сварливо замечает женщина, наблюдая за тем, как Персиваль уже доедает индейку, — ваше состояние…  — Вы не знаете о моем состоянии, — в голосе появляется сталь, пока глаза ясно дают понять, что лучше не продолжать разговор. Но миссис Эмбертон даже не намерена отступать.  — Думаю, мистер Грейвз, я как раз в курсе того, что с вами происходит. Я даже в курсе почему вас прислали сюда. Нет, я не имею ввиду дело, я сейчас говорю о настоящей причине. Персиваль застывает на месте, хмурясь и только тут замечая, что забыл снять куртку — скрип рукавов по столешнице раздражает едва ли не больше, чем женщина, сидящая напротив и продолжающая свой «допрос».  — Неудачное дело и крайне плачевные последствия. Посттравматическое стрессовое расстройство, верно? Ну и, конечно же, в Бостоне вас решили отправить развеяться, но вот выбрали самое неподходящее для вас место. Все будто замирает, стоит ей произнести диагноз. Откуда? Как? Кто-то сообщил? Кто-то еще знает? Эти вопросы заполняют черепную коробку. Ему хочется задать этой женщине все вопросы, что появились буквально за несколько секунд, хочется опровергнуть все, хочется солгать и выставить ее полной дурой, но вместо этого он подается вперед, понижая голос так, словно кто-то может их услышать.  — Кто-то еще знает?  — Только я. Миссис Эмбертон понимающе кивает ему, и Грейвз думает, что выглядит чрезвычайно жалко в этот момент, с испугом в глазах, вцепившийся пальцами в край стола. Этот кошмар никогда не отпустит его. И от этого он вновь чувствует во рту призрачный металлический привкус.  — У моего сына был такой же взгляд, как у вас. Испуганный, надломленный, как у попавшего в капкан зверя. Она больше ничего не произносит, ставя на плиту кастрюлю. По щелчку синие язычки пламени взвиваются вверх. Грейвз не уверен, стоит ли ему спрашивать что-то. В конце-концов они знакомы только один день. «Не лезь в это, идиот», — внутренний голос прав. Но ему уже интересно.  — Ваш сын? Что с ним случилось? Миссис Эмбертон не поворачивается к нему, лишь вздыхает, помешивая что-то в кастрюле. Кажется, завтра она еще накормит его супом.  — Он пропал. Много лет назад он пропал на целых две недели в лесах. Потом его нашли наши и вернули домой, — ее голос становится тише, — но он так и не смог стать прежним. Я до сих пор вижу его взгляд так же ясно, как и в тот день, когда моего мальчика привели домой. Я вижу его в вашем взгляде, мистер Грейвз. Она вновь умолкает. А Персиваль просто не знает что сказать на такое. Он окидывает взглядом кухню, но не находит ни одной фотографии или намека на пребывание ребенка в этом доме. Возможно, прошло столько лет…  — Почему решили рассказать мне? Мы с вами почти незнакомы, — взгляд перемещается на ровную поверхность стола.  — Незнакомцам проще рассказывать, мистер Грейвз, разве вы не знали? К тому же, я надеюсь, если вы хоть немного будете больше питаться, то сон станет приходить легче, и шаги над моей спальней наконец стихнут. Я говорила, что чутко сплю. Она наконец отворачивается от плиты, обращая все внимание на замершего в нерешительности мужчину. Тогда она знает и о кошмарах — рука непроизвольно касается третьего и четвертого ребер, где все еще красуется бордово-красная линия шрама. Миссис Эмбертон, кажется, не замечает этого или же почтительно держит дистанцию.  — Постараюсь побольше есть, — наконец сдается он. В светлых глазах читается благодарность, — но не обещаю, что перестану рано вставать.  — Принято. Грейвз уже встает со своего места и собирается отправиться к себе наверх, когда его вновь окликают:  — И приходите завтра в церковь. Составите мне компанию, а то среди этих фанатиков порой бывает слишком одиноко. Персиваль оборачивается, уже собираясь высказать все, что думает о церкви, но миссис Эмбертон снова отворачивается к плите, показывая, что разговор окончен. И спорить, видимо, не получится. На то она и хозяйка дома. Этой ночью ему спится уже лучше — просыпается он только в половину шестого, что за последние дни совершенной бессонницы кажется сродни чуду.  — Надо побольше есть, — с усмешкой говорит он сам себе, надевая чистую футболку и свитер. Ищет в кармане джинс пачку сигарет и зажигалку, а потом, стараясь не шуметь, подходит к приоткрытому окну, раздвигая занавески и высовываясь по пояс наружу. Повсюду тишина. И туман, такой густой, что кажется, его можно легко потрогать, словно вату в кабинете врача. Персиваль закуривает, пробегая взглядом по соседскому дому. В памяти всплывают растрепанные волосы и заинтересованные глаза. И снова, как будто повинуясь внутренним часам, а может, в дань какому-то ритуалу, на улице появляется велосипедист в черной толстовке. Мальчишка, любящий Боуи и еду, которую ему дает официантка в закусочной. Грейвз следит за мальчишкой взглядом, и когда Криденс, укрыв велосипед, уже собирается к дому, хочет позвать его, тот сам поднимает голову, будто бы почувствовав, что на него смотрят. Персивалю кажется, что тот ему улыбается, прежде чем ловко подхватывает приоткрытую створку окна и скрывается в доме.  — Неплохо, — мужчина выдыхает сигаретный дым в предрассветный сумрак, так и продолжая стоять и наблюдать за городом. Уже где-то через час он слышит, как внизу шумит миссис Эмбертон: включает утренние новости, словно за ночь могло случиться что-то очень важное, включает плиту, начинает готовить завтрак. В этот раз не пахнет подгоревшим беконом, и Грейвз несказанно рад этому.  — Вы как раз к завтраку. Хозяйка дома, в достаточно приличного вида бордовом костюме и убранными в аккуратный пучок волосами ставит перед только спустившимся мужчиной тарелку с омлетом и фасолью.  — Спасибо, — черный кофе радует его куда больше, чем обжигающе горячая еда на языке, но он не решается спорить с женщиной.  — Опять курили. Она не осуждает, видимо, за эти пару ночей уже смирившись со злостным нарушителем, и Персивалю хочется думать, что с миссис Эмбертон он мог бы хоть иногда разговаривать.  — Проснулся сегодня в полшестого, никак не мог придумать чем заняться. Кстати, вы много знаете о ваших соседях напротив? Он бросает это почти небрежно, так, чтобы не было заметно истинного предмета интереса. Миссис Эмбертон выкладывает себе на тарелку омлет, берет из тостера поджаренный кусочек хлеба и садится напротив полицейского.  — Бэрбоуны. Да, они тут чуть ли не с незапамятных времен. По крайней мере, Мэри Лу. Насчет ее детей не уверена — говорят, что старший, Криденс — приемный. К тому же, о нем много слухов ходит, — она бросает быстрый взгляд на Грейвза, — почему вас заинтересовали Бэрбоуны?  — Видел вчера перепалку юноши с женщиной. Она почти ударила его, постеснялась меня, видимо, — Грейвз вспоминает испуганный взгляд темных глаз.  — Да, мальчику часто достается… Но он и сам виноват — порой ведет себя вызывающе, показывает, что не такой как все. Тут не Бостон, мистер Грейвз, люди не понимают такого поведения. Мужчина кивает, запихивая в рот остатки омлета, думая о том, что наверное, сам не особо замечал таких детей как Криденс, когда был моложе. Сам он всегда был «популярным», у него никогда и не возникало проблем с общением. Скорее, это был осознанный выбор в пользу карьеры, перечеркнувший прежнее окружение и вечеринки. А вот Криденса вынужденно закрыли наедине с собой, хотя, мужчина был уже уверен, ему было чем удивить мир.  — Так что, пойдете в церковь со мной сегодня? — миссис Эмбертон приподнимает тонкую бровь, чуть улыбается.  — Нужно же выказать благодарность за то, что кормите меня. Через пять минут на крыльце. Она смеется, и мужчине становится легче. Может, эта поездка и правда была необходима ему? Грейвз взбегает по лестнице наверх, хватает куртку и, наспех засовывая в задний карман джинсов бумажник и зажигалку, спускается обратно. Миссис Эмбертон уже заканчивает повязывать тонкий шарф светло-лилового оттенка, чуть морщась при виде одетого явно не для воскресного утра полицейского.  — От вас буквально разит большим городом, — жалуется женщина, когда Персиваль пропускает ее вперед, тут же выискивая взглядом собранные в хвост волнистые волосы и сутулые плечи. «Ты слишком зациклился на нем, парень», — одергивает себя. Они же идут в церковь, в конце-концов. И Грейвз так давно там не был, что вместе с раздражением испытывает еще и интерес. Однако, ничего нового он не узнает. Высокие белые стены как снаружи, так и внутри, аскетичное убранство, скучный священник, но почти две сотни восхищенных пар глаз упиваются «божественным светом», и Персиваль откровенно зевает уже на второй молитве. Он старается оглядеть всех вокруг, но останавливается, как только натыкается на внимательный взгляд темных глаз из третьего ряда. Криденс. Мальчишка, чуть повернув голову на бок, улыбается самыми краешками губ, разглядывая Персиваля. Остаток проповеди они то и дело переглядываются, пока Мэри Лу, так кажется ее зовут, не дергает сына за рукав и не отвешивает подзатыльник, отчего тот весь сжимается. Грейвз вздрагивает, словно ударили его, но отводит взгляд, переполненный ненавистью к этой женщине. После, уже собираясь домой, он видит в толпе почти всех полицейских из участка. Те с почтением кивают ему, видимо, принимая за своего.  — Полезно бывает сходить в церковь, — едва заметно пихает его в бок миссис Эмбертон, — о, а кажется, вы заинтересовали саму Мэри Лу. Персиваль поворачивается как раз вовремя, чтобы встретиться взглядом с проходящей мимо женщиной. Та демонстративно вздергивает подбородок, прижимая к себе девочку лет семи-восьми. Но мужчину больше волнует Криденс, проходящий рядом и бросающий в его сторону взгляд, умоляющий о помощи.  — Мальчику надо помочь, — прежде, чем успевает среагировать Грейвз, миссис Эмбертон спешит к мальчишке и что-то говорит его матери. Та возмущенно смотрит то на сына, то на Персиваля, но потом фыркает и, коротко кивает, удаляясь вместе со своими детьми. Только Криденс выглядит теперь не таким уж несчастным.  — Что вы ему сказали?  — Что он может прийти к нам на ужин в понедельник после школы, чтобы посвятить вас в курс дела их организации. Не бойтесь, мальчик просто будет рад избавиться от вездесущей мамаши. Мужчина усмехается, всматриваясь в женщину, приютившую его. Она могла бы помочь найти общий язык с местными и с Криденсом. Он переводит взгляд на уже расходящихся людей, но не видит парня. Конечно, его чуть не волоком вытащили отсюда.  — Вы неплохо умеете налаживать контакты, миссис Эмбертон, — ему кажется, что комплимент тут уместен.  — Это все опыт, — женщина как-то грустно улыбается, — все приходит с опытом. И сейчас, думаю, мне лучше оставить вас. Люди утомляют. Она похлопывает его по руке и тоже спешит к выходу, кутаясь в нежно-лиловый шарф. А Грейвз еще какое-то время стоит в опустевшей церкви, разглядывая белые высоченные стены и мрачное серое небо, просвечивающее сквозь витражи. Да, действительно, хватит на этот день общения. Он чуть улыбается, вспоминая о том, что еще накануне хотел прокатиться куда-нибудь. Вольво приветственно сигналит, стоит захлопнуть дверь и включить зажигание. Из радио снова льется меланхоличная музыка, но Грейвзу даже нравится. Он плавно выезжает на дорогу, делая пометку вернуться к ужину, и, бросив взгляд на дом Бэрбоунов, отъезжает. Но проехав лишь пару улиц, ему приходится резко затормозить — что-то мелькает перед автомобилем. Что-то, напоминающее худощавый силуэт в неизменной черной толстовке. Грейвз вжимает педаль тормоза в пол и замирает, рвано дыша и всматриваясь в пустынную улицу. Показалось? Резкий удар ладони по оконному стеклу и бледные губы, шепчущие: «забери меня». Персиваль невыносимо долго молчит, даже забывая как разблокировать двери, прежде чем произнести единственное:  — Криденс?