Мillion souls

На Лете чудно сидел зелёный бархатный чепчик, обитый изнутри кроличьим мехом, из-под него в беспорядке выбивались чёрные локоны, яркими росчерками падающие на бледное лицо с необычайно алыми губами. В дорожной мантии такого же, как и чепчик, цвета и с меховой муфтой на руках она выглядела, как дорогая фарфоровая кукла на витрине салона дамских штучек. Вид у неё был запыхавшийся и растрёпанный: использовать три раза подряд летучий порох не самое приятное занятие. Рядом с ней, спустя мгновенье, материализовался Ньют. Его щёки горели от ночного мороза, и он еле удержался на ногах, но Лета вовремя схватила его за локоть. Вязанная шапка сидела косо на каштановых кудрях, синее пальто было застегнуто всего на три пуговицы. — Где мы? — Ньют с трудом подтянул ремешок своей сумки, набитой яблоками до самых краёв. — Гофсмальский лес, — рассмеялась Лета. Для неё, выросшей в атмосфере тотального контроля, в семье аристократов чистой крови, это было целое увлекательное путешествие. Всё, что они делали с Ньютом, становилось приключением, именно это её и привлекло в мистере Саламандере ещё семь лет назад. В лесу снега было гораздо больше, чем во внутренних дворах Хогвартса или на узких улочках Хогсмида, здесь были настоящие сугробы. На ветках елей и сосен белыми шапками лежал снег, переливаясь в лунном свете всеми холодными оттенками, словно россыпь мелкого стекла. — Я ещё летом нашла это место, он точно должен быть здесь, — Лета подобрала полы своей мантии и широкими шагами направилась в строну опушки. — Сюда хорошо попадает лунный свет, здесь нет лиственных деревьев и, что самое главное, рядом есть пресноводное магловское водохранилище и, конечно же, горы! — Лета дошла до огромной разлапистой ели и остановилась. Ньют медленно шёл следом. Он весь обратился в слух и чувство. Спина чуть согнута, ладони прижаты к бокам, локти растопырены в стороны, он осторожно ступал, делая большие шаги длинными ногами. — Видишь эти отметины, — Ньют шептал с восторгом, его пальцы погладили ствол дерева в том месте, где были неглубокие борозды, по краям которых чуть мерцали небольшие золотые чешуйки, — он приходил сюда, буквально вчера. Лета нагнулась и тоже провела пальцами по порезу, её дыхание сбилось. Она благоговейно посмотрела на друга: — Мы нашли его! — негромко воскликнула она. — Тссс… — Ньют прижал палец к губам, его взгляд был направлен куда-то ей за спину. — Обернись, только медленно. Лета, не дыша, с тихим скрипом снега под сапогами, обернулась… Это было самое прекрасное существо из всех, что она видела. Ненцка был похож на большого оленя с роскошными ветвистыми рогами, но его тело покрывала золотая чешуя. Чешуйки, походившие на шерсть, были очень маленького размера и легко отпадали, когда он чесал бока о деревья или о землю, но ни одна стрела или проклятье не смогли бы пробить их даже с трёх шагов, хотя он вряд ли подпустил бы вас и на десять. — Тихо, не шевелись, — прошептал Ньют, положив ладонь ей на плечо, — дай ему изучить нас, привыкнуть, понять… Лета послушно не двигалась с места, за эти годы она хорошо усвоила урок — насчёт животных Саламандер всегда прав. Он как будто читал их мысли, заглядывая в глаза и наблюдая за движениями тел, он неуловимо угадывал смену их настроения, видел их действия наперёд, будто чуял запах их страха или любопытства. Золотой олень недовольно постучал копытом о землю и дёрнул рогатой головой, его ноздри раздувались и из них небольшими облачками выходил пар. Наконец, Ненцка, осмотрев их с ног до головы и, видимо, придя к выводу, что они совсем не опасны, потерял к ним интерес и опустил голову к земле, выискивая корешки под снегом. Ньют медленно опустился на четвереньки и осторожно пополз в сторону оленя, грудью преодолевая сугробы. Сумку он оставил на земле, взяв с собой только два яблока. Лета взволнованно прижала ладонь к губам, она счастливо улыбалась. Когда Ньют подполз достаточно близко, Ненцка резко вскинул голову, недоуменно смотря на странное маленькое животное рядом с собой. Ньют взял в рот яблоко и, с силой мотнув головой, кинул его под ноги золотому оленю, радостно запрыгав на «передних лапах». Ненцка испуганно отпрыгнул от непонятного зеленого шара, но любопытство взяло своё, и он медленно шагнул вперёд, увязая копытами в снегу. Он деловито обнюхал яблоко и осторожно отправил его в рот мягкими губами. Раздался хруст, и Ненцка заинтересованно посмотрел на маленькое животное перед собой, как будто хотел узнать, сколько ещё таких зелёных съедобных шаров у него есть. Ньют кинул ещё одно. — Тебе понравилось угощение, да? Конечно понравилось, — успокаивающе приговаривал он, подползая ещё ближе и поднимаясь на корточки. Ненцка, увлечённый яблоком, ничего не замечал. — Какой же ты красавец, — восхищенно выдохнул Саламандер, подбираясь совсем близко. — Бери яблоки и ползи сюда, — негромко позвал Ньют, обернувшись. Лета набрала из сумки столько яблок, сколько помещалось у неё в руках, и последовала его примеру. Передвигаться на четвереньках в длинной мантии было сложно, но она молча и упорно двигалась вперёд. Ньют отступил в сторону, давая золотому оленю осмотреть нового гостя, Лету он воспринял сразу более благосклонно, заметив яблоки в её руках, и сам потянулся к ней золотой мордой, вытянув губы в трубочку. — Ты ему нравишься, — рассмеялся Ньют. — Ему нравятся яблоки, — фыркнула Лета, пряча лёгкий страх. — Животным больше нравятся девушки, они не видят в вас опасности, — возразил Ньют, с его лица не сходило выражение абсолютной радости, он сидел, окружённый снегом со всех сторон и смотрел, как его друг кормит с рук прекрасное дикое животное. Разве это не счастье? — Поэтому звери тебе доверяют, — рассмеялась Лета, — у тебя хорошенькое личико. — Неправда, — отмахнулся Ньют. Он слепил небольшой снежок и запустил его в Лету, та ошарашенно распахнула глаза, её рот принял очертания идеальной буквы «о». — Ах так! — она бросила обрадованному Ненцке сразу все яблоки и тоже слепила снежок, запустив его Ньюту прицелено в голову. Они носились по поляне, уворачиваясь от снежков, вокруг золотого оленя, который скептически смотрел на непонятные игрища двуногих животных, когда неподалёку раздался хлопок аппарации. Ньют и Лета застыли, в глухой чаще этот звук был подобен выстрелу. Олень поднял голову и насторожился. Послышались скрипучие шаги по снегу, и из-за разлапистых веток показалась чёрная фигура, контуры которой сливались с чащей леса. Ньют инстинктивно закрыл Лету собой. — Мистер Саламандер, мне казалось, мы с вами чётко обговорили вопрос о ваших ночных вылазках? — раздался громкий и жёсткий голос Персиваля Грейвза. Внутри Ньюта всё похолодело. Ненцка, увидев незнакомца, издал зычный клич и прижал голову к земле, выставляя золотые ветвистые рога для нападения. — Отойдите от животного, — тоном, не терпящим возражений, приказал Грейвз, вытаскивая палочку. В следующую секунду все случилось быстро: Лета протянула руку, чтобы аппарировать вместе с Ньютом, но он в последний момент вырвался вперёд, преграждая путь между Грейвзом и оленем. Лета с выражением ужаса на лице исчезла, Грейвз выпустил заклинание, Ньют увернулся и с силой оттолкнул животное в сторону, руками наваливаясь на его золотую шерсть. Ненцка удивлённо повернул голову в сторону, чтобы посмотреть, кто так бесцеремонно накинулся на него с боку, в этот поворот головы его рога мазнули по плечу и груди Ньюта, оставляя глубокие порезы. Саламандер истошно закричал, зажмурив глаза и падая на колени. Он успел заметить, как Грейвз снова замахивается палочкой для нового проклятья, и быстро вытащил свою, прошептав «Igneus». Огненный столб взметнулся в небо перед глазами Ненцки, золотой олень в страхе отпрыгнул назад и помчался в чащу, с треском ломая сухие ветки на своём пути. Саламандер лежал на животе, вокруг него расползалось чудовищное пятно крови. Грейвза замутило от страха, он ничего не слышал и не чувствовал, все его действия работали по отработанному механизму аврора. Он подошёл к Ньюту, перевернул его на спину, разорвал пальто и свитер одним взмахом, наложил очищающее, затем обеззараживающее и замораживающее заклятья, пощупал пульс на длинной шее и звонко ударил Ньюта сначала по одной щеке, затем по другой. — Ньют, ты меня слышишь? Не отключайся, слушай мой голос, сейчас нельзя засыпать, слышишь? Отвечай! — Грейвз ещё раз ударил его по уже красным щекам. Ньют раскрыл глаза и тут же надсадно задышал, его руки бездумно шарили по снегу, глаза не могли сфокусироваться, кожа от потери крови была настолько бледной, что веснушки почти исчезли с его лица и плеч. — Это болевой шок, это нормально, — голос Персиваля дрожал, он схватил лицо Ньюта обеими руками и заставил его посмотреть себе в глаза. — Нам нужно аппарировать, хотя в твоём состоянии нельзя этого делать, — Грейвз закрыл глаза и тихо, но чётко добавил, — будет ещё больнее. В глазах Ньюта промелькнула мольба, он попытался нахмуриться, но у него не было сил даже на это. Нельзя было тащить мальчишку в больничное крыло, к серьёзному разговору с директором ни Ньют, ни профессор Грейвз не были готовы, поэтому Персиваль, не оставляя себе времени на раздумья, аппарировал прямиком в свои личные апартаменты. Первое, что услышал Грейвз, оказавшись на мягком ковре возле камина, это душераздирающий крик. Ньют лежал на спине, по его лицу катились слёзы, ногтями он бессильно царапал пол, корчась от боли. Грейвз скинул пальто и пиджак на пол, закатал рукава, вытащил аптечку из-под кровати. Заклинания тут больше ничем не могли помочь, они залечивали раны, оставленные другими проклятьями, но были бесполезны против травм, нанесённых магическими существами. Бадьян, к сожалению, тоже не подходил, хотя Грейвз щедро вылил все запасы, которые только у него были, на предплечье и грудь Ньюта. Раны были слишком глубокими и не могли затянуться, их края дымились, начиная срастаться и расходились снова, причиняя новую боль. Ньют хрипел, его руки безжизненно лежали ладонями вверх вдоль обмякшего тела, болевой шок постепенно отключал его сознание. Грейвз вытащил белый пузырёк с прозрачной жидкостью и отмерил в маленькую ложечку десять капель, после чего приподнял голову Саламандера за шею и мягко надавил на его губы, заставляя выпить лекарство. — Это опиум, — сказал Грейвз, надеясь, что его всё ещё слышат, — он снимет боль, но вам нужно оставаться в сознании. Грейвз взял в руки иголку и медицинскую нитку. Раньше он зашивал раны только на себе, но надеялся, что этой практики будет достаточно. Маленькие проколы иголки Ньют не чувствовал, это было не сравнимо с той болью, что приносили раны от рогов. К тому же с каждой секундой его накрывало лёгкое чувство эйфории, всё плыло перед глазами, он переставал чувствовать своё тело и боль вместе с ним. — Говорите со мной, мистер Саламандер, — Ньют перестал так тяжело дышать, и Персиваль почувствовал, что и сам начинает успокаиваться, — расскажите, как вам удалось пройти мимо охранных заклинаний Хогвартса? — Грейвс и так это знал, но нужно было заставить Ньюта говорить. — Каминная сеть на кухне… — с трудом выговорил Ньют, его язык неожиданно стал очень тяжёлым и неохотно ворочался во рту, — из кухни она ведёт в продуктовую лавку в Хогсмиде, оттуда на склад в восточном Лондоне, а уже оттуда можно перемещаться куда угодно… — Ньюта почему-то потянуло глупо захихикать, но он ещё старался себя контролировать. Внезапное исчезновение боли приносило дикое облегчение. — Маршрут отлаженный, потому на ещё одно перемещение никто не обратил внимание… — Кроме меня, — хмыкнул Грейвз. Его руки до кистей были в крови, когда он заштопал первый глубокий порез, проходящий вдоль правой ключицы. Оставался ещё один на предплечье. Он провёл палочкой по заштопанному месту, останавливая кровотечение. — Потому что вы умный, — легко согласился Ньют. У него не было сил, чтобы приподняться на локтях, поэтому он слегка склонил голову набок, с улыбкой изучая сосредоточенное лицо Грейвза, — и очень красивый… Персиваль улыбнулся и удивлённо приподнял брови. Доза опиума была явно великовата для такого худого парня, как Ньют. — Вы тоже ничего, — улыбнулся Перси, бросая короткий взгляд в сторону Саламандера. — Правда? — в его голосе слышалось детское счастье. — Вы храбро защищали то животное, это было очень… впечатляюще, — Грейвз редко говорил комплименты, а вернее сказать, никогда, потому навыка в красивых оборотах речи у него не было. — Не-ет, — протянул Ньют, морщась и отмахиваясь от своей храбрости, как от пустяка, — вы тоже считаете меня красивым? — в его глазах блестело чистое любопытство. Грейвз посмотрел на него, на его бледное лицо, острые скулы, пухлые губы, веснушки, постепенно возвращающиеся на розовеющую кожу, длинную шею, мягкие волосы, тонкие ключицы, которые теперь будет перекрывать широкий шрам, но даже он не сможет изуродовать изящество его тела, его мягкие линии; впалый живот Саламандера медленно поднимался и опускался в такт мерного дыхания своего хозяина. Да, чёрт возьми, он считал его привлекательным. В нём свежим ветерком сквозила юность, а молодость не может быть не привлекательной, и кто такой Грейвз, чтобы в свои сорок два года претендовать на неё? — Боюсь, я не тот, кто должен отвечать на этот вопрос, — улыбнулся Грейвз, делая последний стежок и проводя палочкой сверху. — А кто должен? — Ньют удивлённо и разочарованно вздохнул. — Мисс Лестрейндж, я полагаю, — Грейвз хитро ему подмигнул. — Она считает меня хорошеньким, — пьяно улыбнулся Ньют, вспоминая недавние слова Леты. — Это замечательно, — кивнул Грейвз и нанёс заживляющую мазь на швы. Он старался почти не прикасаться к повреждённой коже, но Саламандер всё равно ничего не чувствовал, его куда-то уносило на волнах безмятежности и покоя. С помощью палочки Персиваль нанёс бинты, высушил и восстановил одежду Ньюта, но оставлять его лежать на полу было бы не вежливо. Грейвз очистил руки от крови и, подхватив Саламандера за талию и перекинув его левую руку через плечо, помог ему добраться до дивана. Ньют уютно устроился головой на подлокотнике и завернулся в кокон из одеяла, принесённого Грейвзом. — Старайтесь не двигаться, утром действие опиума пройдёт и боль вернётся, — Грейвз поправил одеяло в последний раз и хотел уже выйти в соседнюю комнату, когда цепкая рука схватила его за запястье. — Я хочу вам кое-что сказать, — серьёзно сказал Ньют. Грейвз замер, но Саламандер продолжал молчать. — И что же? — мягко поинтересовался Перси, высвобождая руку и присаживаясь на край дивана. Ньют что-то тихо прошептал на грани слышимости. — Что?.. — переспросил Грейвз, наклоняясь чуть ниже и силясь расслышать бессвязное бормотание. Саламандер быстро схватил его за галстук и притянул к себе, накрывая губы лёгким, но требовательным поцелуем. Сознание Ньюта парило в свободном падении, и он понимал, что если не решится сейчас, то не решится никогда. — Нет, это не… — Грейвз отстранился, но его тут же перебили. — Мне плевать на доводы вашего рассудка, мистер Грейвз, — быстро сказал Ньют и притянул его за галстук обратно. Это был совершенно другой поцелуй, ничем не похожий на тот первый в кабинете, Грейвзу казалось, что его целует другой человек. Ньют не кусался, не пытался завладеть, наоборот, каждое движение его губ было наполнено нежностью и разумно сдерживаемой страстью. Саламандер лишь предлагал, не настаивал и не пытался взять силой. Он открывался перед Грейвзом и лишь показывал то, что мог предложить — нежность, ласку, благодарность, любовь…