Сигареты заканчиваются в полночь

Кошмары не приходят, вопреки ожиданиям и стиснутому до белых костяшек пальцев одеялу. Персиваль удивленно выдыхает, когда в темноте сумбурного сна он выхватывает нахальную усмешку и горящий слишком ярко огонек зажженной сигареты. Запах никотина такой явный и так близко, что мужчина невольно задумывается о реальности происходящего. Но все внезапно заканчивается, когда на часах только пять утра, а Грейвз уже не может заснуть, стараясь собрать все обрывки сна воедино. Он закуривает прямо в комнате, раскрывая настежь окно и разглядывая уже начавшие вырисовываться на фоне светлеющего неба верхушки елей и сосен. Плевать на правила, голова словно налита свинцом и боль закрадывается куда-то внутрь черепной коробки, разрастаясь мигренью. К тому времени, как будильник наконец решает сработать, Грейвз уже застегивает куртку, то и дело бросая взгляды в окно. Нет, ничего не происходит, хотя — уголок губ дергается в усмешке — в Катлере, как он понял, не происходит почти ничего. Кроме церковных собраний и домашнего насилия.  — Мистер Грейвз, прекратите шуметь! Миссис Эмбертон снова гремит на кухне, суетится. Грейвз даже со второго этажа слышит, как вскипает чайник. И это она ему говорит что-то про шум. Но он не спешит отвечать женщине, наверняка уже окончательно вознамерившейся поставить проблемного обитателя дома на ноги.  — За что, — выдыхает, отключая до сих пор трезвонящий будильник. Ровно семь утра, а в участке он обычно был уже в половине восьмого. За окном по-зимнему темно, а из сизых туч, кажется, скоро пойдет снег. На дисплее смартфона отображаются два пропущенных от бывшего напарника. Ничего, обойдется. Еще один взгляд в окно на притихшую улицу. Ни сигналящих машин, ни сирен, ни вечного бубнежа прохожих — эта тишина убивает, а Персивалю казалось, что Бостон со своей спешкой его сильно раздражал. Теперь он уже готов работать дни и ночи напролет, только бы вернуться назад, в свой кабинет и к своим работникам, наверняка уже получившим замену в виде какой-нибудь бумажной крысы. От таких мыслей тянет закурить. Руки привычно похлопывают по кармана джинсов, прощупывая сигареты и зажигалку.  — Завтрак уже на столе, — доносится до него, стоит открыть дверь из комнаты. От посторонних запахов голова начинает болеть еще хуже, но просить аспирин у женщины он даже не собирается, а потому снова проверяет все ли взял, прежде чем спуститься вниз.  — Простите, миссис Эмбертон, сегодня никак не получится, — он выбегает на улицу прежде чем хозяйка дома успеет всучить ему что-то из приготовленного. Горло перехватывает от морозного воздуха. Персиваль сбавляет шаг, выходя на асфальтированную дорожку, привычно уже пробегая взглядом по дому напротив. Криденс. Он вспоминает лисью усмешку на мальчишеском лице, то как сигарета привычно смотрелась в бледных руках. Щелкает зажигалкой и затягивается, привыкая к промозглому ветру, гуляющему по еще сонному городку. В это время Бостон уже начинал опаздывать и задыхался гудящими машинами и толпами людей у метро.  — Привыкай, Перси, — выдыхает дым и проверяет время — двадцать минут восьмого. Снова стискивает сигарету зубами, засовывая ладони поглубже в карманы, разворачиваясь и продолжая свой путь на работу мимо темных окон домов. Вокруг все подернуто молочной дымкой, асфальт влажно блестит в отступающей мгле, но Грейвзу нравится этот полумрак, и еще больше нравится, что пока еще он не встретил ни одного человека. Он уже уходит дальше на пару улиц, когда в домах начинают зажигаться окна, где-то кто-то заводит машину, а вот и с крыльца сбегают школьники с рюкзаками на спине и бумажными пакетами в руках. Грейвз не может не заметить очередное распятие на стене. Мужчина прикрывает глаза и сосредотачивается на горьком привкусе никотина на языке. Это не его дело. Этот городок — не его дело. Только неточность в отчете и все. Скоро все закончится — уговаривает себя, но не верит, пока ноги сами выводят на главную улицу, к полицейскому участку. На часах ровно половина, но Грейвзу кажется, что шел он явно не меньше часа. Хотя, скорее всего, это просто недостаток сна. Обычно в это время уже начинали отчитывать за опоздание новичков или же подносить новые дела вместе с бумажным стаканчиком кофе. Черный, без сахара. Грейвз слишком погружается в собственные мысли, чтобы смотреть под ноги. Ботинки проскальзывают по мокрым от дождя ступеням, и мужчина чуть не падает, вовремя успевая ухватиться за поручень.  — Дерьмо. День уже явно не подлежал спасению, но Персиваль тем не менее просто так сдаваться и оставаться в Катлере подольше не собирался. Добираясь до входа, он приглаживает растрепавшиеся волосы и быстрым шагом заходит внутрь. В участке никого нет, кроме сонного дежурного, подскакивающего на насиженном месте, когда Персиваль с силой захлопывает за собой дверь, впуская холодный ветер в помещение. Полноватый мужчина в форме смахивает со стола крошки с такой быстротой, словно от этого зависит его жизнь, при этом не сводя взгляда испуганных поросячих глазок с вошедшего.  — М-мистер Грейвз?  — Вижу, вы уже выучили мое имя, — Персиваль расстегивает куртку и оглядывается по сторонам, — а кроме вас тут никого нет?  — Ну что вы, в такой час никто не приходит, — дежурный краснеет под тяжелым взглядом, но облегченно выдыхает, — хотя, погодите, тут есть Ти… То есть, сержант Голдстайн. Сейчас как раз должна вернуться.  — Отлично, — Грейвз прикрывает глаза рукой, стараясь унять растущее внутри раздражение, — где можно подождать? Но толстяк не успевает ему ответить — дверь распахивается и со стуком ударяется о стену, возвращая только успокоившуюся мигрень. Персиваль с силой стискивает зубы и мысленно умоляет пощадить остатки разума.  — Якоб, я уже устала бегать тебе за завтраком! Нас обоих оставили, — женский звонкий голос обрывается вместе с звуками шагов и наконец наступает тишина. Грейвз рассматривает нескладную женскую фигурку в форме, словно с чужого плеча и чуть усмехается, когда девушка чуть не роняет пакет с едой, наконец осознавая, кто перед ней стоит.  — Мы не ждали вас так рано, сэр, — она бросает пакет на стол дежурного, после чего протягивает ладонь, — сержант Тина Голдштейн, сэр.  — Грейвз. И можно без «сэр», хорошо, Тина? — от его слов девушка смущенно улыбается, — Мне нужно мое дело.  — Ваше дело… А, ну да, я только… Сейчас, — Голдштейн сцепляет руки в замок, смотрит на Якоба, но тот лишь разводит руками в стороны, — просто мы тут все под начальством, а пока миссис Джонс нет, я вряд ли смогу помочь. Нет, так точно дело не двинется с мертвой точки. Мигрень не дает спокойно продохнуть, а в участке настолько становится жарко, что Персиваль уже жалеет, что надел свитер на футболку в тщетной попытке не замерзнуть на улице. Он оттягивает пальцами ворот и хмурится. Нет, так не получится…  — Я разберусь с миссис Джонс, но сейчас мне необходимо взглянуть на дело, — он смотрит прямо в темно-карие глаза и отмечает, что в них нет того огонька, что отражали глаза Криденса. Забавно думать о мальчишке в совершенно не подходящий для этого момент. Тина неуверенно кивает в такт его словам, что-то обдумывая. На секунду Персивалю кажется, что она сейчас ответит отказом, не желая подставлять начальство, но сержант вдруг вскидывает голову и окидывает его оценивающим взглядом, словно сканирует. А потом просто поворачивается на невысоких каблуках, и, поправляя прическу произносит:  — Тогда следуйте за мной. Грейвз еще раз бросает взгляд на Якоба, отчего тот тут же прекращает шуршать бумажным пакетом. Хотя бы одним звуком меньше — Грейвз трет указательным и большим пальцами глаза, стараясь прогнать тупую боль, засевшую где-то глубоко в мозгу. А Тина уже открывает кабинет, гремя ключами, что совсем не помогает, потом с грохотом ставит коробки с делами на стол, то и дело бросая в сторону полицейского настороженные взгляды. Кажется, она почти уже находит то, что нужно, но коробка с документами летит на пол и грохот, кажется, можно было услышать за пределами участка. Боль стреляет не хуже контрольного в висок. Персиваль не выдерживает и одним движением выдергивает из подрагивающих рук Голдштейн бумаги, чувствуя странное удовлетворение от того, как та тут же тушуется под его взглядом и отступает назад, не делая попыток закончить работу.  — Думаю, я справлюсь и один. Спасибо, Тина, — уже мягче, сменяя гнев на милость, — и еще. Принесите стакан воды и анальгин, если есть. Любое болеутоляющее. Мужчина кивает совершенно растерявшейся Голдштейн, и ей ничего не остается, кроме как оставить его наедине с делами и броситься исполнять поручение. Быстрый перестук каблуков отдается в голове. Эта мигрень уже начала медленно убивать, пока на часах только без десяти девять. Взгляд перемещается на папки и выглядывающие оттуда снимки. Грейвз нетерпеливо распахивает первую попавшуюся, пробегает глазами по заполненным аккуратным почерком бланкам, аккуратно отцепляет первое фото. Лес, разрытая земля, чуть припорошенная снегом, полуразрушенное деревянное строение на заднем плане.  — Какого, — Персиваль переворачивает фотографию, всматриваясь в четкие цифры на обороте: 26.12.2006 Рука тянется к оставленному на столе телефону. Несколько гудков, неровное дыхание в трубку и далекое завывание сирен в родном городе. Персиваль на секунду представляет, что он снова там: стоит напротив шефа в его кабинете, пока за дверью снуют уже по горло занятые полицейские. Но нет, он все еще в Катлере, за четыре с половиной часа езды от родного участка и в голове совершенно не укладывается увиденное.  — Грейвз? Ты чего в такую рань?  — Простите, сэр, — мужчина трет переносицу, одновременно с этим не сводя глаз с фотографии, — это касаемо того дела. Я немного не понял, как это касается «проблем с документацией». На другом конце провода слышится смех, переходящий в натужный кашель. Кажется, в Бостоне опять половину подкосило простудой.  — Ты правильно понял, дело не в документации, хотя у них с ней тоже проблемы. Дело в том, что виновного недавно оправдали, за предоставлением новых доказательств, ранее неизвестных следствию. Мне казалось, тебе такое должно быть интересно…  — Да, сэр, — вырывается прежде, чем Персиваль успевает остановить себя, — но я не понимаю, что я должен здесь найти. Начальник снова смеется, словно бы получая удовольствие от того, что один из его лучших людей никак не мог понять, что от него требуется. Отсмеявшись, он отвечает, пока на заднем фоне раздается мягкий шелест страниц. Кажется, новый выпуск Boston Globe.  — Ты должен найти нам нового подозреваемого, ну или настоящего преступника, — шеф снова заходится кашлем под ликование вернувшейся мигрени, — у нас новое начальство, Грейвз. Пиквери теперь обогнала нас всех и дерет семь шкур. А когда-то вы с ней были в неплохих отношениях… Упоминание бывшей коллеги проходится холодком вдоль позвоночника и отражается в дрожащих кончиках пальцев. Она тогда нашла его первой, вызвала неотложку и сидела рядом, что-то говоря-говоря-говоря… Он тогда не знал, что за такую «находку» ее автоматически повысили, а в сочувствующем взгляде плескалось торжество. Из них двоих она оказалась проворнее и удачливее.  — Вы хотите, чтобы я нашел убийцу? Здесь, спустя десять лет? Да тут уже наверняка кто хотел, тот уехал, столько времени прошло.  — Вы же хотели дело. И получили дело, вместо отпуска или как там Серафина тебе сказала? Больничного? Не глупи, Перси, тебя бы не послали, если бы я не поручился, что ты сможешь там что-то нарыть. Мужчина стискивает телефон пальцами, слыша в голосе начальника раздражение. В такие моменты он снова чувствовал себя мальчишкой, только вышедшим из академии и не знающем о структуре совершенно ничего.  — Хорошо, сэр, — взгляд снова упирается в фото и припорошенную снегом землю, — начну расследование.  — Славно. И постарайся там не слишком привлекать к себе внимание. Официально дело еще не рассматривали. Они прощаются и Персиваль чувствует, что все еще есть шанс вернуться обратно. Только расследовать дело десятилетней давности не так просто, как спустить его вниз. Господи, что это все вообще могло значить? Никотин оседает на языке, пока дым медленно начинает подниматься к потолку. Спустя пару часов, выпитого аспирина и выкуренную пачку сигарет дверь в кабинет распахивается перед раскрасневшейся то ли от бега то ли от праведного гнева миссис Джонс.  — Мистер Грейвз, — она поправляет прическу и тут же отмахивается от густой завесы, встречающей ее у порога, — кажется, Тина не успела вас предупредить, но тут все делается с моего разрешения. Мне казалось, как полицейский из Бостона, вы должны знать о субординации. Последние слова она выговаривает, всматриваясь в равнодушные карие глаза. Персиваль пожимает плечами, докуривая очередную сигарету и демонстративно выпуская струйку дыма в потолок. Он рассматривает вошедшую женщину, прежде чем подняться с насиженного места, собирая нужные документы в одну стопку. Пара шагов, окурок с шипением гаснет в пепельнице, а руки так и тянутся задушить эту бестолковую женщину.  — Миссис Джонс. У вас полнейший беспорядок в документации, все перепутано и не все отчетности заполнены. Это только из того, что я просмотрел, а просмотрел я только по тому делу, что мне нужно перепроверить, — он машет перед ее лицом документами, с удовольствием отмечая, как в светлых глазах отражается явная неприязнь. Никогда не получалось нормально ладить с коллективом, — можете не благодарить. К тому же, ждать, пока вы придете, у меня уже не было сил. А теперь простите, нужно работать. Грейвз возвращается к столу, улавливая почти неслышное: «козел», и это поднимает настроение куда лучше завтрака или нескольких часов сна. Грейвз усмехается, допивая оставшуюся в стакане воду, снова раскрывая папку с делом. Мелькают имена, фотографии детей, показания свидетелей, наконец, досье на подозреваемого, единственного и «взятого с поличным». Судя по ровно написанному признанию и корявой, словно бы написанной в припадке подписью, у парня не было шансов перед разъяренными жителями. Персиваль перевел взгляд на фотографию испуганного мужчины в тюремной робе и с разбитой бровью. Ричард Григ, 20.01.2007. Ричард Григ был законопослушным гражданином и даже верующим человеком, состоявшим во всех организациях, что были в городе, всем помогал. В общем, прекрасный человек, как думали все жители Катлера, пока на следующий день после Рождества его не нашли рядом со свежевырытой могилой, в которой лежал задохнувшийся ребенок. Раскопав небольшой участок земли, рядом с которым и повязали отчаянно отрицавшего свою вину Грига, полицейские нашли еще троих пропавших несколькими неделями ранее детей. Почему почти ничего не известно об обстоятельствах пропажи детей? Почему не отправляли поисковые группы? Почему не сообщили после второго случая за такой короткий промежуток времени? Вопросы числом превосходят ответы, и Персиваль трет глаза, стараясь успокоиться и прочесть имеющиеся документы еще раз. Но то и дело звонящий телефон, болтливые сотрудники и шум работающего ксерокса слишком отвлекают. Нервы у него стали совсем негодными. Он сидит так до двух, до трех и наконец соглашается освободить кабинет, когда Тина приоткрывает дверь и жалобно смотрит, одними губами произнося имя начальницы. Грейвз кивает и собирает в коробку документы, твердо вознамерившись поработать еще.  — Вы можете посидеть у Куинни. В смысле, в закусочной, я имела в виду, — сержант кивает в сторону цветастой вывески, — простите, что так вышло, я хотела…  — Вы и так много сделали, Тина. Просто всем не нравится, когда начинают копать прошлое, — Персиваль кивает девушке и направляется через дорогу к закусочной. Ему кажется, что Голдштейн не поняла его слов, но это не огорчает — в ее возрасте понимать подобные вещи отнюдь не правильно. Внутри помещения достаточно людей, больше, чем когда он был тут в первый раз, но Куинни указывает ему на столик в углу, где не так шумно и рядом нет надоедливых болтающих обо всем на свете горожан, от которых уже начинало мутить. А он тут всего лишь третьи сутки. Снова кофе и яичница, снова шелест бумаг в руках и жуткое желание зажать зубами жестковатый фильтр. Он сидит так еще около получаса, пока не слышит звуки знакомого голоса. Мужчина резко отрывает взгляд от дела и выискивает у стойки худощавый силуэт в, на этот раз, зеленой куртке. Криденс. Мальчишка о чем-то разговаривает с Куинни, и та мягко касается плеча Бэрбоуна в явном жесте утешения. Опять била. Персиваль стискивает челюсти и смотрит на мальчишку. Официантка поворачивает в его сторону голову, а затем, разворачивая Криденса, подталкивает его в сторону столика Грейвза. Парень испуганно смотрит на мужчину, прежде чем сделать несколько шагов и опуститься на диванчик напротив полицейского.  — П-привет. Только сейчас Грейвз замечает разбитую губу и почти стертую кровавую дорожку под носом.  — Это она тебя так?  — Нет, — мальчишка усмехается, но морщится, когда губа снова начинает кровить, — это наша футбольная команда так постаралась. Я и не был их ярым фанатом никогда… Темные глаза влажно блестят, но Персиваль решает не заострять на этом внимание. Нет, сочувствие нужно оставить Куинни, ему же… Персиваль сам не знает, что в итоге остается ему. Но он внезапно протягивает руку и кладет ее поверх мальчишеских дрожащих пальцев. Поддержка. Обещание, что у него есть новый знакомый, к которому можно обратиться. Криденс ощутимо вздрагивает от прикосновения и отдергивает узкую ладонь. «Не надо», — одними губами.  — Вы не знаете, что обо мне говорят, мистер Грейвз.  — Просто Грейвз. И как видишь, меня они тоже не особо жалуют, — Персиваль очаровательно улыбается рассматривающей их женщине с дурацкой стрижкой и беспокойным ребенком. Та тут же отворачивается.  — Вы прикрываетесь тем, что вы из большого города, — парень невесело улыбается, вытягивая последнюю сигарету из оставленной на столе пачки, — мне нечем защищаться, Грейвз. Мужчина кивает. Справедливо. Они сидят молча какое-то время, но мальчишка концентрируется на папках с документами, и в глазах снова вспыхивает интерес.  — Можно посмотреть? Грейвз замирает, глядя на в миг преобразившегося Криденса. Он, кажется, уже не беспокоится по поводу кровоточащей губы и разбитого носа. «Он всего лишь ребенок» — отходит на второй план, пока он протягивает папку.  — О, я помню это дело, — парень пролистывает фотографии и кивает, словно бы уже изучал это дело, — я одно время по приколу тут все вверх дном перевернул, провернул свое расследование.  — Ты знаешь материалы дела?  — Ага. У меня гораздо больше проблем, чем ты можешь себе представить, — ухмылка расцветает на мальчишеских губах, — а тебе не нужна помощь? Мужчина растерян, не впервой за несколько месяцев, но тут это даже приятно. Он усмехается, делая вид, будто раздумывает над предложением Бэрбоуна, а затем кивает, возвращая материалы обратно к себе.  — Думаю, мне пригодится то, что ты нарыл. Ты хоть записывал то, что собирал? Бэрбоун хмурится — понимает, что полицейский не до конца верит ему. Но тем не менее гордо вздергивает подбородок, вертя сигарету между пальцев.  — У меня дома до сих пор коробки три забито всем этим. Могу притащить, если помощь ребенка вам не претит, Грейвз. Персиваль вскидывает руки в примирительном жесте, отмечая, что волосы Криденса сегодня не забраны в хвост, а мягкими волнами спускаются к шее, придавая парню вид фарфоровой куклы. Нет, такое в городке явно не терпят.  — Тогда поехали, заберешь все, что нашел и перетащишь ко мне, думаю, моя очаровательная домовладелица не будет против. Криденс фыркает в ответ на шутку и быстро подскакивает с места, словно пес, когда Персиваль поднимается с дивана, пристраивая в руке все документы, и бросает пару купюр на стол. Они проходят по главной улице в молчании, ловя на себе взгляды всех проходящих мимо людей. Бэрбоун демонстративно достает из кармана узких джинсов зажигалку и прикуривает. Грейвз даже не думает его останавливать, только чуть улыбается. Стоит только свернуть на тихую улицу, как с губ срывается интересующий с самой забегаловки вопрос:  — За что избили? — его тон ровный, безучастный и не выражающий такого глупого сочувствия. Криденс откидывает голову назад, выдыхая дым и оголяя шею. Персиваль успевает заметить несколько тонких, словно от шнурка, следов на бледной коже. Мать? Подростки в школе? Сам? Мужчине удается убедить себя, что это не его дело, когда Бэрбоун поворачивает в его сторону голову и растягивает губы в лисьей ухмылке.  — За то, что я пробуждаю у них совсем не гетеросексуальные желания, — он затягивается до сгорающего пепла, пожирающего последнюю сигарету, — а в вас я что пробуждаю, Грейвз? Темные глаза смотрят с явным вызовом, но мужчина лишь усмехается в лицо мальчишке.  — Пришли, — кивок в сторону темных окон соседского дома, — сможешь без проблем вынести?  — Конечно. Криденс срывается с места и бегом направляется к дому, чтобы, как и всегда, влезть в окно. Персиваль наблюдает за этим и жалеет, что сигареты закончились. Он оборачивается и смотрит на свой «новый дом». На первом этаже горит свет и через окно видно, как хозяйка дома возится на кухне, нарезая что-то в стоящую на плите кастрюлю. И Грейвзу вдруг совершенно точно хочется, чтобы Криденс задержался у них подольше, чтобы несколько часов побыл в тепле и с людьми, которые ему точно ничего плохого не сделают. За спиной раздаются торопливые шаги и тяжелое дыхание мальчишки. Персиваль улыбается, разворачиваясь и смотря в горящие интересом глаза.  — Хочешь остаться на ужин?