Сигареты заканчиваются в полночь

— В курсе чего именно? Пульс почему-то учащается, а боль в руке незаметно отходит на второй план, пока он ждет ответа от сомневающейся девушки.  — Ну… Его ориентации, — Голдштейн краснеет и делает неопределенный жест рукой, — сестра говорила, что он часто вас упоминал и… Боже, мистер Грейвз, простите, я не подумав сказала… Грейвз уверен, что будь он сейчас за рулем, они бы почти сразу же улетели в кювет. Он изо всех сил сдерживается, старается придать голосу как можно больше безразличия, ведь ему правда все равно. Ведь так, Персиваль, все равно? Наконец, справляется с собой и пытается не думать о теплых губах и влажно блестящих глазах, от которых ведет почти сразу же.  — Да, действительно не подумав. Так при чем тут ориентация Криденса и его приемная мать? — он уже догадывается, но хочет услышать это от Тины. И Господи, как же он хочет ошибаться. Голдштейн кусает губы и поеживается, будто в нагретом салоне ей вдруг становится холодно. Боится. Грейвз видит, что ей совсем не хочется говорить чужаку о том, о чем вот уже столько лет молчат жители этого крохотного городка, но она расскажет, ведь не просто же так он так вскидывается при упоминании имени мальчишки, на которого ему, по большому счету, должно быть наплевать.  — Вы не понимаете, Мэри Лу, она его не наказывает. Она защищает, — девушка делает неопределенный жест рукой, выдерживая тяжелый взгляд Персиваля.  — Что за бред вы несете.  — Не бред, это правда! — Тина краснеет от возмущения, встречая непонимание в карих глазах, — Его бы давно уже забили до смерти с его поведением, вы сами видели, какой он, но она… Она не лучшая мать, я знаю, ее методы оставляют желать лучшего, но он по крайней мере остался жив и не полез в этот проклятый лес! Последнее Тина выкрикивает в исступлении, смотря только вперед, на все тянущуюся вдаль дорогу, но не продолжает, а только глубоко дышит, успокаиваясь. Она хочет рассказать, он видит это, но нервничает, боится. Кого? Фанатиков и по совместительству сослуживцев? Персиваль на подсознательном уровне чувствует, что она прекрасно была осведомлена о том, что определенная группа людей уже навещала Ричарда Грига, что Мэри Лу Бэрбоун наверняка не просто руководит местным кружком ярых христиан, но еще и сумела как-то запугать остальное население настолько, что те выгораживают ее, и наконец, что в этом лесу действительно существует человек, который ранее утром открыл огонь по двум любопытным. Что, образ неумелой честной девочки-сержанта смотрелся на ней лучше, чем ее истинное запуганное лицо человека, не желающего сталкиваться с реальной жизнью?  — Тина — мысль кажется безумной, но Грейвз продолжает, — дети здесь пропадали и раньше? Вдох-выдох. Ему хочется быть неправым, пожалуйста, только не говори, что ты не знаешь, скажи, что это все бред и ничего подобного раньше не было, давай! Но Голдштейн качает головой, не отвечает, только сильнее сжимает тонкие пальцы на руле, так, что белеют костяшки пальцев. Губы дрожат, но она поджимает их в пустой попытке не расплакаться на глазах у совершенно чужого человека.  — Я не м-могу, — она запинается и проезжает нужный поворот, — черт…  — А я думаю, что прекрасно можете, сержант Голдштейн. Хватит с меня этих загадок, гребанных тайн, — Персиваль устало потирает глаза и снова ощущает неприятную боль в руке, где под бинтами скрывается один из фрагментов этой, кажется, бесконечной головоломки, — мне нужна вся правда, Тина. Вся правда, которую вы хотите мне рассказать, но не можете из глупого страха, что на вас обрушится кара Господня или еще что-то там после смерти. Иначе бы не вызвались со мной к Григу, хотя прекрасно знали все то, что он мне рассказывал, иначе не крутились вокруг с того самого дня, когда узнали, что я буду вести это дело. Машина резко тормозит посреди дороги. Они недалеко от полицейского участка, на одной из тихих безлюдных улочек, где все до тошноты правильно и насквозь фальшиво, что вот-вот разболится голова, но куда больше заснеженной земли и аккуратных крылечек с то тут, то там прибитыми распятиями интересует немой вопрос в глазах Голдштейн, наверняка в эти секунды решающей для себя окончательно: доверяет она ему или нет. Давай же, девочка, ты же сама знаешь, что больше не сможешь никому довериться, кроме как психически нестабильному полицейскому с темным прошлым и пагубной привычкой курить в машине не открывая окно.  — Хорошо. Но… Но не там, — она кивает в сторону городка, выключая радио, — я отвезу вас, но пообещайте, что не расскажете никому об этом. Даже Криденсу, я не хочу, чтобы с ним что-то случилось.  — Обещаю. Они сворачивают и Грейвз замечает, что в этой части городка он еще не был. Кажется, чуть дальше — океан, но они едут на север и дома вокруг перестают быть ровным рядом, а появляются то тут, то там, более древние, кое-где покосившиеся, припорошенные снегом и кажущиеся совершенно заброшенными. А может, так оно и есть: ни в одном из окон домов, которые они проезжают, не горит свет.  — Вы меня тут убивать собрались? — усмехается, но пальцы уверенно ложатся на рукоятку пистолета. Холодный пластик под курткой придает уверенности, да и вероятность того, что миниатюрная девушка собралась его убивать, крайне мала. Хотя, сейчас Персиваль уже не был ни в чем уверен.  — Если бы хотела вас убить, мистер Грейвз, — голос Тины вдруг становится ровным, — то сделала это еще у дома Грига, а потом повесила бы все на него. Грейвз с одобрением переводит взгляд на сержанта, видя, как приподнимаются уголки губ в несмелой улыбке. Ого, кто-то научился сарказму!  — Ты не настолько безнадежна, какой хочешь казаться, — он открывает бардачок и выуживает пачку Camel, — не против?  — Вы и так уже давно не курили. Вперед, только когда приедем, не доставайте сигарет. Его раздражает дым. Его. К кому они едут? Мужчина закуривает и выпускает дым в приоткрытое окно, носом вдыхая холодный воздух, пока никотин медленно, но верно успокаивает. И именно в этот момент снова приходит этот неприятный металлический привкус во рту, пока боль перемещается с предплечья к третьему и четвертому ребрам. Персиваль сжимает зубы в бесполезной попытке скрыть внезапный приступ, но Тина ничего не говорит на это, но продолжает высматривать что-то в домах по обе стороны улицы, пока не заворачивает на более-менее ухоженную лужайку, колесами вспахивая присыпанный снегом газон.  — Хозяева не будут ругаться?  — Ну, — девушка вынимает ключ из зажигания и, надо же, подмигивает полицейскому, — можно сказать, что я и есть хозяйка.  — Какого… Она уже бодрым шагом направляется к дому, когда Персиваль только выходит из машины, оглядываясь по сторонам, попутно растягивая удовольствие от очередной сигареты, зажатой меж губ. Дом, к которому они приехали, видимо, когда-то был выкрашен в синий, но теперь, спустя и время и приносимую с океана влагу, краска потускнела и потрескалась, к тому же, утратив большую часть интенсивности цвета, представляя здание блеклым и постепенно приходящим в упадок, а крыльцо, кажется, пристроенное не так давно, тоже покосилось и начало подгнивать. Привези его напарник в такое место в Бостоне, Грейвз бы точно уже доставал из кобуры пистолет и внимательно смотрел по сторонам. Одно радовало — нигде пока не было видно распятий.  — Не бойтесь, я не привела вас на секретное сборище «фанатиков». Или как вы нас там называете? — Голдштейн распахивает входную дверь и жестом приглашает мужчину подойти, — только потушите сигарету сначала, мистер Грейвз. Я вам уже говорила.  — Твою мать, — Персиваль бросает окурок на землю и с неудовольствием слышит тихое шипение, когда подошва ботинка втаптывает еще тлеющую бумагу в промерзлую землю, — во что ты опять вляпался, придурок. Он даже бы не удивился, если бы зашел в дом и увидел там сатанистов или же саентологов, но когда половица под ногами протяжно и жалобно скрипит, Грейвз ощутимо поеживается, стараясь рассмотреть все то, что находится вокруг. А посмотреть есть на что: у двери, у лестницы, ведущей на второй этаж, в узком коридоре стоят клетки с копошащимися там животными. Белки, еноты, даже какие-то птицы… Они все издают постоянный шум, шелест, клекот и даже какое-то странное пощелкивание. И да, запах от всех этих существ исходил соответствующий.  — Только не бойтесь, — добавляет Тина, прежде чем захлопнуть за ними дверь и включить свет. Вот и все. Значит, твоя жизнь закончится среди вони и грязных животных, Грейвз? Мужчина морщится, но все же снимает куртку, отдавая в руки сержанта, пряча пистолет под свитер, так кстати вспоминая про шесть патронов в магазине.  — Не бойтесь, сэр, они в клетках и привыкли к людям, — Голдштейн проходит мимо клеток и наклоняется, чтобы дотронуться до высунутого пушистого хвоста енота, — проходите, Ньют должен ждать нас в гостиной.  — Ты… Голдштейн, у вас в семье не было психических отклонений? — мужчина с сомнением огибает окружающее его зверье и проходит в просторную и, на удивление, более-менее прибранную гостиную, где за столом сидит сутулый мужчина, немногим старше Голдшейн, держа что-то в руках. Грейвз замирает, незаметно заводя руку назад, обхватывая пальцами гладкую рукоятку, с напряжением следит, как девушка бережно кладет ладонь на плечо незнакомца, как тот сразу же выпрямляется и поворачивается так, что свет из окна падает аккурат на лицо, выхватывая множество веснушек и вздернутый нос.  — Это мистер Грейвз, помнишь, я рассказывала о нем тебе, — девушка ободряюще улыбается, но тот, кажется, не очень-то готов встретиться с мужчиной взглядами.  — Добрый день, мистер Грейвз, — в руках у сидящего оказывается кошка, и рука отпускает теплый пластик, — прошу, в оружии тут нет необходимости, хоть у меня и правда есть небольшие проблемы с общением. Ньют Скамандер, приятно познакомиться.  — Мне тоже. Грейвз рассматривает нового знакомого и не может не заметить синяков под глазами. Да что они тут делают, в этом городке, что у них такой болезненный вид? Нет, такое он точно не станет озвучивать, а то еще спустят всех своих питомцев и все. Повисает неудобная тишина, и кажется, слышно пульс каждого, находящегося в комнате.  — Сейчас зажгу свет и приготовлю чай, — Голдштейн кивает на диван, — присаживайтесь, мистер Грейвз, раз уж вы решили узнать всю правду… Задавайте вопросы, а мы с Ньютом постараемся ответить.  — Да, но… Только надо будет сходить за фотографиями, — Ньют поднимается и исчезает в коридоре, оставляя Персиваля посреди старой потрепанной мебели и множества подушек, пледов, каких-то пакетов и коробок… Нет, эта парочка явно с придурью, только вот насколько они могли быть полезны Персиваль не знал, а потому не спешил уходить, хотя телефон уже звонил пару раз за то время, пока они ехали. Наверняка из Бостона, чтобы еще раз напомнить о его психологическом состоянии. Он почти улыбается при мысли о том, что сам является не вполне нормальным, а рассуждает тут о других.  — Я думаю, я их нашел! Ньют появляется слишком неожиданно из совершенно темного коридора, отчего Персиваль вздрагивает и чуть не наступает на трущуюся о его ноги кошку. Та в ответ шипит и прячется куда-то под стол, наверняка затаив обиду на бестолкового гостя.  — О, не обращайте внимание на нее, — Скамандер бросает папку на стол и начинает листать страницы, обклеенные фотографиями, — сейчас, я найду то, что вам может быть интересно, погодите, я… Он все листает и листает, бормоча что-то себе под нос, пока Грейвз устраивается на диване и старается не мешать, в то время как Тина возвращается с подносом с чашками и заварочным чайником. Пар поднимается, подобно сигаретному дыму, когда она наполняет чашки черным чаем, навевая порыв закурить, но правила есть правила, и чтобы получить информацию ему нужно им следовать. Черт, это становится утомительным.  — Нашел! Скамандер вскакивает, едва не опрокидывая стул и тычет пальцем в один из листов.  — Что нашел? — Грейвз хмурится, но подходит, облокачиваясь на шершавую поверхность столешницы, — это…  — Охотник в лесу, — почти шепотом произносит Ньют, подрагивающими кончиками пальцев обводя силуэт мужчины в светлом пуховике. Охотник в лесу… Персиваль наклоняется ниже и силится рассмотреть черты лица, пока в голове бьется раздражающим молоточком все повторяющаяся фраза Ричарда Грига, обретшая смысл только сейчас.  — Ты знала, — он поворачивается к Тине, и та кивает, — почему не рассказала раньше, черт! Он ударяет рукой по столу, и Скамандер отскакивает, словно ошпаренный. Опять перегнул палку, но черт! Этого всего можно было избежать, расскажи она сразу, что в лесу бродит какой-то человек с ружьем!  — Я не знала сколько и что конкретно вам известно, — Голдшейн поднимает руки в примирительном жесте, — и я никогда бы не стала утаивать ничего, но вы сами понимаете что с нами могут сделать, если кто-то узнает…  — Да мы могли погибнуть сегодня! — мужчина срывается, только осознавая вероятные последствия, — Криденс мог пострадать, из-за вас с этим чокнутым Айболитом!  — Причем тут мальчик? — встревает Скамандер, видимо успевший отойти от внезапного всплеска эмоций.  — Потому что по нам стреляли утром, когда мы приехали на место убийства. Меня задело, я успел увезти нас до того, как… Черт, вы вообще уверены, что это тот человек, о котором говорил Григ? Он запутался. Окончательно и наверняка просев в этом лабиринте из недосказанного и старых тайн этого проклятого городка. Грейвз садится на стул и еще раз рассматривает человека на снимке. Лица не видно, рост средний, курток таких много. Вспышка злости сменяется усталостью, и он сжимает переносицу большим и указательным пальцами, стараясь прогнать ее.  — Простите, я не хотел срываться, я…  — Я понимаю, — Тина внезапно смягчается и роется в кармане, после чего достает пачку сигарет, — закурите, мы с Ньютом потерпим полчаса. Он поднимает взгляд и смотрит на этих двух ненормальных, стоящих рядом друг с другом, ободряюще улыбаясь ему, сходящему с ума, словно понимают то, с чем он столкнулся, с чем только предстоит столкнуться… Грейвз нервно закуривает, не сразу выбивая зажигалкой искру и выдыхает в потолок дым, похожий на пар, поднимающийся от чашек, наполненных черным чаем.  — Я не знала, что Криденс ездит с вами, — сержант тоже переводит взгляд на фото.  — Больше не будет, я ему запретил. Она на это лишь тихо смеется, и Грейвз понимает, что запрещать что-то Криденсу бесполезно — если захочет, то и в багажнике проберется. Так, полегче, они ведь сюда за фотографиями приехали и за информацией.  — Так что насчет этого «охотника», — палец постукивает по глянцевой поверхности, — у него даже нет ружья, какой он охотник. И кто его может опознать, ну кроме Грига?  — Я. Тяжело выдыхая, Скамандер усмехается, словно бы речь идет о какой-то совершенно обыкновенной теме.  — Ты его видел? — Грейвз сосредотачивает все внимание на веснушчатом лице, даже забывая сделать вдох, когда Скамандер кивает, — когда? Как?  — Ну, это было не при самых удачных обстоятельствах… Он похитил меня. Тина дергается, чтобы обнять, утешить, но тот отрицательно качает головой, улыбаясь краешками тонких губ.  — Ты… Тебя похищали? Когда? Сколько тебе было? Как это случилось? — полицейский останавливается под тяжелым взглядом Голдштейн, но потом снова сосредотачивает все внимание на Скамандере, мнущегося и явно чувствующего себя некомфортно.  — Мне было двенадцать, и я играл с ребятами в лесу. Знаете, раньше не было всех тех предупреждений, нам разрешали гулять где угодно. Ну вот, а потом я как-то отстал от остальных или наоборот, убежал вперед, но в итоге я… Где это было, Тин?  — Примерно в трех километрах от города.  — Да, я тогда далековато забрел, ну и… Знаете, это была еще не чаща, но тогда казалось, что я словно в самой глухой части леса — вокруг никого, позвать тоже не вариант, ведь город был вдалеке. Ну и потом, когда я уже отчаялся, что выйду оттуда, появился он, — Ньют снова тычет пальцем в снимок, обводя смазанный силуэт, — будто из воздуха. Так странно, я сначала подумал, что мне кажется, но когда он взял меня за руку, то я понял, что он был настоящим.  — Мистер Скамандер, если вам неудобно, то можете опустить подробности, — Персиваль почему-то не уверен, что и сам сможет выслушать то, что и так ясно.  — Да нет, почему, мне не сложно. И вот, когда он повел меня, я понял, что мы идем не в ту сторону. Не знаю, как я это понял, ведь потерялся, но это, наверное, инстинкт самосохранения. Я все говорил, что Катлер в другой стороне, но он шел и шел, а выдернуть руку я не мог и как бы я не упирался, он просто тащил, словно даже не чувствовал ничего. А потом… Потом я нашел единственный способ вырваться. Я укусил его. Персиваль в недоумении переводит взгляд на Голдштейн, и та кивает в подтверждение слов Ньюта.  — Наверное, глупо для двенадцати лет, но укусил я знатно — даже до крови ему прокусил, — в голосе слышится неприкрытая гордость, и Грейвз содрогается от мысли, что этого странного парня могло и не быть сегодня здесь, если бы он не догадался выпутаться самым небанальным способом.  — Это просто здорово, — Грейвз поднимает глаза на Ньюта, — это просто замечательно, что укусил! У него должен был остаться шрам, тогда вычислить будет гораздо проще, я…  — Мистер Грейвз, — Голдштейн поджимает губы, и кажется, у нее не очень хорошие новости, — он не живет в городе. Я проверяла.  — Проверяла? Ну он же не может…  — Да. В лесу, — девушка кивает, подходя к альбому и начиная листать страницы, — мы делаем вылазку каждые полгода. И иногда удается заснять его, когда он бродит в лесу. У нас наверное снимков несколько сотен было, но на всех черты смазанные, а Ньют, он не помнит как он выглядел…  — Да, ну хотя, — Скамандер задумывается, — я запомнил его пальто. Знаете, похоже на те, что выдают в армии. Потом часто видел по телевизору. Персиваль кивает, принимая это к сведению. Проще сказать, кто не носил десять лет назад такие пальто, но сейчас важно знать немного другое:  — А как давно это было?  — Двенадцать лет назад, — Скамандер пожимает плечами, — наверное, даже примерно в это время года. Лес был голым, ну за исключением сосен. И все было такое желтовато-оранжево-блеклое. Очень красиво было… Взгляд молодого мужчины грустнеет, а сам он будто бы съеживается. Совсем как Криденс, думает Персиваль, пока Тина успокаивает Скамандера, пока не заставляет его выпить чашку чая.  — Может, ты пойдешь наверх? Я пока провожу гостя, уберу тут все, как думаешь? — девушка заботливо заправляет вьющиеся волосы за ухо и не сводит глаз с кивающего Скамандера, — ну вот и отлично. Иди.  — До свидания, мистер Грейвз.  — До свидания, мистер Скамандер, — мужчина провожает взглядом хрупкий силуэт и переводит взгляд на Тину, — как давно?  — С самого детства, — она пожимает плечами, — мы были близки с самого детства, но несколько лет назад я поняла, что это мой человек. Хотя понимаете, этот случай… Он его сломал. Не убил, но сломал так, что он до сих пор не может нормально разговаривать с незнакомыми людьми — словно превращается в двенадцатилетнего мальчика.  — И вы никому не рассказывали об этом? Это же было за два года, почему никто не решился прочесать лес тогда… И почему вы потом снимали, почему не хотели отдать в полицию или даже ты, могла бы уже поехать в другой город, отдать эти снимки. Чего вы тут все ждали?  — Наверное, вас, мистер Грейвз, — она улыбается ему, смущенно и грустно, — вы не знаете его?  — Нет, откуда?  — Его фотографии раньше были у нее по всему дому, — Голдштейн потирает лоб рукой, — его зовут Пол Эмбертон. Эмбертон. Грейвз чувствует, будто его ударили в живот, а из легких сразу вышибло весь кислород. Твою мать, сколько еще сюрпризов приготовит ему это место? Пистолет под свитером вдруг становится нестерпимо холодным.  — Сын Линетт?  — Сын Линетт. Она… Она сама вам расскажет, — Голдштейн смотрит на часы и виновато улыбается, — мне пора ехать к сестре, так что если не возражаете, я отвезу вас домой.  — Это не мой дом. Грейвз выходит и сразу же закуривает вторую сигарету, невзирая на копошащихся в клетках животных, открывает дверь и выходит на свежий воздух, пытаясь успокоиться, затягиваясь так глубоко, как только можно. Эмбертон. Ну надо же, это просто охренительное совпадение! Всю дорогу они молчат, а когда машина тормозит возле ухоженного домика, Персиваль просто кивает, в ответ получая грустный взгляд и улыбку, в которой нет ничего, кроме понимания и сочувствия. Будто на душе и без того не паршиво. Заходя в дом, он снова чувствует запах еды, на этот раз что-то сладковатое и терпкое. Привычно бубнит телевизор и привычно гремит посуда на кухне. Только вот теперь все это приобрело немного другой окрас.  — О, мистер Грейвз! — хозяйка дома появляется в дверях, — вы пришли как раз к ужину! На этот раз без Криденса? Я думала, мальчик хотя бы несколько дней сможет нормально есть…  — Линетт, — Персиваль прочищает горло и поднимает взгляд, — нам надо поговорить. Женщина замирает, не отводя взгляда, и по приподнятым тонким бровям и приоткрывшемуся рту мужчина понимает — она уже знает, о чем он хочет поговорить с ней.  — Конечно. Проходите. Они садятся за стол напротив друг друга, и Грейвз бы много отдал, чтобы не проводить сейчас допрос в том месте, которое раньше считал тихой гаванью.  — Я хочу спросить о Поле. Вы знаете, где он может быть?  — Мой сын погиб. Он не смог справиться с тем, что на него взвалила война и не видел для себя смысла жить…  — Ваш сын жив, миссис Эмбертон, — он отмахивается, — оставьте это все для других. Просто скажите мне, где он и как его найти. Она выпрямляется и смеряет ледяным взглядом, поджимая губы. Да, Грейвз, а чего ты хотел — теплого разговора по душам?  — Я не знаю, где он. Довольны?  — Нет. Потому что я знаю, что это не так. Миссис Эмбертон, он…  — Он мой сын!  — Он убил пятерых детей! — Персиваль сдавленно выдыхает, — Детей… Он убийца, Линетт, прошу, скажите где он. И я обещаю, что приведу людей, которые смогут задержать его, а не застрелят, как это сделала бы ваша полиция. Линетт вздрагивает и закрывает лицо руками. Всхлипывает и качает головой, словно бы раньше никогда не задумывалась о том, что случилось с ее сыном.  — Расскажите мне. Я хочу понять, — Грейвз подается вперед и морщится от неприятного ощущения холодного пистолета под курткой, — помогите мне, Линетт. Помогите всем этим детям.  — Он таким уже вернулся с войны. Афганистан, он так рвался туда, а потом… Я не знаю что произошло, он мне не рассказывал, но вернулся уже совсем нелюдимым и все время метался в кошмарах, — Линетт всхлипывает и опускает подрагивающие ладони на стол, — он не мог спать в своей комнате, в доме. Я просила его подумать, но он все твердил, что может уснуть только в лесу, что он так мечтал снова поехать в лес. И… Господи, меня никогда не простят за то, что я сделала! Я отвела его туда, в лес, дала ему с собой вещи, палатку, плед, еду на неделю и сказала, что он всегда сможет вернуться.  — Но он не вернулся.  — Нет, — женщина утирает кончиками пальцев влажные дорожки слез на щеках, — он просто исчез, словно его и не было, знаете. Я приносила еду, вещи, а он забирал их. Но не возвращался, и я думала, что он хотя бы в безопасности… Не на войне и уже хорошо. Но потом пропали эти дети. Господи, я помню, как сначала был ребенок Скамандеров, он был так напуган, говорил о бежевом пальто, и я… Я так испугалась, понимаете? И пошла к Мэри Лу, рассказала ей все и она о-обещала помочь! И да, пару лет мы ничего не слышали о нем, она говорила, что виделась с ним, но потом он снова исчез. Мы искали его, но он так и не вышел к нам, хотя все то, что приносили, он забирал. А потом… Потом случилось то убийство, те дети, и Господи, я молилась, чтобы они не нашли моего мальчика. Понимаете, мистер Грейвз? Я сделала достаточно, но Пол ничего не понимал! Она снова срывается в плач, но Грейвз не спешит ее успокаивать. Просто смотрит на подрагивающие плечи, на покрасневшие глаза с потеками туши и вдруг понимает, что очень скучает по собственной матери. Черт, как же он плакал, когда не осталось ничего, кроме холодного надгробия и скромного букета белых цветов.  — Миссис Эмбертон. Вы знаете, где может быть ваш сын сейчас? — он выдерживает ее взгляд и кивает, когда Линетт выбирает не прятаться больше за слезами и пустой истерикой.  — Да.  — Сможете показать?  — Д-думаю да, — она снова опускает голову и вздрагивает в немом плаче.  — Хорошо. Персиваль встает из-за стола и снова выходит на улицу, где совсем уже стемнело, а в окнах соседских домов горит свет. У Бэрбоунов тоже освещена пара комнат, и Грейвзу кажется, что он видит знакомый худощавый силуэт в одном из них, хотя скорее всего, это просто игра воображения. От холода покалывает в кончиках пальцев и открытой шее, но мужчину как-то не особо заботит погода. Он достает телефон, набирает номер и вслушивается в монотонные гудки, пока бодрый женский голос не приветствует его.  — Привет, Серафина. Ты просила позвонить, когда я что-то найду. Да-да, знаю, что вечер и у тебя выходной, но слушай. Мне нужен отряд моих ребят на завтра утром и чем скорее они сядут и поедут, тем лучше. Нет, ты же… Черт, дай мне сказать! Я его нашел, Пиквери. Я нашел нашего парня.