Сигареты заканчиваются в полночь

— Криденс? Парень умоляюще смотрит из-под накинутого капюшона, не убирая руки и шепча что-то обескровленными губами. Узкая ладонь на оконном стекле кажется мертвенно бледной, почти эфемерной. Грейвз наконец снимает блокировку дверей и тут же мальчишка одним движением вскакивает в салон, часто дыша, словно до этого пробежал марафон, и нервно проводя пальцами по волосам.  — Пристегнись, — машина трогается с места. Вольво быстро проезжает мимо церкви, и Криденс чуть вздрагивает, сильнее кутаясь в толстовку. Грейвз опускает взгляд на его ноги и только сейчас замечает насколько изношены его некогда звездно-полосатые конверсы. Проще следить за дорогой — взгляд вновь устремляется на убегающую вдаль ленту асфальта. Они молчат какое-то время, но потом мальчишку словно прорывает, стоит им проехать мимо щита: «вы покидаете Катлер, заезжайте к нам еще»:  — Вы ведь едете в Бостон? Ведь так, вы уезжаете! Возьмите меня с собой, мистер Грейвз, прошу! Бледные пальцы ощутимо впиваются в руку чуть ниже локтя. Мужчина многозначительно смотрит в ответ, и хватка ослабевает, пока с бледных губ срывается тихое «извините». Криденс дрожит, но вряд ли это только из-за ноябрьского промозглого ветра.  — Нет, я не еду в Бостон, — Персиваль прибавляет газу, выезжая из городка, почти что облегченно выдыхая, когда видит перед собой тянущееся вперед шоссе, — если хочешь, можешь присоединиться, хотя теперь выхода у тебя особо и нет. Мужчина видит, как Криденс буквально вжимается в сиденье, услышав плохие новости. Да, парень, ты только что заскочил в машину к почти незнакомому человеку, как тебе такое для начала? Ему хочется озвучить свою мысль, но отвлекает мужчина, перебегающий дорогу — в этом городке явно проблемы с пешеходами. Грейвз смотрит в зеркало дальнего вида и замечает в темных глазах мальчишки разочарование. Почти что такое же, какое было у него, когда босс объявил о «командировке» в Мэн.  — Не расскажешь что случилось? Он ненавидел, когда к нему кто-то лез с вопросами о личной жизни, и сам никогда не задавал вопросов другим, оставляя человеку право самому разобраться со своими проблемами. Но сейчас, то и дело чувствуя на себе испуганный взгляд и улавливая мелкую дрожь острых коленок и сведенные в нервном напряжении скулы, мужчина начал сомневаться в своих принципах. Криденс рвано выдыхает и качает головой в ответ на вопрос. Персивалю отчаянно хочется закурить, что он и делает, придерживая одной рукой руль, другой вытаскивая сигарету. Щелкает зажигалка и по салону разносится тяжелый запах табака. Да, Camel ему уже тяжеловаты.  — Вы много курите, — парень снова проводит рукой по волосам, поглядывая на Персиваля. Мужчина усмехается, зажимая фильтр зубами и включает поворотники — кажется, им сейчас направо.  — Куда мы едем? Отлично, теперь начались вопросы. Грейвз еле удерживается от того, чтобы не сказать парню что-то грубое, но тот все еще продолжает дрожать, да и отчаяние, что он заметил еще там, в городке, никуда не делось. Ему тоже нужно немного остыть, думает мужчина, ослабляя хватку на руле.  — Знаешь озеро Ориндж?  — Конечно. В младших классах протащили нас по всем озерам, показывали природу или что-то там. Зачем вам туда? Там ничего нет…  — Ты сам запрыгнул ко мне в машину, тем более, чуть под колеса не бросился, — он бросает быстрый взгляд на Бэрбоуна, — могу высадить сейчас, еще успеешь домой до темноты. На слове «домой» Криденс болезненно морщится, пряча руки в карманах. И Персиваль уверен, что дело тут совсем не в переходном возрасте и бунтарстве.  — Я думал, что вы уже уезжаете… Они переглядываются и невесело улыбаются друг другу. Персиваль снова думает, что этот парень так же, как и он, совсем не годится для этого городка и для этих людей. Небо даже вне этого проклятого городка затянуто низкими тучами. Мелкие капли дождя разбиваются о лобовое стекло, почти тут же исчезая под дворниками, но окна превращаются в полотно импрессионистов, оставляя от леса и неба лишь краски и расплывчатые очертания. Парень всматривается куда-то вдаль, кажется, вспоминает дорогу до озера. Он уже не дрожит, но и не пытается снова завязать разговор, за что Персиваль ему благодарен. Настолько, что не закуривает еще одну никотиновую палочку и чуть опускает стекло, выветривая сигаретный дым. Еще поворот, еще немного по прямой. Навигатор показывает, что им осталось ехать три минуты, пока по радио начинает играть какая-то ненавязчивая песня. Ну хоть что-то после почти двадцати минут меланхоличных песнопений под бас-гитару. Даже Криденс как-то оживляется, пальцами дотрагиваясь до приборной панели, но потом тут же пряча руку обратно в карман.  — Можешь сделать погромче, — Грейвз обреченно вздыхает, когда по салону прокатывается мелодия, смешиваясь с влажным от дождя воздухом и их теплым дыханием. Он уже отвык ездить с кем-то. Кажется, в последний раз это было полтора года назад.  — Приехали, — под колесами поскрипывает сырая земля, а голос Криденса кажется непривычно звонким после долгого молчания. Перед глазами только серо-зеленая рябь озера и светло-серые тучи, сквозь которые видно бледный свет солнца. Да, прекрасный день для пикника на природе. Под ногами хрустит хвоя, и Персиваль вспоминает, как точно в такую же погоду когда-то в детстве ездил с родителями в Йеллоустоун. Мама еще держала отца за руку, на безымянных пальцах еще были кольца, а он пока еще не слышал взаимных обвинений в гостиной по вечерам вместо ток-шоу. Да, был такой же дождливый день, на них были одинаковые желтые дождевики, а вокруг никого — никому в здравом уме бы в голову не пришло стоять под холодным ливнем и ждать извержения гейзеров. Но они ждали. И это было самым ярким воспоминанием детства.  — Вы улыбаетесь, — подмечает Криденс, начиная смеяться, когда Персиваль снова надевает свою броню, смеривая парня неприветливым взглядом, — я уж думал, что вы вообще не умеете улыбаться.  — Мы знакомы всего двое суток, — осаждает, чувствуя, как зарождающееся недовольство угасает вместе со смехом парня, — к тому же, зависит от компании — в кругу друзей все мы отличаемся от себя в окружении незнакомцев.  — Ну может быть, — парень пожимает плечами и встряхивает волосами, отчего челка вновь падает на глаза. Они медленно идут к берегу, переглядываясь, и Персиваль видит, как разочарование в темных глазах сменяется интересом. Да и ему самому уже гораздо больше интересен этот мальчишка со всем его отчаянием и спрятанными в карманы джинсов ладонями.  — Так ты расскажешь о том, что с тобой случилось? Они на берегу и от воды веет холодом. Криденс чуть пританцовывает на месте, перебирая худыми ногами, сжимая губы так плотно, чтобы было не слышно как стучат зубы.  — У меня… Проблемы в школе. С кем не бывает? Грейвз переводит взгляд с озера на мальчишку. Рассматривает высокие скулы и острый подбородок. Слишком женственный… В таком городке, как Катлер это сулит лишь проблемы. Да даже в Бостоне нередко в школе в таких летели обидные прозвища и нелестные комментарии.  — С кем не бывает, — повторяет за Бэрбоуном, — но проблемы не только в школе? Криденс снова вздрагивает, переводя взгляд на мужчину. Прячет руки подальше в карманы и закусывает губу. Сомневается — довериться или нет. И Персивалю вдруг отчаянно хочется, чтобы доверился. Сделал шажок вперед и позволил узнать больше.  — Ну… Вы все видели вчера, я не знаю с чего начать, — мальчишка встряхивает волосами и мокрые пряди обрамляют бледное лицо, — я никому не рассказывал с… С младшей школы.  — Я тут новенький, — Грейвз усмехается, но по-доброму, глядя глаза в глаза, — пока не знаю ни одной истории. Криденс криво усмехается, морщась и рассказывает. О детском доме и доброй воспитательнице, о приемной семье, которая поначалу была так добра к нему, но после ухода из семьи мужа и появления двух младших сестер женщина из любящей матери превратилась в настоящую религиозную фанатичку, о том, как его еще с младшей школы почти каждый день мучили, закрывали в шкафчике, заталкивали в туалет и оставляли там до конца дня, о том, как дома, стоило ему расплакаться или проявить «недостойное поведение», Мэри Лу тут же наказывала его…  — Она часто использует ремень, — Криденс вытаскивает из карманов руки и протягивает вперед. Грейвз аккуратно проводит пальцами по покрасневшим полосам и уже затягивающимся ранкам.  — Какого хрена, — мужчина поднимает глаза, сталкиваясь с равнодушным взглядом. В его, кажется, плещется ужас.  — Ничего, это она еще полегче стала — однажды ее предупредили в полиции. Кто-то пожаловался.  — Куинни.  — Ага, она. У нее сестра в полиции, ее вроде зовут Тина, она приходила как-то к нам домой, обещала дойти до окружного прокурора, если Ма не перестанет, — Криденс пытается отвести ладони, когда Персиваль чуть сильнее надавливает на поврежденную кожу, — тогда она впервые испугалась. Они замирают в тишине на некоторое время. Дождь все так же мелкими каплями проливается на землю, где-то вдали, где раньше были видны очертания гор, теперь лишь серая пелена и темнеющее небо, напоминающее о приближающейся зиме. Грейвз медленно выдыхает и видит белесое облачко пара. Точно такое же срывается с дрожащих губ Криденса, глядящего куда-то в даль с отрешенностью. Его тайны, его почти что грехи, как считает приемная мать, в руках почти незнакомого человека. Это пугает, пока щеки непроизвольно прочерчивают непрошенные дорожки слез. Парень быстро утирает их рукавом толстовки, уже почти насквозь мокрой и набрасывает на голову такой же мокрый капюшон. Теплее точно не становится.  — Нам пора, — напоминает мужчине, и тот как-то запоздало кивает, отпуская замерзшие руки из собственных ладоней.  — Да, а то я обещал быть ровно к ужину. Они направляются к машине, и Персиваль отмечает, что мальчишка идет рядом, а не в отдалении, уже не так сутулясь и не пряча взгляд. Прогресс.  — Миссис Эмбертон?  — Она самая. Эта женщина решила взять мое здоровье под контроль. Криденс смеется, кажется, впервые с их знакомства, немного откидывая голову назад.  — Ма говорит, что она ведьма. Это сказано так быстро и таким тоном, словно бы это общепринятый факт. Вода кипит при ста градусах. Криденс чувствует, как щеки горят от стыда, а ему самому хочется скорее пропустить этот момент в диалоге. Но Грейвз даже не придает этому значения, задумываясь на мгновение.  — О, я бы не исключал такую теорию, — мужчина улыбается, снимая сигнализацию и наконец залезая в тепло. Криденс садится и тут же протягивает ладони к печке, прикрывая глаза от удовольствия, когда Персиваль настраивает климат-контроль и теплый воздух быстро обдувает их мокрую одежду. По радио уже передают сводку новостей за прошедшую неделю. Кого-то убили, кого-то ограбили, а где-то заключили какие-то соглашения, на которые в этой глуши всем плевать. Грейвз выруливает обратно на дорогу, даже не вслушиваясь в то, что говорит ведущий. Мыслями он уже в понедельнике и деле, ради которого приехал. Слишком долго без работы в этом захолустье он не протянет, даже несмотря на заботу миссис Эмбертон. Неожиданно-резкий писк раздавшийся по салону вырывает из мыслей прямо к все еще греющему руки мальчишке.  — Пристегнись, — под тяжелым взглядом парень закатывает глаза, но все-таки пристегивается, после чего система перестает пищать. По радио начинает играть какая-то песня. И вроде она не слишком-то меланхоличная, и точно это гораздо лучше, чем все то, что слушал его напарник в Бостоне, но Персиваль все равно не может не поморщиться, когда Криденс врубает звук чуть ли не на максимум, откидывая голову назад и подпевая. Нет, ему уже явно не угнаться за этими переменами в настроении, энтузиазмом и духом противоречия. Мужчина качает головой, отключая дворники — дождь перестал. Они снова проезжают этот дурацкий знак с надписью: «Катлер. Население: 700 человек». И Грейвз думает с каким-то внутренним злорадством, что увези он сегодня Криденса в Бостон, этим придуркам пришлось бы менять все три цифры. Он хочет сказать это мальчишке, но тот слишком занят музыкой, находясь в трансе. Нет, Криденс бы выделялся даже в Бостоне, даже в Нью-Йорке. Мужчина усмехается и тянется за сигаретами. В салоне снова накурено и даже открытое окно не спасает от стойкого запаха. Персиваль слишком поздно понимает, что Криденса за опоздание, да еще и прокуренные насквозь вещи снова побьют. Мужчина хмурится и сильнее открывает окна, но парень на это качает головой и вдруг наклоняясь, выхватывает из руки сигарету, поднося к собственным губам.  — Она все равно меня накажет. Так хотя бы не за просто так, — он ухмыляется, и Грейвз видит в темных глазах искорки веселья, — если вам нужна будет помощь с делом, ну… Знаете, спросить что-то. Я могу помочь.  — Не думаю, что тебе это будет интересно, — почему-то именно сейчас разница в возрасте становится для Персиваля еще заметнее. Хотя может это все этот задор в глазах и дрожащие ноги в потертых кедах? Он не уверен и не хочет думать об этом сейчас, лишь грустно улыбается, скорее сам себе.  — Я сам могу решить, что мне интересно, а что нет, мистер Грейвз.  — Можно просто Грейвз. Без «мистер», — он тянется забрать сигарету, но мальчишка отрицательно качает головой, зажимая фильтр зубами, как любит делать и он сам.  — Хорошо, Грейвз. Персиваль кивает, наблюдая за тем, как мальчишка затягивается и выдыхает в потолок струйку дыма. Позер. Они расходятся по домам, всего в десятке метров друг от друга. Криденс негромко говорит «спасибо», докуривая сигарету и демонстративно бросая ее на дорожку перед своим домом. Персиваль закуривает, стараясь не думать о том, что ждет парня в ближайшие полчаса. Криденс в последний раз оборачивается, уже стоя на крыльце, и нагло ухмыляется.  — Этот мальчик вечно попадает в передряги, — раздается за спиной. Миссис Эмбертон, кутаясь в цветастый плед тоже смотрит на Криденса, явно не одобряя поведения парня, — осторожнее, мистер Грейвз. Многие люди будут не в восторге, когда узнают, что вы поддерживаете его.  — Вы ведь поддерживаете? — он смотрит, как щуплый силуэт исчезает в дверном проеме. Входная дверь хлопает с громким стуком.  — А вы хотите уехать отсюда? Она возвращается в дом, больше не говоря ни слова, оставляя Персиваля наедине со своими мыслями и сигаретным дымом, сдавливающим легкие вместе с чувством вины. Он еще помнил тепло бледной кожи и помнил неровные следы от ремня. Очередная затяжка не спасает, и Грейвз почти что уверен, что ночью кошмары вернутся к нему с лицом запуганного соседского мальчишки.