Солнце севера

      Полтора дня до злополучных Игр пролетели в относительном спокойствии, если не считать частых визитов высокопоставленных гостей к лорду Амаранту, желавших то ли обсудить маловажные дела вроде поэзии или погоды, то ли — и в основном — полюбоваться на раба, мнившего себя королем северных земель.       Амарант, встречая всех гостей одинаково ровно, на Лореса внимания не обращал, разве что одергивал особо любопытных, пару раз ввернув слова о том, что-де он чужие вещи разглядывает на расстоянии, чего и от своих гостей ждет.       Так что в общей сложности Лорес отделался лишь унизительными смотринами, длившимися почти весь день. Взгляды теллурцев раздражали, как и необходимость изображать немого, чтобы не раззадорить остроухих лордов: случай на приеме у Сизаля слишком крепко отпечатался в памяти, и повторять подобное Лорес никак не хотел. При одном только воспоминании о лорде Вересте он сразу приходил к выводу, что роль живой статуи — не такой уж и плохой исход.       День Игр выдался как назло солнечным и безветренным. Народа в Теллуре жило намного больше, чем в Корхусе, да еще и по случаю праздника посмотреть на представление собрался, казалось, весь огромный город. Процессия, тянущаяся на площадь с массивным зданием вокруг арены для боев и казней, казалась бесконечной.       Лоресу, явно желая лишний раз подчеркнуть его статус в глазах теллурцев, к ошейнику прицепили поводок. Амарант шел впереди с видом, полным холодного достоинства, а сам Лорес готов был провалиться сквозь землю из-за унижения. Он краснел и бледнел, надеясь, что в такой толпе никто и не заметит, кого именно, словно собачку, ведет за собой телохранитель светлейшего лорда.       Широкая лестница из белого мрамора с вычурными перилами в виде сражающихся воинов вела в круглый коридор, опоясывавший здание, чтобы сделать комфортным выход на балконы для зрителей благородных кровей.       Амарант, в сопровождении свиты из нескольких слуг и бессменного Ферна, ведшего Лореса за собой, прошли по усыпанному алым песком коридору к отведенному для высшей аристократии балкону.       Еще со времен Игр в Корхусе, Лорес прекрасно помнил, что именно обозначает такой цвет песка: сегодня должна была состояться казнь. По его спине прошла нервная дрожь, и на долю мгновения возникло почти детское желание просто убежать прочь, только бы не смотреть на то, как его людей будут мучить и убивать на потеху теллурской толпе. Вот только бежать от ответственности было нельзя, да и разве позволил бы ему это эльфийский лорд, так нуждающийся в демонстрации власти над коронованным рабом?       Амарант на миг задержал шаг напротив украсившей стену мозаики с изображением семерых Создателей, поднес руку к груди. И пошел дальше. Вполне могло быть, что за это мгновение он вознес короткую молитву.       Сам балкон был не особенно широк, но вполне мог вместить десятка два теллурцев. Собственно, для них здесь предусматривались удобные кресла, тогда как их сопровождению предстояло сидеть на общей лавке, если их господин вообще давал такое позволение. Литые, пусть и не лишенные изящества, перила надежно защищали зрителей от возможности сорваться вниз, в то же время совершенно не мешали наблюдать за происходящим во всех деталях, в отличие от нижних ярусов, где подобные перила были призваны защищать толпу от неприятных неожиданностей со стороны бойцов. Впрочем, изначально предназначение этих ограждений вполне могло быть в том, чтобы уберечь от недальновидных поступков зрителей, излишне эмоционально ликующих или скорбящих в зависимости от того, удачно или нет оказались поставленные на чью-то жизнь или смерть деньги.       — Прикажете стоять рядом с вами, лорд? — тихо спросил Лорес, кинув полный тревоги взгляд на арену.       Сейчас, пока теллурцы еще только занимали свои места и большинство балконов оставалось пустыми, Лоресу казалось, что все остроухие не сводят глаз именно с него. Пожалуй, до начала основного действа пленный коронованный мятежник был самым интересным зрелищем в глазах аристократии. Это нервировало. Едва ли не впервые за свою жизнь ему захотелось спрятаться.       — Сядешь у моих ног, — с ледяным спокойствием отозвался Амарант.       Взгляд светлейшего лорда был устремлен в сторону, и, проследив за ним, Лорес заметил незнакомые штандарты с изображением ветви оливы на соседнем балконе. Кроме новых лиц, он без труда разглядел среди прочих Амариллиса, а чуть поодаль и его русоволосого племянника… Амариллис будет следить за играми. И наверняка не только за ними.       Мгновение, понадобившееся Лоресу, чтобы занять подобающее место, — и рука господина коснулась его волос. Впервые за два дня. Лорес задержал дыхание, чувствуя, как по телу прокатывается волна неприятных мурашек. Рывок назад, запрокидывая голову. Лорес напряг мышцы, едва сдерживая нецензурную брань, а Амарант склонился к своему рабу, глядя глаза в глаза:       — Думай, что и как делаешь, — прошептал он, предупреждая. И выпрямился, отпуская волосы Лореса. Наконец он смог спокойно выдохнуть.       Ферн передал поводок лорду, тот намотал его на руку. Теперь Амарант неспешно обсуждал последние новости с соседом по балкону. А зрители все сходились и сходились.       — Говорят, какой-то негодяй выкупил мага, которого должны были сегодня четверовать, — донеслось с соседнего балкона.       — Ничего, ему найдут замену, а может и что поинтересней придумают, — отозвался собеседник. — Четвертование — долго и не особо зрелищно, да и не учит ничему бунтовщиков.       Внутри Лореса что-то болезненно потянуло. Он прикусил нижнюю губу и прикрыл глаза, стараясь удержать на лице всю ту же маску покорности: нельзя поддаваться на провокации. Амарант же будто бы никак не отреагировал на эти разговоры, только лишь вдруг сжались на ошейнике Лореса тонкие сильные пальцы.       Наконец, зазвучали трубы, возвещая появление царя. Аристократия и простой люд умолкли, наблюдая за его балконом. Старый царь Эустом, облаченный в золотые одеяния, расшитые блистающими на свету изображением драконов, подал знак начинать.       Первая часть игр была предсказуема. Зрители рассматривали бедолагу, выведенного на арену, выслушивали, в чем его обвиняют, после чего азартно делали ставки на то, сколько протянет этот человек в сражении со зверем. Пленника освобождали от оков, оставляли ему клинок, воткнутый в землю на противоположной стороне арены, и, спрятавшись за ограждения, выпускали зверя.       Пока проходили бои, Лорес старался смотреть в пол, каждый раз невольно вздрагивая, когда слышался наполненный болью крик или яростное рычание. Он пытался убедить себя в том, что смерть от когтей — не самое худшее. У этих людей все-таки было оружие в руках. Вот только это не могло затмить для Лореса ужас происходящего.       — Да убережет Единая их души, — прошептал тихо, так, чтобы практически никто не смог бы услышать.       Песок арены успел умыться кровью пять раз, прежде чем добрались до главного зрелища на сегодня: казни мятежников.       — ...клеймить, срезать ступни и, величайшей милостью нашего царя, отсечь голову, — завершил свою речь глашатай. И посторонился, пропуская на арену палача и его подручных. Следом вывели первого из приговоренных.       Немолодому уже повстанцу, в котором Лорес не без труда узнал Феруза из Темного Оазиса, досталось сильно еще во время пленения, и теперь он выглядел далеко не лучшим образом. Рана на плече загнила, оставшись без должной обработки, глаз заплыл. Но это не помешало ему, связанному, попытаться вырваться из рук мучителей, когда подручные палача повели его к помосту. Попытка не привела ни к чему хорошему, только повеселила зрителей.       Лорес помнил его как сильного человека, преданного своему делу и имеющего понятия о чести. Смотреть на его казнь было почти невыносимо, и Лоресу казалось, будто бы его собственные внутренности разрывают чьи-то острые когти. К горлу подступала тошнота, ладони вспотели, а тело колотило, словно от лихорадки. Прохладная ладонь Амаранта легла на плечо Лореса. Почти успокаивающе.       По крайней мере, сюда не доносился запах жженой плоти, когда на лице мятежника выжигали длинные полосы рабского клейма.       Фантазия у эльфов была богатой. Куда богаче, чем у их сородичей на севере. В этом Лоресу предстояло убедиться лично.       Общим было лишь начало: их всех клеймили, как рабов. После этого наступало "разнообразие", как потешался в перерывах глашатай, когда кровавые пятна на арене засыпали песком, чтобы палач не поскользнулся.       Бедолаг, которым не посчастливилось быть купленными на торгах парой дней раньше, били плетьми, обрубали руки и ноги, душили, на потеху толпе то и дело ослабляя веревку и продлевая агонию.       За все то время, что крики боли наполняли арену, Амариллис лишь единожды оторвался от созерцания Лореса. Когда начали живьем сдирать кожу с последнего из приговоренных. Все пытки до этого заставляли Лореса дрожать, едва сдерживая совсем уж позорные слезы бессилия, но когда палач сделал первый же надрез на коже последнего приговоренного, он почувствовал, что уже не выдерживает. На то, чтобы сидеть смирно, изображая покорного раба, требовалось вдвое больше сил, чем раньше. Нет, Лоресу чудилось, что его собственный труп сейчас втаптывают в песок арены. Он ненавидел ликующую толпу, но и себя, вынужденного лишь наблюдать, — не меньше.       Не в силах более смотреть на казнь, он начал блуждать взглядом по вычурным прическам зрителей, сидящих на креслах впереди. В следующее мгновение во рту Лореса пересохло: в волосах одного из теллурцев красовалось странное украшение, больше всего напоминающее кинжал или стелет. Вне всякого сомнения, это было оружие.       Лорес всегда неплохо метал ножи в цель, и если раньше это умение казалось ему лишь бесполезным навыком, пригодным только для развлечения в кругу друзей, то сейчас безумная мысль вспыхнула в его разуме ярким светом.       Он подскочил на ноги и одним уверенным движением выхватил украшение из волос незнакомца. Быстро прицелившись, Лорес метнул кинжал в бьющегося в агонии боевого товарища.       Ни оценить реакцию толпы, ни рассмотреть, как обмяк убитый им северянин, Лорес не успел: Амарант точным ударом ноги заставил Лореса рухнуть на колени. Пожалуй, только это и спасло Лореса от самого пристального внимания окружающих. Несомненно, соседи по балкону видели, чья рука с ножом заставила палача как-то уж больно быстро приняться за продолжение казни по сути уже умершего мятежника.       Лорд скривился:       — Ферн! Узнай, какой умник приволок с собой оружие, которым воспользовался этот негодяй.       — Да, лорд, — Ферн понятливо кивнул и покинул балкон.       Лореса все еще трясло, но Амарант не спешил устраивать скандал. Злился ли он? Отчего-то казалось, что светлейший лорд не станет спускать рабу подобную самодеятельность, и Лоресу страшно было представить, что его ждет. Невольно в голову лезли мысли, что и эту ситуацию он просчитал: по крайней мере, больно испуганным выглядел тот самый «умник», лишь на мгновение обернувшийся к Амаранту, чтобы затем совсем сникнуть под взглядом холодных серо-зеленых глаз и отвернуться.       Казнь завершилась. Аристократы начали покидать свои места сразу после того, как ушел царь. Амарант тоже поднялся, рванул на себя поводок, едва не придушив Лореса. Тот шикнул, схватившись за натянувшийся ошейник, но, подняв взгляд наткнулся лишь на полное холодной неприязни, красивое лицо Амаранта.       — Два десятка ударов кнутом научат тебя осмотрительности, — проронил Амарант, недовольно глядя на своего раба.       Лорес нервно сглотнул, но все-таки поднялся на ноги, чтобы не вынуждать Амаранта вновь тянуть его за собой. Два десятка ударов — до безумия болезненно, но все-таки можно было надеяться, что, прометавшись несколько недель в лихорадке, Лорес выживет. Велика ли эта плата за то, что хоть один из его людей отошел в Сады Единой быстро? Лорес готов был принять любое наказание, но ничуть не жалел.       Они неспешно спускались вниз по коридорам, не разговаривая и не обмениваясь взглядами. Лорес был поглощен собственными переживаниями, а светлейший лорд, должно быть, крайне зол. Больше всего Лоресу хотелось вновь оказаться в относительной безопасности поместья Амаранта и забыть все то, что пришлось увидеть. Только вот запах крови и жженного мяса все еще чувствовался в воздухе.       — Поучительное зрелище, не правда ли? — раздался позади голос Амариллиса.       — Более чем, — учтиво улыбнулся ему Амарант. — Мне показалось, вы тоже были восхищены метким броском ножа в последнюю мишень.       Амариллис разом растерял напускное благодушие:       — Вы забываетесь, светлейший лорд! Ваш раб посмел принять на себя право казнить...       — Он будет наказан со всей строгостью, соразмерно проступку. Но в том, что секретарь лорда Седума пронес с собой оружие, легкомысленно воткнув в прическу эти новомодные шпильки, — поморщился. — Это просто непристойно, в конце концов! Надеюсь, вы будете последовательны и примете меры не только касательно метнувшей нож руки. Но и не забудете о том, кто это оружие принес.       Лорес молчал. Меньше всего сейчас он желал изображать раболепие или же как-либо влезать в разговор остроухих лордов. Обмен колкостями — не то, чем стоило заниматься после кровавых казней, а эти двое вели себя так, будто бы только что покинули выступление уличных акробатов.       — Не волнуйтесь, лорд Седум примет все возможные меры, чтобы подобное не повторилось впредь, — недовольно процедил Амариллис.— И все же, главный виновник восстания, как я гляжу, цел и невредим. Я слышал, что вы держите его у своей постели... Ваши пристрастия не моя забота, но это достаточно опрометчиво. Будет печально, если раб убьет вас.       Лорес раздраженно выдохнул. Нет, он никогда бы не стал врать, придуриваясь, что мысли об убийстве Амаранта не приходили ему в голову, но сейчас уж лучше было находиться в руках этого остроухого, чем его соплеменников, не побрезговавших бы содрать с пленного короля повстанцев шкуру.       Амарант с непроницаемым лицом кивнул Амариллису:       — Я учту ваш совет, как только он надоест мне в спальне, лорд.

***

      Вернувшись домой, Амарант первым делом отпустил поводок, на котором вел Лореса всю обратную дорогу. И ничего не напомнил о плетях, забрав раба в свои покои, как и все дни прежде. Лорес не пытался анализировать этот поступок. В его душе царил хаос, а из желаний осталось лишь одно: только бы этот плен поскорее закончился. Казалось, хуже уже не будет.       Амарант выгнал слуг из своих покоев, оставив лишь Ферна, который принес вино для господина и две пиалы, а теперь разводил огонь в камине. Тишина наполнила комнату. И в этой тишине Амарант сам наполнил пиалы темным пьянящим вином, так схожим с кровью. Лорес же устало опустился на татами: под гнетом свежих воспоминаний он, рослый и крепкий молодой мужчина, сейчас казался измученным и больным.       — У вас принято делиться с духами воинов вином, прощаясь после битвы? — голос Амаранта, решившего зачем-то воспользоваться говором северян, звучал отстраненно и негромко. Слова он произносил почти правильно, хотя и немного мягче, чем это было привычно Лоресу. — На родине Ферна такая традиция есть, не знаю, как у вас на севере. Не похоже, чтобы от этого становилось легче на сердце, но может быть под крылом Единой или под взорами семерых это подношение скрасит им небольшую вечность.       Звуки родного языка из уст теллурца заставили Лореса горько усмехнуться:       — Хорошая традиция, — согласился он. — У нас ее нет. Мы хороним умерших без праздника. Отдаем пустыне. Но делаем посмертные маски, чтобы умершие вечно были с нами.       Слишком хорошо он помнил такую «комнату смерти» во дворце наместника в Корхусе. Ребенком он боялся заходить в нее, пугаясь десятков гипсовых лиц, смотрящих на него белыми, лишенными радужки, глазницами.       Амарант кивнул, подпуская Ферна поближе к камину.       Тот подошел к открытому огню, задумчиво пригубил вино, бормоча короткую ритуальную фразу, обращенную к Единой, и плеснул из своей пиалы вино в огонь:       — Храбрые были воины, — проронил едва слышно.       — Лучшие, — коротко согласился Лорес.       Лорд просто опустился на подушки, обеими ладонями согревая свое вино в пиале. Какое-то время в комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием пламени в камине.       Несколько долгих минут спустя Амарант будто вынырнул из своей задумчивости. Он кинул взгляд на Лореса и вновь уставился в пламя камина:       — Сколько плетей я в запале пообещал тебе на арене? — вновь на своем родном языке заговорил он. — Десять?       Ферн, поставив свою пиалу на стол, смотрел на Лореса со смесью сочувствия и сожаления во взгляде, но речь его была тверда:       — Не стоит тянуть с наказанием, мой лорд.       Амарант коротко кивнул:       — Вот и займись этим, Ферн.       Мужчина приблизился к Лоресу, а затем рывком поднял того на ноги, не встретив никакого сопротивления, с явной сноровкой заламывая ему руку за спину, вынуждая согнуться, если в планы раба входило сохранить руку целой. Лорес шикнул от боли, но и только: он был готов получить наказание, не к чему оттягивать неизбежное.       — Шагай вперед, — подогнал его Ферн резким окриком, хотя в такой позе скорость передвижения зависила никак не от Лореса, и поволок на задний двор к колодкам, чтобы заинтересованные лица могли воочию увидеть, что к рабу не так уж и снисходительны, как думалось прежде.       Заломленная рука болезненно ныла, а Ферн даже не думал жалеть раба, подставившего светлейшего лорда. Он подтолкнул его к колодкам и, дождавшись, когда Лорес займет нужное положение, защелкнул замок. Теперь Лоресу оставалось лишь ждать и наблюдать, как за забором начинают толпиться зеваки. Пришли ли они сюда из праздного любопытства, чтобы понаблюдать за процессом, или им было щедро заплачено за то, чтобы они донесли своим господам, что Амарант действительно наказал своего раба со всей строгостью, - неизвестно. Лорес прикрыл глаза и выдохнул, услышав, как Ферн на пробу взмахнул плетью.       Плетеные хвосты, украшенные металлическими когтями на концах, взвыли, разрывая воздух. Первый удар обрушился на спину Лореса. Мысли о том, чтобы молча стерпеть, мигом вылетели из головы, он болезненно вскрикнул, выгибаясь, в отчаянной попытке увернуться.       Ферн бил умеючи, превращая спину дерзкого раба в кровавое месиво. Такие отметины без вмешательства мага останутся на всю жизнь. А два десятка, отмеренные изначально, скорее всего, отправили бы Лореса метаться в лихорадке далеко не одну неделю. Зеваки, затаив дыхание, наблюдали за пыткой, в которую Ферн превратил десяток ударов.       Постепенно крики Лореса сменились слабыми стонами, он бессильно повис на колодках, вздрагивая всякий раз, когда стальные когти плетки вгрызались в плоть еще глубже. На глазах выступили слезы, и Лорес лишь надеялся, что не опустится до совсем уж позорного поскуливания.       Наконец удары прекратились, но Ферн не спешил освобождать раба своего лорда, тяжело дышащего и, кажется, едва живого. Лорес услышал, как тот ополаскивает плеть, и лишь спустя еще несколько мгновений колодки разомкнулись.       Лорес, не в силах стоять на ногах, едва не рухнул в песок, но Ферн был готов к такому исходу и подхватил его под руку.       — Две сотни шагов и сможешь лечь, — проронил Ферн на ухо Лоресу и повел его обратно в покои Амаранта.       Без помощи Ферна Лорес никогда бы не смог преодолеть все ступеньки до верхнего этажа, на котором располагались покои светлейшего лорда. В его голове, казалось, не осталось ни одной мысли. Лишь желание поскорее прилечь руководило Лоресом, заставляя и дальше переставлять ноги.       Кусь с любопытством повела носом и даже облизнулась, когда окровавленного раба уронили на коврик у кровати светлейшего лорда. Амарант несильно щелкнул любимицу по носу:       — Фу, — проронил, обращаясь к собаке. Та что-то проворчала и вновь устроилась в ногах кровати.       — Ваше приказание исполнено, мой лорд, — Ферн выпрямился, временно потеряв интерес к Лоресу, не подающему признаков жизни. Коврик сейчас казался самым мягким местом на всем белом свете, и меньше всего Лорес желал двигаться.       — На сегодня можешь быть свободен. И было бы неплохо, если бы ты позвал лекаря, — серебряная монета перекочевала из руки Амаранта в руку его преданного слуги.       — Благодарю, мой лорд, — склонился тот, коснувшись лбом руки Амаранта. Кинул на лежащего ничком Лореса короткий взгляд и покинул спальню.       Когда покои опустели, лорд подошел к Лоресу, поставил перед его лицом низкую миску с водой. Помедлил — и опустился на пол, чтобы помочь человеку напиться, не заставляя лишний раз тревожить спину.       — Не нужно, я и сам... могу, — Лоресу пришлось приподняться на локтях, чтобы попытаться самостоятельно сделать хотя бы несколько глотков. Руки все еще дрожали. — Еще запачкаете одежду кровью.       — Можешь и сам, — внезапно согласился Амарант. И поднес к его губам расписную фарфоровую миску. — Но лучше полежи смирно, если не хочешь допрыгаться до заражения.       Лорес тихо фыркнул, но не стал сопротивляться помощи теллурца и жадно осушил миску. Пусть поиграет в благодетеля, раз так хочет.       — Помню, меня сильно ранили в левый бок в одном из боев. Пошло заражение. Если бы не Рейн с его магией, я бы не выжил. Сейчас раны, вроде как, менее серьезные, но... — Лорес прервал очередную никому не нужную байку и тихо выругался, поворачиваясь к лорду затылком. — Мы думали, что если не будем убивать пленных, то Теллур легче пойдет на компромисс. Я идиот. Нужно было перерезать всех лордов и всех солдат, попавших к нам в плен. А так они там едят наши припасы, тогда как хорошие люди погибают ни за что.       Амарант коснулся его отросших волос, бережно убирая со спины, пока они не успели прилипнуть к ранам. От этого прикосновения Лорес, как ни странно, почти успокоился, но поворачиваться к теллурцу он по-прежнему не хотел.       — Нет, ты ошибся в другом. Ты отпустил командира, унизив его. Позволил злопамятному старику вернуться — и жаждать мести, — прошептал Амарант на грани слышимости. — А должен был удержать его — и отпустить пару десятков простых воинов. Тогда ваши припасы были бы намного целее, а здесь зашевелились бы.       — Да, или так, — со вздохом согласился Лорес. — Но тогда это казалось неплохим решением. За свою свободу он грозился выдать нам информацию об Альмэ. Подземные ходы. Генералы настаивали на том, что это достаточная цена. А теперь что? Ну, взяли Альмэ почти без боя. Это того не стоило.       Говорить со своим тюремщиком о собственных проблемах как руководителя — верх дурости. Лорес и сам не знал, почему болтает. Быть может, ему хотелось выговориться хоть кому-то, чтобы не кануть с головой в бездну ненависти к себе.       — Если он еще раз мне попадется, я его на кол посажу. Да так, чтобы несколько дней помирал, — добавил он чуть тише.       — Так это он вам ходы сдал? — заинтересованно хмыкнул Амарант. — То-то он на тебя так осерчал... Кстати, на кол — не лучшая идея, — поморщился. — Ты где его казнить собрался? В городе? Зачем детворе это зрелище? И потом, чем дольше умирает противник, тем больше шансов, что его соратники успеют поднять голову. А то еще и героя из него сделают.       Прохладная рука лорда коснулась плеча Лореса, там, где не было ран. Кожа все еще не отошла от пытки, и даже такое легкое прикосновение вызвало мелкие мурашки.       — Сколько у вас там осталось наших воинов? Амариллис сказал, что вы всех казнили, только он с парой воинов вырвался из плена.       Лорес осторожно, чтобы не сделать резкого движения, дотронулся ладонью до пальцев светлейшего лорда и тут же, издав слабый смешок, вернул свою руку в изначальное положение.       — Четверо лордов. Поименно наверно не вспомню всех. И с десяток солдат. Из них два мага.       Неожиданно в пятку ткнулся чей-то мокрый нос, и Лорес дернулся вперед, поджимая ногу. Спина тут же отозвалась протяжной режущей болью, и Лорес взвыл, поминая последними словами всю собачью родню Куси вплоть до десятого колена.       — Тш… — Амарант поднялся и прошел в гостиную. — Кусь, иди сюда.       Звук прикрытой двери и негромкое поскуливание за нею отчетливо пообещали Лоресу временное отсутствие мохнатого бедствия в спальне.       — Все, я ее выставил. Прости, недосмотрел, — слова сорвались с уст Амаранта настолько легко, что казались искренними. — Четверо лордов. И десяток солдат... — повторил. — Я бы хотел услышать их имена. Если ты вспомнишь, конечно.       Послышалось шуршание у прикроватной тумбы в изголовье кровати, звук воды, переливаемой из кувшина, но увидеть, чем занят лорд, Лорес не мог, так и оставшись лежать к нему спиной.       — Не помню всех.       Вернувшись, Амарант вновь присел рядом, подобрав рукава. Спины человека коснулась смоченная в воде прохладная ткань. Лорд не погнушался вытереть кровь со спины наказанного раба, и прикосновения его были на удивление осторожны, даже, пожалуй, нежны, но Лорес все равно шикнул от боли и уткнулся лбом в пол. Не хватало еще ныть, словно маленькому ребенку.       — Ты сказал, два мага. Может, хотя бы их имена?       — Леатрис, кажется. Он командовал отрядом. Суровый малый, не его вина, что начальство тупое попалось. А второго не помню, но он моложе. Из его же отряда. Темненький такой и на всех смотрел испуганными глазищами. Будто боялся, что я его съем на завтрак, — нахмурившись, ответил Лорес и помолчал, ощущая, как бережные прикосновения хоть немного, но облегчают боль в спине. — Если бы вы были женщиной, то я предположил бы, что вы это делаете потому, что я симпатичный. Но так у меня нет догадок, чем я заслужил, чтоб мои раны промывал один из претендентов на трон Теллура.       — Значит, Леатрис выжил, — Амарант чуть улыбнулся. — Знал бы, предложил бы поменять твоего Рейна на одного из них. Но кто ж знал... — и негромко засмеялся. — А вдруг я и впрямь считаю, что ты симпатичный? Как раз, как я люблю — в меру упрямый, в меру понятливый, да и Амариллис уже уверен, что ты не просто на коврике у меня в спальне дрыхнешь. Не удивлюсь, если он и прочих лордов в этом убедил. Что делать, у всех свои причуды.       В наступившей за этими словами неловкой тишине Амарант продолжал смывать кровь, подготавливая спину Лореса к приходу лекаря, за которым отправился Ферн.       — А, так значит, если бы я был кривой и горбатый, то меня бы отселили жить в конюшню, раны не обрабатывали, собак не отгоняли? — после нескольких минут натянутой тишины все же решил в шутку спросить Лорес. — Надеюсь, что предположения Амариллиса дальше Теллура не уйдут. Иначе мне будет сложновато доказать, что я все это время на коврике провел.       Ясно было, что от слухов он не сможет убежать, но все же меньше всего Лорес хотел, чтобы его соотечественники думали, будто бы он ублажал в постели остроухого, пока другие пленные погибали от жестоких пыток на арене. Одна мысль об этом вызывала отвращение к себе.       — Если бы ты был кривым и горбатым, кто б позволил тебе провозгласить себя королем севера? — рассмеялся Амарант, принимая шутку. — Впрочем, собак бы все равно отгонял, если от раненого. И в конюшню бы не отослал. Там твоешество долго бы не протянуло даже будучи красивейшим парнем Теллура. А как ты будешь кому-то там доказывать... Подумаешь об этом после. Сейчас это не так уж важно.       Лорес усмехнулся, думая о том, что все в его жизни сложилось именно так, чтобы он стал королем: древний род, обучение, выгодный брак, богатая вотчина. Когда-то отец, а после него — амбициозная супруга, ставшая для Лореса не любовницей, но другом, лелеяли надежду возвыситься таким образом. Сам же Лорес видел в своей короне совсем иные перспективы: интриги и политика его не интересовали.       — Я удивлен уже тем, что вы никому не пытаетесь доказывать, что я не сплю с вами. В смысле... у нас бы подобную связь посчитали предательством. Разве это на вашем положении не отразится?       Амарант усмехнулся:       — Зачем мне это кому-то доказывать? Любовницу услал, видать, решил чего нового попробовать. А что из эльфов никого в постель не потянул, так мало ли какие у меня фантазии. Это пусть они доказывают, что я тут над тобой не измываюсь особо извращенным способом. Да и о каком предательстве может идти речь? Ты на севере может и король, если вместе с воинами — может и мятежник, а здесь — раб в моем доме. Лишенный возможности связаться с миром вне столицы. Пока ты не выходишь за их представление о постельной игрушке, в чем может быть мое предательство? В нежелании изувечить тебя раньше времени или поделиться с иными страждущими? У царя нет более верного слуги, чем моя персона. Пусть живет и здравствует еще многие годы и крепко сидит на троне. Только безумец захочет влезать меж жерновами Харра и здешней аристократии. И лорд Седум как возможный претендент на корону меня отнюдь не радует.       Лорес скривил губы: роль постельной игрушки его нисколько не прельщала. И все же аргументы Амаранта были весомыми, да и обеспечивали какой-никакой иммунитет его новому рабу. Если уж ждать, надеясь на помощь супруги, то лучше делать это в относительной безопасности. К тому же, разве не удача оказаться рядом с возможным наследником теллурского престола? Повлиять на политику Лорес даже не надеялся, прекрасно зная о своих сомнительных талантах в этой сфере, но он мог намного больше узнать о расстановке сил и положении вещей при дворе врага.       — Да уж, повезло мне попасться именно вам. Тот же Амариллис явно бы на мне все возможные пытки перепробовал, — вздохнул Лорес, обдумывая новую информацию. — Хотя я и слабо понимаю, как могу подходить под представление о постельной игрушке. Ну... Разве что вас теперь действительно считают знатным извращенцем… Да и чем лорд Седум не подходит? Наверняка он не хуже остальных.       Амарант задумчиво пожал плечами:       — Если тебя устроит правитель, который готов лечь под Харр, лишь бы они сровняли северные города с землей в воспитательных целях, то да, не хуже прочих. И... меня не считают знатным извращенцем. Я им являюсь, — пауза. — Вон, спину тебе уже почти отмыл. Только не дергайся, а то опять кровить будет.       — Вы как-то не особо похожи на извращенца. Если, конечно, вас не возбуждает то, что осталось от моей спины, — хохотнул Лорес, решив списать слова Амаранта на шутку, а затем все-таки обернулся к нему. — Спасибо за помощь. Я еще придумаю, чем отблагодарить.       — Например, не будешь вспоминать, что из-за меня тебе досталась вся эта сомнительная красота? — весело фыркнул Амарант.       Раздался стук в двери, и Лорес вспомнил, что они ожидают лекаря, которого должен был позвать Ферн. Амарант легко отложил в сторону тряпку и поднялся на ноги, неспешно направился к двери. Все такой же отстраненно-холодный, будто бы только что не отмывал от крови спину северного мятежника и не смеялся над шутками. Да и могла ли ледяная статуя, которой казался светлейший лорд из дома Полыни, смеяться?