Мillion souls

Персиваль, подобно Сократу, знал только то, что он ничего не знал. Что делать со списком Яксли? Зачем он поддался и поцеловал Ньюта, зачем решил помочь с работой, какое ему дело, в конце концов, где бродит по ночам мистер Саламандер и жив он или нет? Грейвз не находил ответов, но он был сыт по горло политическими играми, в которые его втягивали на родине и которые, кто бы мог подумать, настигли его и здесь. Он шёл по тонкому слою снега, ещё едва прикрывающему замёрзшую траву и гравий на дороге, между маленькими хижинами Хогсмида, напоминающими пряничные домики из сказок. Ещё только середина ноября, но многие заведения уже украсили свои стены рождественскими венками, красными гирляндами и светящимися фонариками. Грейвз дошёл почти до окраины деревушки, через два дома начинался пустырь, огороженный деревянным забором: территория никому не принадлежала, и застраивать её не торопились. Профессор уверенно толкнул дверь, над которой раскачивалась табличка «Три метлы», и вошёл внутрь. Заказав огневиски у горбатого старика за стойкой, он сел за столик в дальнем углу. Оттуда хорошо просматривался вход в заведение. Долго ждать не пришлось, он успел выпить янтарного напитка всего на два пальца, когда дверь распахнулась и в неё впорхнул, именно впорхнул, а не зашёл, как это делают большинство людей, растрёпанный и взъерошенный Ньют. Снежинки запутались в его каштановых волосах, пряди волос намокли и стали цвета тёмного шоколада из-за растаявшего снега. При взгляде на него всё раздражение Грейвза куда-то исчезло, наоборот, губы сами расползлись в сдержанной улыбке. Ньют воровато огляделся, нашёл взглядом профессора, замер, как будто решался, стоит ли подойти или лучше сразу сбежать, глубоко вздохнул и решительно двинулся к нему. Персиваль, отчасти в силу своей профессии, отчасти в силу возраста, мастерски умел читать людей, но даже такой специальный опыт был не нужен, чтобы увидеть юношескую влюбленность в глазах Саламандера. Грейвзу это определённо льстило. — Добрый вечер, профессор, — нервно глотая окончания, Ньют присел на стул напротив Грейвза. Во всей его фигуре сквозила вина. — Добрый вечер, — Персиваль одним глотком осушил свой стакан. — Я хотел бы сперва извиниться, мистер Саламандер, моя критика была неконструктивной. Я прочитал ваши записи ещё раз и пришёл к выводу, что в ваших словах есть правда. — Нет, это я должен извиниться, моя реакция была совершенно некорректной, — Ньют смотрел на свои руки, наотрез отказываясь поднимать глаза на собеседника. — С этим трудно не согласиться, — хмыкнул Грейвз, но, заметив, как пунцовеют щёки Саламандера, быстро добавил, — но мы оба виновны в этом... происшествии. Ньют на секунду замялся, покусывая мягкие губы, и, не поднимая глаз, наконец, сказал: — Если вы не против, я мог бы дать вам на оценку следующую главу, — Ньют вытащил из сумки увесистую коричневую папку, перевязанную грубой верёвкой. — Мистер Саламандер, вам нужно написать научную работу, а не издание в десяти томах, — удивлённо улыбнулся Грейвз, принимая папку из чужих рук. — Да, и потому я надеялся, что вы отредактируете мои записи и вычлените то, что посчитаете нужным, — Ньют быстро отнял руку, передавая папку профессору, стараясь, чтобы их пальцы не соприкоснулись. — Вы в этом уверены?.. — Недоверчиво протянул Персиваль, вспоминая гневное лицо Ньюта несколько дней назад. — Абсолютно, — Саламандер застенчиво улыбнулся и бросил один быстрый взгляд на Грейвза. В полумраке его глаза блестели, как два агата. Линии широких плеч, затянутых в пальто, и волевого подбородка скрадывались тенью, покрывающей всего Профессора Грейвза карандашной ретушью. Он походил на неведомого зверя в человеческом обличии. Ньют нервно сглотнул и быстро отвёл взгляд. Они вышли на крыльцо, и Персиваль, коротко кивнув, аппарировал. И Ньют, наконец, смог свободно выдохнуть. Уже стемнело, когда Саламандер дошёл до замка и лёгкой трусцой пробежал мимо огромного маятника в обеденный зал. Длинные столы сейчас пустовали, до ужина ещё оставался час. Ученики сидели на скамьях с учебниками, шахматами, журналами и конспектами, гомон голосов и смех наполняли зал, общий шум уносился под потолок в звёздное небо. Ньют завернул за угол и уже хотел направиться к столу пуффендуйцев, когда его окликнул звонкий голос. Ньют обернулся, к нему быстрым шагом спешила Лета. Не сказав ни слова, девушка схватила его за руку и потянула обратно в сторону выхода. — Лета, я только что пришёл, — простонал Ньют, но девушка уверенно тянула его в сторону улицы. Они вышли во внутренний дворик и остановились возле фонтана. — Я нашла! — в глазах Леты искрились нетерпение и восторг, она сунула в руку Ньюта кусок пергамента, на котором было написано: «Quid sit sacramentum» — Что это? — Ньют удивлённо уставился на неизвестное заклинание. — Помнишь, ты просил покопаться в библиотеке и найти что-нибудь от того браслета на твоей ноге? Это оно, описание полностью совпадает, это его парное заклинание, деактивирующее, — Лета перевела дух и самодовольно добавила: — Я нашла это в Запретной секции. — Тебя же могут исключить! — испуганно прошептал Ньют, комкая пергамент в руке и пряча в карман. — Без риска скучно жить, — Лета с силой сдавила предплечья Ньюта, заглядывая ему в глаза. — Сегодня ночью, как только ты избавишься от браслета — ты со мной? — Не знаю, я же дал ему слово, — глаза Ньюта неуверенно блестели. — Откуда такая преданность, — рассмеялась Лета. — Золоточешуйчатый Ненцка выходит из убежища только раз в году, больше ты его, может, никогда не увидишь! Помнишь, в прошлом году у нас ничего не вышло? В этом году последний шанс, сам знаешь, — в голосе Леты проскользнула печаль, уголки её губ слегка опустились. Ньют понимал, что она права. В следующем году их здесь уже не будет… — Хорошо, если мы избавимся от этого браслета, то я согласен, — он ободряюще приобнял подругу за плечи, Лета счастливо улыбнулась. — Я знаю одно место, в лесу, в графстве Норт-Йоркшир, мы летом часто туда ездим с родителями, поэтому я смогу аппарировать… Двое учеников в обнимку медленно шли к высоким воротам Хогвартса, снежные хлопья большими пушистыми шарами мягко опускались на землю, воздух был кристально прозрачен. Наступала ночная тишина.