Сигареты заканчиваются в полночь

Мерные звуки соприкасающихся с белой поверхностью тарелок ножей и вилок наполняют кухню вместе с приглушенной сводкой новостей по телевизору. Миссис Эмбертон редко когда надолго отвлекается от голубого экрана, но двое голодных людей слишком большой соблазн, чтобы сидеть на уютном диване и смотреть на прилизанного ведущего. Грейвз размеренно постукивает вилкой по тарелке, размазывая остатки горчичного соуса и пюре. Он поднимает взгляд и внимательно рассматривает парня, сидящего напротив, кажется, уже позабывшего о своем недавнем «приключении» в старшей школе. Губа уже перестала кровоточить, но кроме этого, все синяки и даже багровые следы на внутренней стороне ладоней никуда не пропали. Злость сковывает изнутри не хуже изморози на улице, но Персиваль успокаивает себя, стараясь не выдать чрезмерного беспокойства. Всего лишь трудный подросток с проблемами в семье. Сколько раз он видел таких в участке?  — Тебе все нравится? — спрашивает за себя и миссис Эмбертон, словно имеет тут какое-то право, но потом добавляет, оправдываясь, — по мне, так ужин удался. Женщина удивленно смотрит в его сторону, явно не ожидав получить комплимент за свои старания. Персиваль кивает ей и видит в светлых глазах благодарность. Криденс согласно кивает, уже бодрее подкладывая на тарелку еще еды. Куда делся тот неуверенный паренек, вздрагивающий от каждого резкого движения, ожидающий только крика или удара? Персиваль усмехается, все так же постукивая вилкой, слушая отголоски работающего телевизора в гостиной.  — Может, вам тоже положить еще салата, мистер Грейвз? — миссис Эмбертон протягивает руку к его тарелке, но мужчина отрицательно качает головой, отодвигая столовые приборы из зоны досягаемости хозяйки дома.  — Больше просто не влезет, миссис Эмбертон.  — Линетт, — она отмахивается от удивленных взглядов, — бросьте, не так уж давно я была такого же возраста, как вы, мистер Грейвз. Криденс фыркает, поедая ржаную булочку и широко улыбается, замирая лишь под строгим взглядом мужчины.  — Не буду с вами спорить, миссис Эмбертон. Линетт. Он откидывается на спинку стула и весь остаток ужина допивает немного выдохшееся пиво. Криденс пьет колу и даже перебрасывается с миссис Эмбертон пустыми фразами, поддерживая какой-никакой разговор. Вот она — социализация, во всей своей красоте. Сам он, конечно, предпочел бы обойтись куском мяса и пивом. Ну и сигаретой в комнате, а не на промерзшем уже крыльце. Но если Криденс действительно теперь становился частью рутины в Катлере, то нужно хотя бы немного позаботиться о мальчишке.  — Твои мать и сестры сегодня немного задержатся, — при упоминании о семье, Бэрбоун съеживается и опускает голову, словно увидел какое-то необъяснимое явление у себя в тарелке среди помидоров и печеного мяса.  — Криденс, — Персиваль подается вперед, протягивая руку и касаясь бледной кисти в совершенно неожиданном для себя порыве, — ты можешь остаться здесь, у меня, если хочешь.  — Исключено! Линетт произносит резкое слово быстрее, чем Криденс успевает даже выдохнуть, и Персиваль бросает в ее сторону красноречивый взгляд. Не лезь, иначе будет хуже. Парень еще больше сжимается, словно сейчас совсем исчезнет, но поднимает взгляд на сидящего напротив со слабой тенью улыбки.  — Спасибо, но я ночую всегда у себя, мистер Грейвз, не беспокойтесь. Даже если и прихожу домой к пяти утра, — улыбка снова становится лисьей, а в глазах пляшут искорки веселья. Персиваль облегченно выдыхает, смотря, как Криденс выпрямляет спину в ответ на его усмешку. Он быстро учится, быстро привыкает… Легкий укол совести заставляет сконцентрировать все внимание на пустой бутылке, пока в голове проносится что-то, когда-то вычитанное из детской книжки: «мы в ответе за тех, кого приручили». Нет, гораздо проще думать об алкоголе. Может, взять еще? Хотя на трезвую голову думается легче. И курится больше. Персиваль снова переводит взгляд на парня, уже допивающего вторую банку колы большими глотками. Хочется усмехнуться, бросить едкий комментарий — так он обычно делал в кругу подчиненных. Но сейчас Грейвз ловит себя на мысли, что совсем не хочет разрушать это хрупкое молчание, повисшее за столом.  — Не хочешь, ну, отнести коробки ко мне? — решается вырвать мальчишку из окутывающей дремы, — и еще поясни где что лежит, иначе я только на это и потрачу всю ночь. Бэрбоун согласно кивает, бросая вилку и тут же поднимаясь из-за стола. Рвется в бой — мужчина вспоминает себя в этом возрасте и вспоминает, что с таким же энтузиазмом ждал футбольные матчи, а не фотографии мертвых детей.  — Спасибо за ужин, миссис Эмбертон, было чудесно, — не называя имени он дистанцируется больше. Снова не разрешает проникнуть за броню, давая понять, что вся игра в «счастливое семейство» была только ради Криденса.  — Всегда рада, мистер Грейвз, — хозяйка дома, кажется, снова улавливает запах табака, но не делает замечания, только лишь косо поглядывает оставленные на столе сигареты. На сегодня она тоже вывешивает белый флаг перемирия своим же правилам.  — С-спасибо, — добавляет Криденс, уже хватаясь за первую коробку, всего которых стоит три у входной двери. И как он на своих худых ногах-соломинках все это дотащил?  — Не надорвись! Ну что вы стоите, помогите мальчику, — женщина командует уже подхватывающему вторую коробку Персивалю и тот жалеет, что не может сейчас дотянуться до пачки сигарет и демонстративно закурить прямо непосредственно рядом с телевизором — святая святых этого дома. Бэрбоун, кажется, думает о том же самом, но молчит, усмехаясь. Ждет, когда мужчина пройдет мимо, чуть задевая плечом, делая знак подниматься следом. Парень громко хлопает дверью и тут же кидает коробку на пол, отчего, кажется, миссис Эмбертон на голову посыпалась известка.  — Молодец, — хвалит его мужчина, уже закуривающий у открытого окна. Бэрбоун усмехается в ответ, чуть дольше обыкновенного засматриваясь на прямую фигуру полицейского. Грейвз рассматривает замершую худощавую фигуру в куртке, словно с чужого плеча и не может найти хотя бы одну причину отпустить Криденса назад, в то место, которое тот называл домом. Нет, этот парнишка уже не так и горбится, как в первую их встречу, уже усмехается ему в ответ, и Персивалю кажется, только кажется, что ухмылку он перенял у него. И это жутко приятно.  — Эй, — Бэрбоун смотрит на него выжидающе, точно как пес, готовый рвануть по следу, — разбирай давай, парень. Я хочу уже начать в этом разбираться, но пока не особо выходит. Криденс быстро опускается на пол, скидывает крышки со всех коробок и начинает там рыться, выкладывая то, что нужно прямо на пол. Персиваль тушит окурок о пепельницу и подходит ближе, рассматривая файлы, досье с фотографиями, пленки с еще старого фотоаппарата, даже какие-то рисунки.  — Что это? — он указывает на снимок какой-то доски, на которой были видны короткие неглубокие бороздки.  — Это крышка гроба последнего ребенка, Джейкоба, кажется — Бэрбоун выхватывает из стопки файлов досье, протягивает замершему мужчине, — Григ его последним зарыл, даже для него ящик сколотил, но нашли его просто в земле, ящик был неподалеку. Они опоздали на несколько часов…  — А до этого гробов не было? — Персиваль внимательно всматривается в пухлое личико на фотографии, лишь потом переходя к общей информации. Джейкоб Лэнг, девять лет, астматик и единственный ребенок в семье. Как он вообще мог пропасть? Такие пропадают либо по безалаберности родителей, либо учителей. Судя по благостному виду Джейкоба, искать приключений на собственную задницу в лесу он явно не хотел. Пробегает взглядом дальше: показания свидетелей, обстоятельства пропажи, дата…  — Стоп. Почему тут написано, что мальчик пропал 24, а поиски начались только 26? Ясно, что полиция подключается после двух суток, но сами они поиск не организовывали? Бэрбоун смотрит на него с усмешкой, не достигающей на этот раз глаз. Он качает головой и тянется за сигаретой из оставленной на кровати пачке. Грейвз не против и щелкает зажигалкой, давая мальчишке прикурить, пока в голове оседают, такие же горьковатые на вкус мысли.  — Ублюдки. Просто больные идиоты в этом городке, — он переводит взгляд на фотографию Лэнга, — хотели отпраздновать Рождество без помех, да? Он сверяется с показаниями родителей. Конечно, верующие, даже пять раз поминают Всуе своего Господа. От этого становится тошно, и Грейвз отбрасывает на кровать досье, попутно закуривая новую сигарету, делая затяжку и удерживая в легких дым, вытравливая зарождающиеся эмоции. Они просто дело. Абстрагируйся. Они уже мертвы.  — Они уже мертвы, — выдыхает вместе с дымом, что не успел впитаться в кровь и ловит непонимающий взгляд темных глаз. Нет, мальчик, тебе лучше не влезать в такие дебри, беги пока можешь.  — Сколько тебе было, когда ты начал собирать это все?  — Пятнадцать, но я и забросил спустя полгода, — Криденс вытаскивает еще две папки и кидает их на кровать, — еще убитые, две девочки — Мэри Эткинсон и Шенна Гарднер, дружили почти с рождения, их Григ похитил, видимо, вместе, но зарыл по-отдельности. Одна умерла 19, вторая 21.  — Почему такой промежуток, — Грейвз выдыхает дым на фото, рассматривая большие глаза и аккуратно заплетенные в косички волосы сквозь призму белесой пелены. Почему такой промежуток. 19, 21, 26. Тут никакой закономерности нет, в чем суть? Персиваль снова рассматривает фотографии детей, приложенные к досье. Совершенно разные. Внешне совпадали только подружки — обе светловолосые, с кукольными личиками и угловатыми фигурками в хлопковых платьицах.  — А четвертый ребенок? — он вскидывает голову и ловит на лету четвертую папку — Криденс словно ждал его вопроса, — Эдгар Брэдли… Ему было пять?  — Самый младший из них, — Бэрбоун поднимается с пола и встает рядом с Грейвзом, — он самый первый пропал и был самым младшим. Остальные уже ходили в школу, а он… Парень не может закончить предложение — просто опускает голову и вздыхает, зажимая сигарету губами, не заботясь о том, что пепел сыпется прямо на пол.  — Что за херня, — мужчина взъерошивает волосы и бросает досье к остальным трем на кровать. Абстрагируйся. Они уже мертвы. Но разум все еще бьется о черепную коробку и снова сигналами о помощи достает из памяти металлический привкус вместе с давящей на легкие нехваткой воздуха. Ему еще долго будет сниться шнур, затягивающийся петлей на шее все туже и туже… Четверо детей. Две недели. Почти шесть сотен людей в городке знали о пропаже детей, но продолжали праздновать и ходить в церковь.  — Что за херня, — ругается сквозь плотно сжатые зубы и переводит взгляд на Криденса, пристроившегося на кровати, — еще что-то есть?  — Я проверял каждую семью, — парень указывает на бумаги, лежащие в коробках и на полу, — они все рассказывали так же, как рассказывали полиции. Просто говорили, что дети были на участке дома, ни одна семья не жила на отшибе, они все жили в центре, а Лэнги жили вообще на главной улице… Как он похищал их тогда? Грейвз пожимает плечами, всматриваясь в растрепанные волосы и залегшую между бровями складку. Ему не нужен помощник, нет, в таком деле ребенку явно не место.  — Это должен был быть кто-то из знакомых или тех, кого все видели каждый день, каждый месяц и не один год. Тот, кто притерся и кто был незаметен для обывателей.  — Григ — идеальный кандидат, — фыркает со своего места Бэрбоун, отбрасывая с глаз челку, — этот придурок вообще был всю жизнь тихий, ни с кем не спорил и даже общался с Ма… Пока его не схватили, пока он закапывал последнего. Они молчат какое-то время. Грейвз отчаянно старается думать, отпускает мечущееся сознание и пытается уловить хоть что-то. Но все так обрывисто, размыто и подано через чужие глаза и уши. Ему нужно делать это самому — организм отвык работать с напарником.  — Можешь мне рассказать, как все было? Или нет, — он ловит растерянный взгляд, — я расскажу, а ты поправляй, когда я буду ошибаться. Так быстрее.  — Хорошо. Персиваль тянется к пачке, но там уже нет сигарет — последняя тлеет между бледных пальцев мальчишки. Точно, напарник совершенно не нужен, особенно в курении.  — Смотри. Брэдли пропадает 15, родители тут же подают заявление в полицию и начинаются поиски, но немногочисленные. Мальчика так и не находят, но шума не поднимают, будто бы плевать. Потом, спустя некоторое время, — глаза начинает щипать от усталости, а буквы расплываются в дальнозоркости, — 18 пропадают еще две девочки, живущие рядом, родители на этот раз обеспокоены сильнее — единственные дочери и пропали вместе во время присутствия обеих семей рядом. Они умирают в разное время, но одним способом. А последний — Лэнг. Его вообще не искали до 26, будто он и не пропадал, а потом, когда уже решили прочесать лес и нашли разрытую могилу, а рядом с ней Ричарда Грига, который: «плакал и все раскапывал землю у тела». Убийца раскапывает собственноручно зарытый труп, причем убийца вменяемый и признанный таковым освидетельствованием. Да даже если он и вменяемый, то зачем вообще откапывать, чтобы себя обнаружить? И как вообще раньше они не дошли до него? Прочесывали же, когда искали первых трех… И на каком основании признали виновным? Почему не провели нормальное расследование, а тут же принесли какие-то «вещественные доказательства», которые и к делу прикреплены-то задним числом. Григу дали пожизненное, а этим людям, которые упустили из-под носа четырех совсем еще маленьких детей, не сделали ничего. Вся история. Мужчина делает вдох и только закончив рассказ, понимает, что может наконец нормально дышать. Хмурится и кидает быстрый взгляд исподлобья на Бэрбоуна. Тот рассматривает досье, словно вспоминает, что-то ищет, прежде чем тоже поднять взгляд.  — Как он их убил? — темные глаза смотрят с плохо замаскированным ужасом, — я не смог найти точно, они не пустили меня в архив даже с Тиной.  — Он их усыплял. Не насиловал, не душил, просто вкалывал достаточно, чтобы обездвижить и чтобы те погрузились в сон, — Персиваль поеживается и уже не понимает, от сквозняка ли немеют пальцы, — а потом клал в землю и просто закапывал. Как секретики, будто ребенок это фантик или красиво обточенный камень. На всех сработало, но на Лэнга было нужно, видимо, больше, раз тот расцарапал дерево. Но только почему не сопротивлялся, когда его в землю зарывали… Сколько вопросов и ни одного ответа. На часах уже почти одиннадцать, а чего-то толкового они так и не узнали. Есть еще ночь, напоминает себе Грейвз, готовясь уже морально получить по голове с утра от хозяйки за усыпанный пеплом пол.  — Тебе не пора домой? — ищет еще одну пачку сигарет, но кажется, все закончились. Так быстро, вроде покупал он надолго… Бэрбоун подскакивает с кровати и аккуратно, как было, раскладывает досье. Виновато прячет взгляд под вьющимися прядями и закусывает губу, чтобы не сказать что-то не то. «Мы в ответе за тех, кого приручили». Чушь, это же мальчишка, а не какое-то там животное!  — Я имел ввиду, что ты можешь остаться, — Персиваль делает шаг навстречу, касаясь напряженного плеча, — я сам предложил тебе, помнишь? Криденс усмехается, горьковато, с привкусом тяжелых сигарет на губах и щурится, рассматривая усталое лицо.  — Не хочется будить вас в половину пятого, мистер Грейвз. Я же говорил, что всегда ночую дома.  — Я же просил на «ты». Они замирают посреди комнаты, заваленной жуткими фотографиями, показаниями и пленками, на которых видна разлагающаяся плоть. Но все это фоном, как и открытое окно и далекий шум ветра в лесах. Все это как какой-то странный саундтрек, навеянный постоянными тучами и самим крохотным городком, в котором обоим людям в этой комнате было не место. Грейвз думает о том, что было бы, встреться они в Бостоне. Каким был бы Бэрбоун? Смог бы он так же приручить этого непонятного парня? Да и разве сейчас он поддался? Персивалю хотелось верить, что да.  — А может мне нравится говорить тебе «мистер Грейвз». Такое маленькое извращение, — Криденс криво усмехается, почти полностью копируя, для этого даже не надо лезть за зеркалом.  — Ты вообще не представляешь, о чем говоришь. Как и это дело, — Персиваль не отпускает худое плечо, чувствуя большим пальцем выступающую кость, — уходи, пока только начало. Парень смотрит на него с нечитаемым выражением лица, словно обдумывает. А может и правда — готов сбежать, рассматривает варианты. Но потом откидывает голову назад, совсем как в машине, как по дороге домой.  — Я хочу остаться до конца. Персиваль снова не говорит ничего против. Да и кто он такой, чтобы что-то запрещать?  — Хорошо. Я провожу тебя, — ладонь смещается с плеча между лопаток, где тело теплее. Это очень приятно, они даже не понимают кому из них в большей мере. На улице уже действительно омерзительно по-зимнему холодно. Пар изо рта тот же дым, только без привкуса никотина и фильтра между зубов. Такая облегченная версия с обжигающим воздухом прямо в легкие с глубокой затяжкой.  — Мне понравилось помогать, — признается парень, собирая волосы в хвост, опуская взгляд к изношенным кедам, — даже миссис Эмбертон дала колу.  — Она еще просто не знает, что это ты весь пол пеплом засыпал, — Персиваль замечает смущение в лисьей усмешке и улыбается. Открыто, не замечая даже, пока Криденс изумленно не выдыхает окутанное паром «вау».  — Думал, ты никогда не улыбаешься. И даже не умеешь шутить, — он кивает в сторону своего дома, — мне пора, пока Ма или сестры не заметили, что я не у себя.  — Хорошо, только осторожнее. Мужчина морщится, упрекая себя в излишней заботе. В конце-концов, кто он ему? Незнакомый полицейский с проблемами и делом, о котором с посттравматическим стрессовым расстройством и мечтать нельзя. Но Бэрбоун уже привыкает к этой резкости в движениях и внимательному, подозрительному взгляду светло-карих глаз, к извечному запаху сигарет и беспорядку в небольшой комнате. Ему очень хочется обратно, туда, где все пропитано никотином, где не бьют и не кричат, где рука на плече только для успокоения, где рядом с таким же изломанным человеком спокойно и совершенно не опасно. Криденс прощается с Грейвзом и все время оборачивается, пока идет до своего извечно приоткрытого окна. В темноте он различает силуэт, чувствует на себе пристальный взгляд и буквально жаждет снова ощутить широкую ладонь между лопаток, такую направляющую, понимает, что из всех, хотел бы быть ведомым именно этим полицейским.  — Извращенец хренов, — он в шутку крестится, проходя мимо распятия, прежде чем бросить последний взгляд через плечо, вылавливая в темноте кожаную куртку и засунутые в карманы руки. Ранний подарок на Рождество.