Мillion souls

Где-то к полуночи Ньют беспокойно заворочался во сне. Он нахмурил лоб, повернул голову набок, съёжился и снова тихо засопел. Грейвз, застывший над работой одного из учеников, отмер и продолжил безжалостно перечёркивать чьи-то записи, приписывая замечания на полях. Свет ночника мягко освещал его письменный стол, но не долетал до спящего на диване Ньюта. Персиваль мельком бросил взгляд на настенные часы, по его расчётам действие опиума должно было уже закончиться. Он тяжело вздохнул и отложил очередной пергамент в стопку к проверенным тестам, когда услышал тихое поскуливание, доносившееся с дивана. Грейвз отложил перо в сторону, бесшумно подошёл к софе и опустился на колени. Ньют снова был бледный как мел, в уголках его глаз стояли слёзы. — Больше обезболивающего нельзя, — тихо сказал Персиваль, успокаивающе погладив его по непослушным каштановым прядям. — Я могу наложить замораживающее, но тогда… — Нет, пусть лучше так, — Ньют прильнул к его руке и закрыл глаза. В комнате было темно и уютно, в камине потрескивали дрова, золотые отблески огня, долетавшие до дивана, рыжими искорками путались в волосах Ньюта и прыгали по его веснушкам на искажённом болью лице. Грейвзу казалось, что нет ничего в мире кроме этой комнаты, камина, дивана и Ньюта, ластившегося к его руке. Его накрыло незнакомое чувство защищённости, как будто эта комната была изолирована от мира и он мог делать всё, что захочет, его действия и их последствия сейчас лежали на двух прямых в разных плоскостях, которым никогда не суждено пересечься… Грейвз наклонился и оставил мягкий поцелуй на лбу Ньюта, на его бледных щеках и опустился к губам. Ньют перестал сжиматься от боли и расслабился, впитывая как можно больше прикосновений, отвечая на поцелуй и пытаясь прильнуть в ответ, но перебинтованное плечо позволяло ему только лежать и наблюдать, хотя отчаянно хотелось ответить. Персиваль откинул край одеяла и задрал вязаный свитер Саламандра к его шее. Тот только рвано выдохнул, не сопротивляясь. Ньют просто забывал о существовании боли, когда смотрел на своего профессора с идеально уложенными волосами и в белоснежной рубашке, который склонился над его ключицами, оставляя засосы на левой и едва касаясь перебинтованной правой. Грейвз опустился ещё ниже и лизнул розовый сосок, при этом смотря своему ученику прямо в глаза. Ньют задохнулся стоном, но не разорвал зрительного контакта, принимая правила. Грейвз обхватил губами розовую горошину, прикусил и влажно поцеловал нежную кожу возле пупка, оставляя сочный засос. Ньют издал долгий стон, выгибаясь настолько, насколько позволяла рана, и инстинктивно лихорадочно втягивая живот; его рёбра проступили под тонкой кожей, и Грейвз тут же прошёлся по ним горячим языком. Саламандер всё также не отрывал от него взгляда, запоминая расслабленное лицо, голодные руки, шарившие по всему телу и оставлявшие горячий след за собой. Ньют знал, что ещё очень долго не сможет ничем смыть ощущение его прикосновений со своего тела. — Когда я вас впервые увидел… — голос Ньюта хрипел, язык плохо ворочался как после опиума, но профессор Грейвз был гораздо более эффективным обезболивающим, он заставлял забыть собственное имя, не то что боль, — на той лекции про барлонгура… — Грейвз вернулся к его шее, лаская кожу за ушком. Свитер он так и не отдёрнул обратно, и воздух приятно холодил разгоряченную от поцелуев и покусываний кожу Ньюта, вызывая мурашки на спине и бёдрах. — Что же тогда случилось? — заинтересованно прошептал Грейвз, проводя рукой вдоль возбуждённого члена Ньюта сквозь грубую ткань штанов, причиняя сладкую боль. Саламандер попытался продлить прикосновение, приподняв бёдра, но его мягко остановили. — Вечером, когда я вернулся в свою комнату, — Ньют закусил губу, рука Персиваля уже с бóльшим нажимом прошлась вдоль его ширинки, — я… представлял вас… — Ньют закрыл глаза, его щеки горели. — В своей постели… — выдохнул Саламандер. Грейвз представил Ньюта, ласкающего себя, лёжа на белых простынях в общей спальне, прикусывающего руку, чтобы не застонать слишком громко и не разбудить соседей, и кончающего с его именем на губах. Это было слишком. Грейвз рыкнул и резко расстегнул пуговицы на штанах Саламандера, буквально выдирая их из петель. Он обхватил его ровный член одной рукой, а другой уверенно схватил чужой загривок, заставляя Ньюта сильнее откинуть голову назад, открывая больший доступ к его губам и шее. — Ты представлял, что я делаю это так?.. — проурчал Грейвз, властно проводя ладонью по влажному члену и ощутимо сжимая его у основания. — Да… — выдохнул Ньют и широко распахнул глаза, вцепляясь в чужую шею пальцами до синяков. Грейвз прижался к горячему лбу Ньюта своим, их губы находились в миллиметре друг от друга, рваное дыхание смешивалось, щёки горели сумасшедшим румянцем. Персиваль сразу набрал быстрый темп, Ньют не продержался и минуты, капитулировав от одной мысли, что профессор Грейвз, лучший аврор Магического Конгресса Соединённых Штатов, с чувством отдрачивает ему, восемнадцатилетнему юнцу, не сумевшему даже удрать от него ночью в соседнее графство. Он кончил с громким стоном, который Грейвз с удовольствием поймал губами. — А ты?.. — Ньют с трудом нашёл в себе силы и повернул ногу, коленкой нащупывая чужой каменный стояк. Персиваль мягко отвёл ногу в сторону, расправляя его свитер на груди и укрывая сверху одеялом. — Засыпай, пока боль не вернулась, — сказал Грейвз, целуя его в лоб и отходя в сторону своей спальни. Ньют не стал возражать и через секунду забылся глубоким спокойным сном под шум воды, доносившейся из ванной. * Гораций Слизнорт ценил домашний комфорт превыше всего. У него было семь домашних халатов на все случаи погодных изменений, шесть пар тапочек, двенадцать пар носков, восемь пижамных комплектов, и всё это в строжайшем порядке хранилось в шкафу на своих местах. На ночь самый молодой профессор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс любил выпивать чашечку чёрного индийского чая с настойкой корня валерьяны и молоком, а затем, строго через пятнадцать минут, бокал шотландского виски, самого лучшего, надо отметить. Профессор Слизнорт как раз находился в благодушном расположении духа после чашечки чая и бокала виски, на его круглых, как у младенца, щёчках, играл здоровый насыщенный румянец. Гораций очень походил на рано повзрослевшего ребёнка с золотыми локонами, большими голубыми глазами и округлыми чертами слегка полноватого мягкого тела. Он излучал радушие и детскую непосредственность, не самые лучшие качества для педагога, впрочем, как ни странно, ученики его слушались и даже немного боялись. Что-то скрывалось за детской внешностью профессора, какая-то сила, затаившаяся в уголках светлой улыбки и смеющихся глаз. Часы мерно отбили двенадцать раз, извещая о наступлении полуночи, и Слизнорт, деловито пригладив руками золотые кудри, направился в спальню, когда его внимание привлёк пульсирующий треск в камине. В следующую секунду в тлеющих углях показалось знакомое лицо. — Альбус! — Гораций радостно всплеснул пухлыми ладошками и подбежал к камину. — Надеюсь у тебя хорошие новости? — Прости, Гораций, боюсь, что нет, — печально ответил Дамблдор, даже сквозь искажения каминной сети были слышны усталые нотки в его голосе. — Мы вторую неделю преследуем крупный отряд Геллерта. По моим расчётам, среди них может быть и он сам, — в голосе Альбуса не было злобы, только надежда. — Так что я до сих пор не знаю, когда смогу вернуться в Хогвартс… — Уверен, вы на верном пути! — Слизнорт ободряюще улыбнулся. — Альбус, если ты окажешься прав, и вы действительно найдёте Гриндевальда… — Гораций смущённо замялся, но продолжил: — Ты уверен, что сможешь сделать это? Я знаю, вас многое связывало… — Прошлое осталось в прошлом, — жёстко перебил Альбус, его лицо из красных углей нахмурилось. — Лучше скажи, что нового в Хогвартсе? — Всё отлично, — покачал головой Слизнорт, отводя взгляд в сторону. — Профессор Грейвз очень компетентен, Ньют Саламандер пишет у него научную работу по магозоологии. — Ньют? Пишет работу? — Дамблдор от души рассмеялся, угли вспыхнули ещё ярче, зашевелившись. — Не знаю, как мистеру Грейвзу это удалось, но я лично выражу ему благодарность при встрече. Не думал, что кто-то способен заставить этого мальчишку думать о будущем... — Дамблдор широко улыбнулся, но вдруг встревожено посмотрен куда-то в сторону: — Гораций, мне пора, напоследок я хочу предупредить - будь осторожен, люди Геллерта повсюду, даже в министерстве. Никому нельзя доверять! — Да, конечно, я знаю… — растерянно ответил Гораций, но лицо Дамблдора с громким шипением уже исчезло, оставив груду погасших чёрных углей.