Сигареты заканчиваются в полночь

Утром он просыпается с тяжелой головой и с трудом разлепляет пересохшие губы. Грейвз вздыхает и только сейчас понимает, что заснул в одежде и ботинках, так что теперь шнуровка здорово давит на отекшие ступни. За окном уже светает, а значит, сейчас семь-восемь утра. И наверняка новая поисковая группа уже отправилась прочесывать лес без него.  — Твою мать, — мужчина прикрывает глаза и выпутывается из свитера, ощущая на коже приятное прикосновение прохладного воздуха. Все мышцы болят, а голова словно набита ватой. Надо встать. Вставай, ленивый ублюдок. Грейвза тошнит, а голова кружится, будто он на чертовой карусели всю ночь катался. Подниматься сейчас совершенно не хочется, и веки произвольно закрываются, и мужчина проваливается в странную смесь сна и какого-то забытья. Через четверть часа он все же находит в себе силы встать и медленно, но верно начать собираться. На дне сумки обнаруживается последний чистый свитер и все откладываемая в долгий ящик стирка приближается неумолимо, разве что он не успеет раскрыть это дело раньше, чем ему потребуются чистые вещи. На так и оставшемся в кармане телефоне несколько пропущенных вызовов от Пиквери и одно сообщение. «Мне с утра названивают с угрозами, если мы арестуем эту Бэрбоун. Она сама сказала, что будет к обеду, приезжай» Ну конечно. Угрозы. Наверное, он бы и сделал по-другому, если бы была возможность, но они все знают, что это не так. Третьи сутки, а ребенка они так и не нашли. Часы тикают, и у них все меньше шансов. Персиваль взъерошивает волосы и ругается сквозь плотно сжатые зубы. Кажется, что это дело никогда не закончится, и выглядывая мельком в окно, рассматривая дом Бэрбоунов, он понимает, что сегодня будет очередной выматывающий день, который наверняка окажется не последним здесь, в Катлере, а тем временем местные уже будут хотеть разорвать чужаков на части. Затылок простреливает болью, а горло перехватывает, и Персиваль хватается за подоконник, плотно сжимает челюсти и выдыхает через нос, почти теряя сознание от добавившегося ко всему прочему головокружению. Такого не было очень долго. Наверное, с тех времен, когда недельное нахождение на ногах и бессонные ночи заканчивались крупной облавой, а сам он почти в бессознательном состоянии отлеживался дома пару дней. Теперь хватает пары дней, чтобы сознание начало отключаться.  — Стареешь, — выдыхает в оконное стекло, наконец отталкиваясь от опоры и почти не придает внимания тому, что створка окна закрыта. Значит, показалось. Персиваль подхватывает многострадальную куртку и до того как спуститься быстро заходит в ванную. Шум воды из крана немного прогоняет начинающуюся мигрень, и мужчина несколько минут проводит, просто умываясь, приводя себя в более-менее сносное состояние. И все-таки окно точно было открыто. Эта мысль возвращается вновь и вновь, сопровождаемая громким стуком о дерево и непонятным скрежетом. Персиваль выпрямляется и чуть поворачивает голову, через приоткрытую дверь смотря в сторону своей комнаты. Да, вроде окно было открыто, но ведь не мог же кто-то его закрыть ночью? Если он, правда, не страдает лунатизмом, или к нему решил заглянуть Криденс, за ночь научившийся забираться на второй этаж без лестницы. Ну или же миссис Эмбертон так достал вечный запах табака в комнате, и она просто захотела проветрить помещение?  — Не неси хрень, Грейвз, — он усмехается собственному отражению в зеркале и хмурится, замечая в волосах больше серебра у висков. Серьезно, эта работа начала выматывать его гораздо быстрее, чем раньше. Может и правда — пора на покой?  — Мистер Грейвз? Он вздрагивает от внезапного появления хозяйки дома, но вежливо улыбается, вытирает лицо висящим на крючке полотенцем и поправляет чуть великоватый свитер.  — Доброе утро, миссис Эмбертон, — выходя из ванной он почти сталкивается с уже причесанной и одетой женщиной, доброжелательно улыбающейся ему.  — Я уже приготовила завтрак, подумала, что, может, вы захотите присоединиться. И я же просила называть меня Линетт.  — Хорошо. Линетт, — мужчина следует за ней вниз по лестнице и снова бросает взгляд на приоткрытую дверь в спальню. Окно плотно закрыто. На кухне снова пахнет едой. Сладковатый запах выпечки, смешивающийся с терпким только что заваренным кофе и две тарелки с омлетами, будто бы сошедшие с фотографии в кулинарной книге. Только сейчас Персиваль отчетливо понимает, что безумно голоден.  — Ну, я рада, что аппетит у вас есть, — миссис Эмбертон мягко улыбается, наливая в кружку кофе, — как спалось вчера?  — Неплохо, даже я бы сказал, прекрасно, — проглатывая омлет почти не жуя, мужчина отпивает горячий кофе, — это все ваш чай. Я даже не успел раздеться, так и лег в ботинках и всем остальном. Черт, меня как будто транквилизаторами обкололи.  — Ну, я думаю, вы просто слишком устали вчера. Мой чай только помогает заснуть, а не действует, как транквилизатор. Она заливается искренним смехом, и эта сцена завтрака на фоне всех предыдущих дней кажется почти идиллической. Грейвз усмехается и снова утыкается в кружку с кофе, с удовольствием ощущая, как тепло разливается по телу, и как странная вялость отступает на время, возвращая в обратное состояние. Какое-то время они едят в тишине, пока Грейвз не решается снова начать разговор:  — А вы… Вы случайно не знаете — в моей комнате было открыто окно? Ее удивляет этот вопрос. Женщина откладывает в сторону вилку и в задумчивости постукивает ногтями по столу, поднимая на полицейского непонимающий взгляд.  — Мистер Грейвз, я не захожу к вам, — она приподнимает брови, — а вы разве не помните — открывали его или нет? Что-то случилось?  — Да нет, это все просто из-за недосыпа, наверняка. Вчера, когда я поднялся к себе, мне показалось, я слышал какой-то шум, что-то вроде стука по дереву, так бывает, когда от сквозняка бьется створка окна… Вы не слышали ничего такого? Миссис Эмбертон чуть хмурится и пожимает плечами, не разрывая зрительного контакта. Черт, Грейвз, да ты параноик — уже везде ищешь подвохи. Мужчина выдыхает и трет переносицу, отгоняя прочь странные и никак не уходящие мысли. Головная боль снова возвращается и теперь пульсирует где-то глубоко в голове, отдаваясь в многострадальном затылке и висках. Ничего, кажется в участке наверняка есть аспирин.  — Простите, видимо просто заработался. Извините.  — О, не переживайте, — миссис Эмбертон как-то грустно улыбается и поспешно пододвигает к нему кофейник, — еще кофе? Кружка уже опустела. Черт, а кажется, что он успел сделать всего лишь небольшой глоток. Персиваль отрицательно качает головой и стискивает зубы, чтобы как-то отвлечься от раздражающей боли.  — Ну как хотите, — миссис Эмбертон подливает напиток себе в кружку и чуть выпрямляется, — а Криденс не зайдет сегодня?  — Нет, он несколько дней побудет дома.  — С матерью?  — Нет, скорее с сестрами. Миссис Бэрбоун будет… Немного занята. Он не может сдержать усмешки на последнем предложении и встает из-за стола, благодаря за омлет и кофе, замечая на лице миссис Эмбертон некоторое сомнение. Кажется, никто в Катлере не испытывал к ней столько неприязни, как он сам. — Что с ней? — женщина отодвигает от себя чашку и будто вся подбирается, сверля полицейского взглядом.  — Для человека, который, как мне казалось, не приемлет всей этой чепухи с фанатизмом, вы чересчур живо интересуетесь ее судьбой.  — Она моя соседка. И я тоже хожу в церковь, пусть наши взгляды и различаются, — она нервно поводит плечами и отводит взгляд, закрываясь и явно не договаривая еще что-то. Если бы не головная боль, допрос бы начался уже здесь и сейчас, но аспирин пока что стоит первым в списке дел, и Грейвз пока решает не отклоняться от намеченного плана.  — Мистер Грейвз?  — Да? — он замирает уже у входной двери, одергивая куртку и застегивая молнию.  — Будьте осторожны. Он кивает и выходит, ощущая, что на улице потеплело. Ну отлично, можно было так не беспокоиться насчет свитера. Грейвз вытаскивает из кармана помятую пачку Camel и снова вспоминает, что собственная зажигалка осталась у Криденса. Может зайти к нему и попросить?  — Боже, Грейвз, что с тобой сегодня? — разговаривать с собой уже привычнее, и мужчина только усмехается, прикусывая зубами фильтр сигареты. Только сейчас он снова вспоминает про почти полностью разрядившийся телефон и сообщение, на которое, кажется, надо было хоть что-то ответить. На дисплее высвечиваются пять пропущенных от Серафины, а это уже само по себе сулит неприятную разборку на глазах у всего участка. Телефон звонит шестой раз, когда он уже идет по главной улице и уже издалека замечает группу школьников у забегаловки.  — Где тебя носит все это время? — Серафина даже не утруждает себя приветствием, сразу переходя к повышенным тонам, — Твою мать, Грейвз, если ты сейчас же не будешь у меня в кабинете, клянусь, я сама позвоню в Бостон и твою задницу наконец выпрут из Департамента!  — Буду через три минуты. Можешь засекать. Боль снова начинает разрастаться внутри, застилая глаза пеленой и почти что вынуждая сбавить шаг уже у ступенек в участок. Пара полицейских у входа подозрительно смотрят на него, но не произносят и слова. В участке уже гораздо меньше людей. Значит, снова уехали на поиски. Черт, это же надо было проспать столько времени. Персиваль удерживается от того, чтобы выругаться в слух и ловит на себе пару недовольных взглядов местных полицейских. Видимо, на ночное дежурство кто-то оставался впервые.  — Грейвз! — из кабинета миссис Джонс появляется явно невыспавшаяся и раздраженная Пиквери, красноречиво показывающая на красующиеся на смуглом запястье часы, — И долго мне еще тебя ждать?  — Ровно три минуты! Звук собственного голоса вызывает новый приступ головной боли. Все за таблетку аспирина и срочно! Губы привычно складываются в снисходительную полуулыбку, когда он проходит мимо Серафины и падает на стул, вытягивая ноги и судорожно выдыхая, практически пытаясь договориться с мигренью, чтобы она отпустила хотя бы на пару минут.  — Что это? — пухлые губы кривятся в усмешке, и Грейвз только сейчас замечает, что до сих пор держит во рту не зажженную сигарету.  — Черт. У тебя есть прикурить? И аспирин, — он с благодарностью затягивается, когда прямо у лица щелкает пластиковая зажигалка и выпускает струйку дыма в сторону.  — А аспирин зачем? — Пиквери смеряет его недовольным взглядом, но тем не менее достает из сумки небольшую косметичку и порывшись, выуживает нужные таблетки.  — Допустим, у меня болит голова. Это просто как конец света. Во рту горчит от боли и никотина, и таблетка, попадая на язык, примешивается к и без того безрадостному сочетанию. Сглатывая, Персиваль морщится и откидывается на спинку стула, прикрывая глаза ожидая, когда таблетка подействует. Но у Серафины на него очевидно совершенно другие планы.  — Так почему у меня тут телефон разрывается с самого утра и почему Мэри Лу Бэрбоун, так яростно отстаивавшая вчера свои права вдруг решила явиться к нам добровольно? Грейвз, ты что — угрожал ее сыну вчера? Мужчина резко вдыхает и давится сигаретным дымом, почти роняя сигарету на пол, но вовремя перехватывая пальцами и снова поднося ко рту. Забавно было бы угрожать расправой над ребенком человеку, практикующему у себя в семье домашнее насилие.  — С чего ты это взяла?  — Не знаю. Персиваль, я уже ничего не знаю и не понимаю что это за место, — она устало облокачивается о стол и прикрывает рукой глаза, поджимая губы. Мужчина окидывает ее взглядом: помятый костюм, грязь на обычно до блеска начищенных туфлях и чуть смазанную у уголков глаз тушь. Да, кажется, Линетт определенно была права, когда говорила, что от него «разит большим городом». Персиваль усмехается, еще раз пробегаясь по Пиквери взглядом, понимая, что первые дни в Катлере выглядел совершенно также, злясь абсолютно на все, исступленно раздражаясь.  — Они тут все, кажется, религиозные фанатики, — Серафина тоже закуривает и кивает в сторону закрытого жалюзи окна, — вокруг одни распятия, никто не хочет с нами сотрудничать… Как ты тут вообще не поехал окончательно?  — Мне помогли, — пальцы сжимают фильтр чуть сильнее, и мужчина отводит взгляд в сторону.  — Да, тот мальчик, Бэрбоун. Я… Это совершенно не мое дело, извини, — она поднимает руки в примирительном жесте, ощущая недовольный взгляд карих глаз, — и еще хотела извиниться перед тобой. За все, что было.  — Пиквери, прекращай.  — Нет, послушай, — она трет переносицу и закусывает губы, пересиливая себя, свою гордость, — я повела себя совершенно неправильно тогда, после твоего освобождения. Мне совершенно не следовало использовать тебя в качестве шанса на повышение, это… Мы были напарниками, Персиваль. И я должна была заботиться о тебе так же, как ты заботился обо мне.  — Все это в прошлом, — Грейвз устало улыбается ей, взъерошивает волосы и совершенно точно понимает, что обида и злость на своих людей отступили. Да, это случилось, но это все прошлое. Им нужно было поработать еще один раз всем вместе. Один раз и все.  — Прости меня.  — Ты сделала то, что должна была. Не ты, так кто-то другой, — головная боль отпускает, и он встает с насиженного места, смотря на Серафину сверху-вниз, — это был хороший ход. Она хочет сказать ему что-то еще, но не успевает: дверь распахивается, и возникший на пороге полицейский, кажется, Ковальски, теребя рукава рубашки, выдавливает:  — Она приехала пораньше. Сейчас ее проводили в допросную, и… Мистер Грейвз, она требует вас.  — Она? — Пиквери переводит взгляд с испуганного полицейского на Персиваля, — Грейвз, кто?  — Бэрбоун, — в глазах вспыхивает азарт, и почти полностью истлевшая сигарета щелчком пальцев отправляется в урну, — она все-таки решила не откладывать свою казнь. Кажется, все в участке уже в курсе их планов. Все замолкают и провожают Персиваля взглядами до двери в комнату для допросов. Мужчина на это лишь фыркает и быстро забирает из рук так вовремя подоспевшей Голдштейн папку с документами и новую пачку сигарет с зажигалкой.  — Вам там придется долго сидеть, — она с сочувствием смотрит на него, и черт, за эту девчонку в Бостоне все наверняка бы передрались.  — Спасибо, сержант, — ладонь ложится на прохладный металл ручки двери, — надеюсь, не слишком уж долго. Чувствовать на себе полный ненависти взгляд Мэри Лу Бэрбоун было даже приятно, учитывая то, что она уже играла на его территории и без церкви и преданных людей за спиной вряд ли могла противопоставить что-то фактам или простым рассуждениям, не основанным на религии и другой чуши.  — Доброе утро, — Грейвз кидает на стол папку с делом и тут же выуживает из новой пачки тонкую сигарету, не спеша пока закуривать, — как добрались? Надеюсь, нормально.  — Зачем я здесь? — она выпрямляется и окидывает помещение презрительным взглядом, останавливаясь наконец на допрашивающем ее человеке. Темное пальто, накинутое на монашеского вида платье дополняют картину религиозной до кончиков ногтей женщины, и Грейвз только силой воли заставляет себя не скривиться при таком явном подчеркивании своей "набожности". Еще бы распятие на себе притащила, было бы забавно.  — Вы здесь потому что я решил допросить вас по делу о похищении детей. Ну или же вы хотите, чтобы я начал расспрашивать вас о вашей семье? Может, о том, как вы их воспитываете?  — Вы просто мелкий шантажист и больше ничего! — она выплевывает эти слова, ощерившись, — Думаете, что все-все знаете про меня, моих детей и этот город. Это большая ошибка, мистер Грейвз. — Не знаю, мне так не кажется. Мужчина откидывается на спинку стула и поджимает губы. Начать угрожать ей тюрьмой? Накричать? Нет, на таких людей их же методы не действуют, нужно просто закидывать информацией. Чем больше, тем лучше, чтобы не осталось места, куда бы эта…женщина могла бы вильнуть. Персиваль открывает дело и толкает в сторону Мэри Лу несколько фотографий высокого плечистого парня, еще не побывавшего на войне, еще не превратившегося в всего лишь подобие человека.  — Скажите, что вам известно о Поле Эмбертоне. Она отшатывается от фотографии. Ну вот и реакция, Грейвз, а ты думал, что придется долго упрашивать. Мужчина почти что победоносно усмехается и снова чувствует прилив адреналина, то самое ощущение драйва, как в то время, когда они с Пиквери на пару раскалывали бостонских дилеров или мелких подельников.  — Он — сын Линетт, — она качает головой, — я только знаю, что он вернулся из армии, а потом пропал.  — Нет, он не пропал. Он просто стал жить в лесу, и только его мать знала, где он. Ну и, может быть, кто-то еще, — Персиваль бросает многозначительный взгляд на Мэри Лу и та бледнеет, сцепляет пальцы на рукавах пальто.  — Я не понимаю, на что вы намекаете, сэр. Нервничает. Правильно, пусть. Она заслужила гораздо больше, чем неудобные вопросы в комнате для допросов, даже не проходя по делу как подозреваемая. Грейвз сцепляет пальцы замком, выдыхает и рассматривает миссис Бэрбоун притворно-участливо.  — А мне кажется, что понимаете. Вы ведь руководите всем в этом городке, знаете все обо всех, следите за каждым шагом своей паствы. И разумеется не могли быть не в курсе, что психически нестабильный человек бродит по округе.  — Я не знала…  — Неужели? В Катлере начали пропадать дети, один за другим. И вы наверняка знали, кто за этим может стоять. К вам приходили родители этих детей. Черт, они приходили к вам за помощью, а вы их отсылали к какому-то там Богу! Вас за одно это можно уже привлечь, но ваше участие на этом ведь не закончилось? Нет, вам необходимо было, чтобы они молчали, чтобы не поднимали шумиху, а с небольшой цитатой из Библии это сделать проще простого.  — Это голословные утверждения.  — Ну не совсем, — он кидает на стол файл с написанным убористым почерком отчетом о повторном опросе свидетелей, — мать одного из детей призналась, что обращалась за помощью в церковь, но ей так и не помогли.  — Вы и это хотите повесить на меня? То, что сделала та женщина? Я не отвечаю за поступки горожан, я лишь несу слово божье, мистер Грейвз. А вы, кажется, совершенно этого не поняли. Черт. Она тоже умеет играть. Да, твердых и уверенных аргументов у них было мало, и Грейвза это жутко выводило из себя. Она выворачивается, пытается ускользнуть, но если не сейчас, то уже никогда. Мужчина снова вспоминает решительность в глазах Криденса и уговаривает себя не прогибаться. Иначе эти показания будут зря. Все их усилия будут потрачены впустую.  — Вы оказали на них психологическое давление, а это уже немаловажно. Как там: «это грех — полагаться на помощь человека, когда рядом есть Бог», — он не прерывает зрительного контакта и не может сдержать усмешки, когда Мэри Лу откидывается на спинку стула, всеми силами стараясь скрыть испуг в светлых глазах. Он щелкает зажигалкой и с удовольствием затягивается, разбавляя спертый воздух привкусом дыма, заполняя легкие никотином и смолами. К приятному ощущению адреналина в крови примешивается и удовлетворенная потребность курить, и Грейвз почти что ощущает себя прежним, как полгода назад, когда он в последний раз допрашивал кого-то у себя в участке, когда с таким же удовольствием ломал и заставлял выворачиваться перед собой наизнанку.  — Ну, а теперь, когда мы все-таки пришли к выводу, что вы все-таки имеете отношение к этой истории, я задам следующий вопрос: вы были знакомы с Ричардом Григом? Он вспоминает лицо Криденса, когда завел разговор о знакомстве его матери с этим человеком. Как мальчишка буквально взвился от такой несправедливости по отношению к той, которая избивала его за каждую провинность, а иногда и просто так. Нет, сейчас речь не о нем, Грейвз, вернись обратно.  — Мы пару раз разговаривали, да, — она нехотя отвечает, и всем своим видом показывает, что делает полиции и ему в частности великое одолжение, — он приходил на мои проповеди, и вроде как слушал то, что я говорила, но все как-то… Бестолку.  — Бестолку? Не поясните?  — Он… Испорченный, — Мэри Лу кривится, — был еще до того, как его поймали тогда, а потом и подавно… Как и мой сын, — последнее она добавляет практически неслышно, но на Грейвза это действует, словно удар под дых.  — Поэтому ваши люди его навещали? — просто игнорирует последнее предложение. Он не расслышал. Просто не расслышал.  — Какие люди? — она опять почти незаметно дергается и косит глаза вправо. Отлично, Персиваль, просто отлично.  — Не знаю, он говорил мне, что к нему приезжали какие-то люди из Катлера. Ссылался на вас.  — Это все чушь, — она усмехается и опирается локтями о гладкую поверхность стола, — это не доказательство — вы можете сочинить любую сказку, мистер Грейвз. Мое терпение подходит к концу.  — Миссис Бэрбоун, я бы на вашем месте так не спешил закончить разговор, — ему ужасно хочется ударить кулаком по столу, отшвырнуть стул в сторону, но он просто глубже затягивается и тушит сигарету прямо об стол, не найдя пепельницы, — вы хотели фактов? Пожалуйста. В папке лежит его последний козырь — диктофон, любезно вложенный Тиной. Последняя соломинка для утопающего. Он нажимает на play и слышит приглушенный голос Грига. «…они правда хотели меня повесить, особенно та женщина. Она их почти уговорила меня повесить, буквально сама набросила мне петлю на шею, но…» Бэрбоун бледнеет еще сильнее и непроизвольно прижимает ладонь ко рту. Да, словно перенеслась туда, десять лет назад, когда невиновного человека было решено отправить на пожизненное в тюрьму. Грейвз переводит взгляд на зеркало и готов поставить все на то, что Серафина сейчас бесится, как никогда. Материал не прикреплен к делу из-за недостаточности сведений о вменяемости и достоверности описываемых Григом событий. Они сейчас нарушают закон. Блять, но это уже так не важно, он чувствует, что еще немного, еще дожать, и она все расскажет сама. И Персиваль совершенно не берет в расчет то, что она может быть невиновна. Кто угодно, но не она.  — Откуда у вас это?  — Я же сказал, что разговаривал с ним.  — Вы… Господи, вы так ошибаетесь, — ее голос срывается на почти неслышный шепот, пока на губах расцветает почти безумная улыбка, — вы так ошиблись, мистер Грейвз. И даже не хотите признать это. Кажется, ваш отдел не прощает тех, кто так часто спотыкается. Он не выдерживает. Наверное, было ошибкой — разрешить вести допрос именно ему, но ему хотелось знать. Хотелось вывести ее на чистую воду. И совершенно игнорируя все протоколы и все законы, предписывающие подобающее поведение с допрашиваемым, Грейвз перегибается через стол, вперившись взглядом в Мэри Лу.  — Что вас связывает с Полом Эмбертоном? Зачем вам были эти пропавшие дети?— ее полный безразличия взгляд доводит гораздо быстрее, чем все преступники до нее, — Вы решили поднять культ до ста процентов?! Не хватало послушных людей в собственном стаде?! Он и не замечает, как срывается на крик. Дверь в допросную почти тут же распахивается, и на пороге замирает Пиквери, сверля его решительным взглядом.  — Вы несете бред, — женщина заливается смехом и откровенно измывается над полицейским, выигрывая и этот раунд.  — Это вы прекратите нести бред и увиливать! Вы знали Пола, знали, что он может украсть детей, но вколоть успокоительное он же сам не мог, верно?! Так зачем, зачем?!  — Грейвз! — Серафина оттаскивает его от стола и с силой впечатывает в стену, — Грейвз, приди в себя! Он с силой стискивает зубы и от бессилия бьется затылком об стену. Злость, в первую очередь на самого себя, затапливает все внутри, смешиваясь с разочарованием и осознанием того, что он опять подвел. Криденса. Теперь она точно забьет его. А ведь оставалось так мало, Грейвз, так мало... Мужчина чувствует неприятный ком в горле и это наверняка не простуда.  — Правильно, успокойте своего подчиненного, — Мэри Лу нервно одергивает пальто и косится в сторону двери.  — Можете идти, миссис Бэрбоун, — Серафина хмурится и, кажется, сама готова высказать все, что она думает в ответ на насмешливый взгляд этой фанатички.  — Но, — он дергается, но Пиквери сильнее надавливает локтем на шею, переводя внимание на себя.  — Грейвз, — женщина переводит разъяренный взгляд на него, — ты облажался по-полной прямо сейчас. Я звоню в Бостон. Все зашло слишком далеко, ты потерял контроль окончательно... И да, чувствуя опять вернувшуюся головную боль то ли от удара об стену, то ли от неудачи и совершенно сумбурных последних дней, Грейвз абсолютно точно ощущает, что облажался на этот раз слишком сильно.