Сигареты заканчиваются в полночь

Помещение резко из давящей тишины погружается в навязчивый шум. Звонят телефоны, кто-то что-то выкрикивает и только после громкого выкрика Пиквери с просьбой соблюдать тишину, полицейские начинают работать с меньшей истерией.  — Это все из-за вас, — буквально пропитанный ядом голос фанатички раздается совсем рядом, и Грейвз непроизвольно дергается, снова обращая внимание на женщину, — вы привели в наш город Дьявола!  — Мэм, успокойтесь, — Серафина встает между ними, но ту совершенно не волнует присутствие вышестоящего лица.  — Не надо! Я буду говорить все, что захочу. Мы пока еще в Америке и слушаемся Слова Божьего, а вы, — теперь уже она обращается ко всем бостонцам, — вы только потакаете злу и словно проказу разносите по улицам! Этой женщине нужен покой и молитва, а не бесполезное сидение в этом месте.  — То есть вы хотите, чтобы мы отпустили ее, даже не взяв показаний? — Персиваль усмехается и без страха выступает вперед, вставая вплотную к Мэри Лу, — Она пришла сюда в надежде найти сына, а вы хотите лишить ее этого шанса?  — Ей нужен Бог!  — Ей нужна полиция! — он переходит на крик, но Пиквери его не останавливает, — И добровольцы, которые бы согласились прочесать лес как можно глубже, прежде чем прибудут собаки. Он смотрит в сторону замершей в дверях толпы. Растерянные лица покорного стада, до сих пор уверенно следовавшие за неизменным лидером. О, они наверное даже не представляли, что есть вероятность выбора. Это одновременно смешит и злит. Грейвз снова переводит взгляд на Бэрбоун.  — Я должен допросить вас. Ее глаза расширяются, а рот приоткрывается от такой невиданной ранее наглости, но это лишь мгновение. Почти тут же Мэри Лу снова становится сама собой и приторно, чересчур вежливо улыбается в ответ, скаля мелкие зубы.  — На каком основании, мистер Грейвз? Мне кажется, обвинения вы и ваши люди выдвигаете не против меня. Уж не из личных ли интересов? Неплохо для чокнутой фанатички. Мужчина сжимает и разжимает кулаки, пока ярость внутри скребется коготками по грудной клетке. У него нет оснований, улик или даже хоть какого-то намека, за что он мог бы задержать эту ведьму хотя бы на сутки с допросом. Хотя…  — Насилие над несовершеннолетними подойдет? — он наклоняется к ней так, чтобы никто больше не услышал. Грязно играешь, Персиваль, но другого варианта просто нет.  — Вы… Вы не сможете доказать, — в ее взгляде почти нет уверенности. Сомневается в собственных детях? Персиваль уже празднует победу.  — Вы уверены в этом, миссис Бэрбоун? Он отклоняется и заглядывает в эти блеклые жестокие глаза. Никакого понимания, никакого сострадания. Любовь к чему-то нематериальному и иллюзорному ей оказалась важнее троих детей дома. Ему как никогда хочется наблюдать за тем, как жизнь этой женщины превратится в пепел. Но Мэри Лу снова изворачивается, усмехается и ударяет по самолюбию.  — Он угрожает мне! Господи, вы же полицейский, как вы можете опуститься до угроз?! А еще говорили, что можете защитить кого-то… Она почти переходит на фальцет и в ужасе прижимает ко рту руку, округляя глаза. В толпе слышится ропот, а мать пропавшего ребенка еще сильнее сутулится и склоняет голову, бормоча тихие молитвы. Просто зашибись.  — Грейвз, — смуглая ладонь ложится на плечо раньше, чем он делает шаг в сторону Бэрбоун, — пойдем, надо поговорить. Ну же, Грейвз. Блять. Уступает и видит, как Мэри Лу преисполняется гордостью за новую победу. Он смотрит в эти блеклые глаза и ощущает просто невероятную потребность отвезти эту женщину в лес и просто оставить там, в глуши, чтобы сама хоть раз попробовала воспользоваться «помощью» Бога. В небольшом кабинете миссис Джонс безнадежно накурено и весь стол непривычно завален бумагами. Пиквери закрывает за ними дверь на ключ и складывает руки на груди, наблюдая, как ее некогда напарник мечется по комнате, стараясь успокоиться.  — Что это было? — женщина расстегивает пиджак и потирает виски, — Грейвз, ты совсем рехнулся. У нас тут пропал ребенок, тут скоро будет вся полиция штата, а ты…  — Допроси ее, — он меряет шагами комнату, мажет взглядом по заставленному цветами подоконнику и невольно вспоминает, как оказался тут впервые, — она что-то знает, я тебе точно говорю! Пиквери, не будь сволочью!  — А на каком основании? Серафина садится и вытягивает затекшие ноги, доставая из кармана брюк сигареты. Грейвз быстро подходит и выхватывает из пачки одну для себя, нервно жуя зубами фильтр и ожидая, когда женщина протянет руку с зажигалкой.  — Как вариант рассмотри жестокое обращение с детьми, — он закуривает и выдыхает дым в потолок, перекатывая никотиновую палочку между пальцев. Это успокаивает. Делает еще затяжку и прикрывает глаза, ощущая на себе тяжелый взгляд. Пиквери не отвечает сразу — выдерживает несколько секунд, и ему достаточно этого, чтобы понять, что и так не получится.  — И у нас будут доказательства? Она заправляет тут всем, мне сказали. Как думаешь, мы сможем получить хоть что-то внятное против такой, как она? Персиваль всматривается в спокойное лицо женщины за столом, но что-то в темных глазах заставляет присмотреться еще внимательнее, обнаруживая то, что редко испытывала Пиквери. Неуверенность.  — Ты ее испугалась. Серьезно, ты? Господи, что с тобой сделали мягкое кресло и хорошая зарплата, — усмехается и прячет злость за маской сарказма и наружнего безразличия.  — Дело не в этом, — во взгляде черных глаз блестит обида, и он знает, что задел за живое, — дети сами не дадут нам правдивый ответ. Они не захотят в приют, не захотят уезжать отсюда, может, в худшую семью. Грейвз, нам нужно искать мальчика.  — Мальчика? — Персиваль замирает с сигаретой у рта, совершенно не заботясь о том, что пепел вот-вот упадет на пальцы, — Похищенный — мальчик?  — Да, а что? Серафина удивленно вскидывает брови, пока мужчина отворачивается и снова начинает мерить шагами комнату. Мальчик. Всего теперь шестеро пропавших, две девочки, четыре — мальчики. Почему? Почему именно так, есть смысл или просто чистая случайность? — Нет, ничего… Так, просто любопытство.  — Ты знаешь что-то, чего не знаю я? Грейвз делает еще два шага, прежде чем резко поворачивается и тушит сигарету в стоящей на краю стола пепельнице, скидывая на пол пепел и пару бычков. Телефон звонит секундой позже, разрывая неловкое молчание и отвлекая Серафину.  — Да, — хмурится, поджимает губы и кивает мужчине на дверь, — он сейчас выйдет.  — Кто это был?  — Собак привезли, нам всем сказали ехать в этот лес, искать. Господи, мы же просто приехали на задержание, — в ее взгляде усталость, но Грейвзу совершенно не хочется ее жалеть. Притворная забота в ее голосе, когда они только нашли его никогда не сотрется из памяти, как и металлический привкус во рту, заглушить который может лишь никотин.  — Не все всегда идет по плану, а, Серафина? Он выходит и спиной чувствует на себе тяжелый взгляд. И если бы он знал ее чуть хуже, то вообразил бы, что в слишком расчетливой голове проснулась совесть. На улице, кажется, потеплело. Снег под ногами превращается в грязь, пачкает ботинки и становится грязно-серым под множеством ног собравшихся возле участка людей. Машины с горящими фарами и лающие собаки, полицейские в форме и люди в штатском, откликнувшиеся на просьбу помочь. Грейвз выдыхает и кивает паре знакомых лиц, не удерживается и треплет высунувшуюся из окна машины овчарку по голове.  — Сейчас едем в сторону огороженной территории. Там не разбредаемся и стараемся идти вровень друг с другом. В лесу снега больше, поэтому смотрите внимательнее, если что-то замечаете, кричите или свистите в свисток. По знаку останавливаемся, идем не быстро. И даже не думайте, что сможете на середине пути взять и свалить, — его голос становится жестче, — людей и так не много, к тому же заново выстраивать вас, если кому-то захочется домой, я не собираюсь. Так что подумайте и побыстрее. Грейвз игнорирует одобряющие возгласы некоторых полицейских, кивает появившейся рядом Тине и садится в ее машину, совершенно не горя желанием присоединяться к бывшим сослуживцам.  — Наверное, с теми ребятами было бы веселее.  — Не знаю, — он протягивает руку и удовлетворительно хмыкает, когда девушка протягивает ему зажигалку и новую пачку теперь уже привычных Camel, — я забыл, каково было проводить с ними время. Она лишь понимающее кивает в ответ и не так уже неуверенно включает радио, по которому снова крутят мелодичную грустную кантри-балладу. Но сейчас это совершенно не кажется Грейвзу лишним, и он делает погромче, ловя улыбку своей неофициальной напарницы, рассматривая в окне заснеженный Катлер, такой призрачно-пустынный и укутанный в облака. Кажется, солнца тут не было целую вечность. Машина едет плавно в небольшой колонне, покачиваясь на заснеженной дороге, и мужчина почти засыпает, когда они подъезжают к месту, где предположительно пропал ребенок.  — Приехали, сэр, — Тина хмурится и выключает зажигание, — честно, я не знала эту семью. Даже не бывала у них…  — Ну, зато теперь довелось, — Персиваль открывает дверцу и содрогается от пронизывающего ветра после прогретого салона машины. Дом на отшибе. Нет соседей, задний двор плавно переходит в густой хвойный лес, отделенный разве что проржавевшей сеткой, поставленной на манер забора, но в некоторых местах зияющей прорехами, в которые маленький ребенок мог запросто пролезть.  — А потом она приходит и недоумевает, что он пропал, — Персиваль прикуривает со второго раза и в который раз уже жалеет, что забыл собственную зажигалку дома.  — Так где искать? — из соседней машины вылезает один из крепких парней с собакой, проверяет поводок и кивает в сторону леса. Откуда-то сзади доносится мощный бас. Персиваль оборачивается и замечает еще одну машину, стоявшую уже возле дома, когда они подъехали. Полиция штата. Как же вовремя. Крупный мужчина, выдыхающий клубы пара мощнее, чем он сам, Персиваль, дым от сигареты, приближается к ним быстро и уверенно, натягивая перчатки.  — Продвигаемся медленно вглубь, но, — вышедший из машины полицейский в тяжелой дубленке протягивает кинологу вещи пропавшего, — я думаю, собакам надо дать вещи девочек.  — Нам нужно понять, где он их держит, — Грейвз потирает переносицу и представляется незнакомцу, — Персиваль Грейвз, Бостон, веду это дело. Полицейский окидывает его взглядом, пока сам Персиваль готов от души посмеяться над тем, насколько естественно до сих пор звучит это приевшееся: «Бостон». Он уже, наверное, у себя в участке даже в списках не значится, но привычка берет свое.  — Я слышал, что вы ведете это дело. Барнеби МакКей, окружная полиция Мэн, надеюсь, будет приятно поработать.  — Взаимно.  — Так у вас вроде, интерес к тому парнишке, которого поймали, — МакКей хмурится, — и я не очень понимаю, каким образом его одежда приведет к похищенному ребенку.  — Он их убивал не сразу, а держал несколько дней. Тогда, как и сейчас, холодно, а значит, детям нужно тепло, — Грейвз отвлекается на поскуливающую рядом собаку, — и к тому же, запах немытого человека в лесу будет отыскать проще, чем ребенка, которого, возможно, унесли на руках. У него должно быть укрытие, понимаете? Он смотрит на нового знакомого и видит неуверенность. Отлично. Персиваль чуть улыбается и кивает Голдштейн, чтобы та протянула одному из кинологов сверток с шарфом, изъятым во время переполоха в участке из допросной. Полу сейчас теплая одежда совершенно ни к чему.  — Если хотите, то своей группе можете дать вещи мальчика, — девушка весьма самоуверенно вздергивает подбородок и никак не реагирует на возмущенный взгляд Барнеби.  — Я так понимаю, что это ваш сержант.  — Да, — Грейвз вдруг чувствует какую-то ответственность за девушку и выступает вперед, не давая мужчине последовать за напарницей, — а есть проблемы?  — Нет. Просто пусть не мешает — женщины обычно сдаются первыми и еще все начинают путать. О, была бы тут Серафина. Грейвз усмехается и ловит на себе непонимающий взгляд. Если они сегодня хоть что-то обнаружат, этого бугая явно будет ждать увлекательное знакомство.  — Сейчас все медленно выдвигаемся! Время! Воздух тут же наполняется выкриками людей и лаем собак, облачками пара поднимающимися к безразличным вечнозеленым кронам сосен. Грейвз кутается плотнее в куртку и отправляется следом за всеми, почти тут же увязая по щиколотку в снегу. Кожу обдает холодом, а носок намокает от тут же тающего снега.  — Хоть бы ботинки нормальные надел, — басит МакКей, бросая сочувственный взгляд на незадачливого полицейского, — так и сам до темноты не дотянешь.  — Хрен тебе, — Персиваль скалится в ответ и выдергивает из пачки сигарету, прикуривая и обдавая гортань горячим дымом. Хоть какой-никакой источник тепла. Часы на дисплее смартфона показывают четыре часа дня. Следы на снегу тянутся и петляют, сходятся в тропы, а затем снова разбегаются в разные стороны. Сигаретный дым вместе с паром вырывается изо рта и исчезает в темно-сером небе. Где-то неподалеку кто-то выкрикивает имя пропавшего, потом подхватывают, кажется, еще двое. Холодно. Чересчур холодно, и хочется вернуться в дом, чтобы надеть как минимум все привезенные с собой свитера, но Грейвз упрямо поправляет ворот куртки и хмурится, когда очередная порция снега попадает в ботинок.  — Твою мать. Отвлекается, пропускает момент, когда впереди внезапно появляется человек с фонариком и неудачно поворачивает, проваливаясь ногой куда-то глубоко, не ощущая дна.  — Овраг! Сердце, кажется, останавливается на какие-то доли секунды. Беспомощность, смешанная с больным любопытством — что, если бы он уже перенес вес тела? Шагнул бы смелее? Грейвз почти не замечает, как его оттаскивают от присыпанного снегом края и приходит в себя только тогда, когда перед ним вдруг из ниоткуда возникает тот, кого, как он надеялся, тут точно не будет. Бледные ладони обхватывают запястья, касаются шеи, призрачно проходятся по щекам.  — Грейвз, — мальчишка выдыхает с облегчением и едва удерживается, чтобы не сжать его в объятиях.  — Криденс, какого хрена?! Тот лишь пожимает плечами — не понимаю о чем ты. И как с этим управляться? Мужчина сжимает челюсти и поднимается на ноги, прихрамывая, но отказываясь от протянутой руки Бэрбоуна.  — Я спас тебя! Хоть бы спасибо сказал, козел, — последнее Криденс произносит тише, но Персиваль слышит и резко оборачивается, понимая, что изображая обиду он выглядит как минимум смешно.  — Ты не должен был уходить из дома, не должен был вообще приходить сюда, — страшно хочется закурить, но все-таки больше тройки сигарет не осталось, и остается только скрипеть зубами и мечтать.  — Тина написала мне и сказала, что ты будешь. А значит, и мне можно, — мальчишка идет вровень и тоже смотрит по сторонам, то и дело отводя от лица вьющиеся на концах пряди волос. Ну да, Тина. Кто же еще. Грейвз выискивает в ровных рядах короткое каре, но не видит и только раздраженно выдыхает.  — Как ты добрался сюда, я не понимаю. Вечно оказываешься там, где надо, — выжидающе смотрит на Бэрбоуна, но у того удивления такой расклад совершенно не вызывает. Будто так и должно быть.  — Копов решили сменить и твои решили тут же рвануть сюда, так что я просто выбрался через черный ход, обошел дом и подождал, пока они выйдут и попросился с ними.  — И они подвезли.  — Именно, — мальчишка самодовольно улыбается и кивает, отчего шарф съезжает с лица, — я просто сказал, что я твой помощник и кажется на них это произвело впечатление. Ну хотя бы не задавали вопросов.  — Ладно, этот вопрос можем замять, — Персиваль уже готов рассмеяться на то, с какой легкостью парню удавалось избегать проблем. Ну или с какой виртуозностью он искал себе приключения на одно место.  — И с каких пор тебя стало заботить то, где я и все ли в порядке со мной? — лисья усмешка совершенно идет ему, и Криденс беззастенчиво пользуется этим козырем. Грейвз отрывает взгляд от снега и бесконечной вереницы следов и сосредотачивается только на раскрасневшемся на холоде мальчишке.  — Намного раньше, чем это было бы нормально. Он продолжает свой путь, но чувствует теплый взгляд и знает, понимает, что ответил правильно. И так хочется прижать это щуплое тело к ближайшему дереву и тоже спрашивать, выяснять, делать то, что, кажется, должно было стереться с подкорки. Мигрень снова окутывает плотным одеялом, заставляя хмуриться, утыкаясь носом в воротник куртки, отвлекаться еще больше.  — Моя зажигалка все еще у тебя?  — Да, я ее взял с собой, — в голосе гордость, а в глазах веселье, — сейчас, погоди, достану…  — Не надо, оставь. Она тебе вроде понравилась. Персиваль проходится взглядом по покрасневшим костяшкам пальцев и узким запястьям, которые так приятно было сжимать еще несколько часов назад.  — Ну хорошо, — мальчишка пожимает плечами и зарывается носом в шарф, намотанный до кончика носа. Они все продолжают идти вперед. Проходит, кажется, несколько часов, на деле — полчаса. Выкрики слышатся все реже, только хруст снега под ногами не прекращается. Вспыхивают электрические фонари — лучи света тут же начинают скользить по стволам деревьев, по фигурам впереди, по темноте, уже опустившейся на поисковую группу.  — Какова вероятность, что он выживет? — Криденс поеживается, и нельзя понять от чего именно — от холода или собственных мыслей.  — Сегодня? Если он его не закопал сразу, а решил так же подержать, как и остальных, то у нас есть еще пара дней, прежде чем ребенок умрет от голода, жажды или переохлаждения, — Персиваль трет виски, пытаясь прогнать мигрень, — я не знаю. Честно, Криденс, я не знаю.  — Я слышал, что ты допрашивал Ма сегодня. Точнее, что хотел, но не вышло.  — Это что — допрос? Мальчишка пожимает плечами, идет дальше вперед и скашивает любопытные глаза. Персиваль качает головой — Тине стоит поменьше трепаться с остальными о продвижении дела. Ну и что ему теперь сказать? Выдыхая и обжигая легкие морозным воздухом понимает — правду. С Бэрбоуном иначе просто не получается.  — У меня нет оснований для допроса. Я хотел сыграть на жестоком обращении с детьми, — морщится, но не пытается оправдаться, ждет реакции.  — Ты хочешь, чтобы я это сделал? — Криденс поворачивается и замирает, придерживая полицейского за рукав, прося остановиться, — Я не против.  — Криденс, ты мне не обязан. Обойдем как-нибудь и допросим по иным основаниям, — совершенно не хочется использовать этого мальчишку, но он еле удерживается. Нет, только если сам будет уверен. Если сам все решит для себя.  — Брось. Я хочу помочь. Персиваль открывает рот, чтобы ответить, но резкий разрывающий в тишине звук свистка заставляет забыть об этом. Нашли. Бегом куда-то правее, мимо таких же бегущих людей, мимо лающих собак, прямиком к группе бостонцев, обступивших небольшое одноэтажное здание из дерева.  — Нашли ребенка? Грейвз почти сбивает на бегу крест и в последний момент тормозит, хватаясь за обледеневшее дерево руками. Кто-то оборачивается на его голос. Кажется, очередной бывший сослуживец, но мужчине сейчас совершенно все равно.  — Нет, мы шли по следу Эмбертона, — кто-то указывает в сторону дома, — видимо, это здесь.  — Тогда какого хрена вы не заходите! Он вбегает вместе с еще несколькими людьми через пролом в стене и оглядывается, включает прихваченный фонарь, обыскивает вместе с остальными несколько метров вздувшегося дощатого пола и ветхих стен с какими-то ветками на полу.  — Мы нашли какой-то флакон, — с сомнением тянет один из полицейских, — кажется, ампула от снотворного, я не уверен. Надо сдавать на проверку…  — Это тот дом! — Грейвз отпихивает ногой гору вещей в дальнем и более-менее целом углу. Отлично. Теперь ясно, где убивали детей. Только нового пропавшего не было. И это было хреново для того, кто уже собрался со всех ног бежать обратно в Бостон.  — Осмотрите тут все и каждую вещь на экспертизу. Остальные продолжают искать! Если здесь держали всех детей, то и наш должен быть рядом.  — Это не факт, — МакКей оказывается рядом совершенно неожиданно, — собаки не нашли следов ребенка.  — Тогда ищите по вещам Эмбертона. У нас нет другого выхода, — Грейвз плотнее кутается в куртку и вытаскивает новую сигарету, едва подрагивая, выбивая искру только со второго раза замерзшими пальцами.  — Поезжайте в участок. Возьмите своего парнишку, что тут трется уже минут десять и давайте к себе, — Барнеби хмурится и явно не любит людей с проблемами, продолжая сверлить полицейского взглядом, — вы меня слышали, Грейвз?  — Я не оставлю это дело, — он чуть ли не рычит, тут же ощущая, будто контроль выскальзывает.  — Мне кажется, и речи не шло об отстранении вас от дела. Мы всего лишь полиция штата, ваших ребят тут гораздо больше, — Барнеби примирительно поднимает руки вверх, — но сейчас это лучше оставить тем, кто уже работал на такой местности. Без обид?  — Я приехал не на своей.  — Ну так возьмите у кого-нибудь ключи. Как малые дети, — мужчина сует в руку ключ от полицейского вольво, и Грейвзу это кажется таким издевательством, что машина должна была быть именно этой марки.  — Ага, — зачесывая волосы назад и притворно улыбаясь, Персиваль будто случайно задевает крупного мужчину плечом, выходя на хрустящий снег к уже переминающемуся Бэрбоуну.  — Что?  — Поехали. Нас прогоняют. Он усмехается, но не может скрыть разочарования во взгляде, и мальчишка почти незаметно касается его ладони своей, подбадривая. И откуда это чудо вдруг свалилось на него? Нет, правда, Грейвз до сих пор не понимал этого. В машине тепло. Они оба выдыхают с облегчением, включая подогрев практически на максимум и расстегивая куртки. Персиваль треплет чуть вьющиеся волосы, пока выруливает на одну из улочек, и Криденс в ответ улыбается, перехватывая его руку своей.  — Уверен, что готов на это?  — Да, я же сказал, — Бэрбоун пожимает плечами и откидывается на спинку сиденья. Слабая улыбка играет на губах, но, кажется, его мысли совершенно в другом месте. И в какой-то момент Персивалю хочется, чтобы он думал о бесконечно тянущемся полотне шоссе, которое только и снится теперь по ночам. Они в машине, посреди пустынного шоссе, в четырех с половиной часах езды от Бостона. Из-за очередного поворота показывается участок. Приехали.  — Посидишь в машине? Я спрошу у Голдштейн, если есть сотрудник и можно ли принимать показания. Вернусь тут же, не выключай зажигание. В конце концов, это была не его машина и не его бензин. Мужчина треплет темные волосы и выходит на мороз, на ходу застегивая куртку и вскоре, поскальзываясь, скрывается в полицейском участке. Криденс выдыхает и достает из кармана зажигалку Персиваля. Металл холодит руку, а сигарета между пальцев будто бы делает его чуть более взрослым. Он щелкает крышкой и несколько секунд просто всматривается в танцующий язычок пламени, прежде чем прикурить и зажмурившись от горечи на языке выдохнуть. Персиваля это успокаивало, но этот привкус. Ментоловые были лучше. Криденс еще раз затягивается и задумчиво проводит пальцем по белесому шраму пореза на запястье. Кажется, ему больше не надо резать себя, чтобы ощущать реальность.  — Я должен найти Голдштейн, — ключ поворачивается в ладони легко, дверь с щелчком открывается, — пока скоординируй тут всех и начинайте прочесывать! Чем раньше начнем, тем быстрее его найдем. Вокруг снуют люди. Кажется, тут их стало больше, но он выхватывает взглядом из толпы знакомое короткое каре.  — Сержант Голдштейн, — достаточно громко, чтобы обернулась и недостаточно строго, чтобы испуганно втянула голову в плечи, — можете подойти? Она быстро кивает и подскакивает, бросая на ходу какие-то папки на чужой стол.  — Сэр?  — Вы знаете здесь хорошего психолога? Кого-то, кто мог бы помочь провести допрос и не растрепать все через пять минут? — идея бьется в голове молоточком, пока руки подрагивают от нетерпения. Если она откажет. Если она испугается.  — Ну… У нас в соседнем городе точно есть, ваши люди вроде как пока не давали отмашку кого-то еще приглашать, — Голдштейн сомневается и переминается с ноги на ногу, забавно краснеет.  — Мне плевать, они не мои люди. Черт, Голдштейн, быстро найди мне телефон специалиста. Я могу помочь Мягкий голос успокаивает и не дает окончательно потерять надежду найти ребенка. Грейвз взъерошивает волосы и переводит взгляд на окно. Улица погружается в сумрак, а забегаловка загорается неоновыми огнями, распугивая наступающую ночь. У них все меньше времени, и мужчина отгоняет от себя эту мысль, достает сигарету из пачки и придерживает ее зубами, думая, что может сейчас Криденс прикуривает от его зажигалки, щелкает полированной крышкой и бросает золотистый блик на приборную панель машины, затягивается и так же, как и он сам любил когда-то, завороженно смотрит на крошечное пламя. Я могу помочь