Мillion souls

Саламандер дёрнулся с места почти одновременно с ней. Её чёрные волосы мелькнули за поворотом, когда он перепрыгнул порог личных апартаментов профессора Грейвза и бросился вдогонку по тёмным коридорам. — Лета, стой, прошу тебя! — кричал Ньют её удаляющейся фигуре, но Лестрейндж легко бежала впереди, казалось, не касаясь пола. На первых ступеньках лестницы, ведущей в жилые помещения замка, он, наконец, поймал её за локоть и развернул лицом к себе. На щеках Леты горел румянец. — Я не хотела вам помешать, — она растерянно шарила взглядом по стенам, стараясь не смотреть Ньюту в глаза. — Ты не так всё поняла! Вчера ночью меня ранил Ненцка, профессор Грейвз наложил швы, смотри! — Ньют задрал футболку и свитер, показывая перебинтованную ключицу и предплечье. — Вот и всё! Я всю ночь пролежал в отключке, — на этих словах Ньют запнулся, в висках снова заворочалась ноющая боль. — Но я же видела, как ты… — Лета наконец подняла глаза на Ньюта, её взгляд был растерянным. Саламандер ничего не ответил, он только глупо улыбнулся, отступил на полшага назад и закрыл лицо руками. — Господи, Ньют! — Лета поражённо выдохнула, оперевшись спиной о каменную кладку позади себя. Они так и стояли на первых ступеньках широкой лестницы. — В Хогвартсе учатся сотни парней и девушек, почему он? — Лета мягко отняла его ладони от лица. — Он никогда не сможет ответить тебе взаимностью, ты же понимаешь? — её голос был наполнен неподдельным сожалением. — Я знаю, — Ньют пожал плечами и горько улыбнулся, — я знаю… * Все уроки в этот день Грейвз провёл без особого энтузиазма, в его голове билась одна единственная мысль: сегодня пятница, в семь вечера у Ньюта отработка, которую Персиваль назначил ещё месяц назад. И Грейвз не имел ни малейшего понятия, придёт он или нет. В полседьмого он снял охранные чары, вытащил на стол чернильницу, перо, вторую главу работы мистера Саламандера и несколько пергаментов со своими правками. Грейвза точило изнутри мерзкое чувство неопределённости, из него тянуло все жилы беспокойство, сердце ухало вниз с каждой минутой, приближающей назначенный срок. В полвосьмого он ещё надеялся, в девять смирился. Персиваль не мог осуждать Ньюта, на его месте он поступил бы так же, но сердце сопротивлялось разуму, и кололо обидой. Он достал из серванта дорогой виски, привезённый ещё из Америки, открыл крышку и вдохнул из горлышка приятный терпкий запах. Напиваться одному совсем не хотелось, Грейвз и без того чувствовал себя брошенным, потому профессор подхватил бутылку и вышел из кабинета. * — Жаль, что вы не приходили раньше, профессор! — Гораций в бархатной мантии тёмно-зелёного оттенка деловито разливал янтарный напиток; лёгким взмахом он наколдовал кубики нетающего льда и протянул стакан Грейвзу. — Я очень гостеприимный человек, хоть кого спросите! Я даже думаю открыть клуб для лучших учеников, что-то вроде частных вечеринок, чтобы они приходили ко мне в гости и у нас завязывались тёплые дружеские отношения. Ведь в этом суть нашей с вами работы, мы не только учителя, но и наставники, воспитатели! — Слизнорт многозначительно поднял указательный палец вверх. Персивалю стало как-то нехорошо, он залпом осушил свой стакан, сразу потянувшись за новым. Слизнорт смотрел на него с пониманием: — Вы, наверное, до сих пор привыкаете к смене работы? — Гораций покачал головой, золотые кудри упали ему на лоб. — Вы же были аврором? Представляю, как вам нелегко налаживать отношения с учениками, это самое трудное, найти подход к каждому… Грейвз поперхнулся, громко откашлялся и поставил стакан с недопитым виски обратно на стол. Надо было срочно менять тему: — В Англии сейчас непростое время, — Персиваль решил, что разговор о политике как раз то, что нужно. — В Америке к нам только долетают слухи о Грин-де-Вальде… — О да, — Гораций нахмурил светлые брови, его взгляд голубых глаз был уже слегка расфокусирован. — Идёт война, мистер Грейвз, просто нам ничего не говорят, чтобы не сеять панику, — голос Горация стал серьёзным, он допил уже вторую порцию и потянулся за следующей. Персиваль налил ему и себе, а затем спросил: — То, что говорят про Альбуса Дамблдора, - это правда? — Грейвз давно хотел задать этот вопрос, просто не знал, кому. — Смотря о чём вы говорите, — Гораций тепло улыбнулся, — он знаменитый волшебник, его персона неизбежно обрастает слухами. — Я о том, что убить Гриндевальда сможет только он, — пояснил Перси. Он никак не мог понять эту фанатичную веру Британского Министерства в единого спасителя. — Он его не убьёт, — покачал головой Слизнорт, его взгляд затуманился, он будто смотрел куда-то сквозь Грейвза. — Отправит в Азкабан или Нурменгард, но не убьёт, это исключено. — Почему? — Персиваль непонимающе посмотрел на профессора. Гораций улыбнулся захмелевшей светлой улыбкой: — Потому что невозможно убить того, кого любишь, каким бы ужасным человеком он ни был. — Слизнорт тяжело вздохнул. Он не осуждал, просто говорил как есть. Грейвз нахмурился, в его голове зарождалась робкая мысль: даже Геллерт Гриндевальд достоин любви, а он нет?.. * Персиваль медленно возвращался по темному коридору, ведущему в его спальню, виски горячим жаром расходился по венам и выбивал почву из-под ног. Час был уже поздний, Хогвартс спал глубоким сном. Персиваль прошёл последний поворот, вытащил палочку, чтобы снять охранные чары, и замер. Возле его кабинета стояла тёмная фигура. В полумраке разглядеть, кто это, было невозможно. — Люмос, — прохрипел Грейвз. Как только кончик палочки загорелся, фигура приняла более знакомые очертания, и в следующую секунду к нему повернулся лицом растерянный Ньют Саламандер. Его глаза лихорадочно блестели, бледное лицо осунулось, а под глазами залегли полукруглые тени, казалось, его что-то сжигает изнутри. — Что вы здесь делаете, мистер Саламандер? — устало спросил Персиваль, проходя дальше к своей двери и двумя чёткими взмахами снимая охранные чары. — Вам давно пора спать, — Грейвз старался не думать, почему именно этот ученик пришёл ночью к его апартаментам. Он уже взялся за дверную ручку, когда его остановил тихий голос Ньюта: — Вы убиваете меня, — Саламандер смотрел на него с невыразимой болью, — Я люблю вас… Грейвз закрыл глаза и тяжело выдохнул сквозь зубы. Судьба преподносила ему дорогой подарок, но было уже поздно, он не мог его принять. Персиваль повернул голову и посмотрел на Ньюта. Взгляд того выражал обречённость, он ничего не ждал. И в этой покорности не было юношеской влюблённости, Персиваль видел в ней сильное чувство, которое с каждым днём разросталось внутри Саламандера, пока не поглотило его полностью. Грейвз нежно дотронулся пальцами до чужой щеки, и, видимо, было в его глазах что-то такое, что привлекло Ньюта больше, чем минутная ласка. Он внимательно следил за выражением его глаз, буквально впиваясь взглядом и не замечая ничего вокруг. — Я не буду с тобой спать, — эту границу Грейвз очертил с огромным трудом и переступать её был не намерен. — Это довольно досадно, — Ньют вымученно улыбнулся, иронично приподняв бровь, — но я смогу это пережить. — Тогда, что тебе нужно? — Грейвз положил вторую руку на вторую щёку Саламандера и приподнял его лицо чуть вверх, тот не возражал. — Вы, — ответил Ньют. Он смотрел на него с отчаянной надеждой. Грейвз горько усмехнулся, наклонился к его уху и прошептал: — Я давно ваш. Грейвз не врал, наконец, он признался в этом и самому себе. Он отдал себя с потрохами Ньюту Саламандеру ещё в тот вечер их первого поцелуя, когда Ньют, пылая от гнева, вылетел из его кабинета, и Персиваль думал, что больше никогда его не увидит. Он отдал ему душу, и вот, Саламандер стоял перед ним и предлагал свою. Ньют обхватил его руками за плечи, но Персиваль быстро отстранился, и Саламандер успел только оставить нежный поцелуй на подбородке, даже поднявшись на носочках, он не дотягивался до его губ. Грейвз погладил спутанные каштановые кудри, открыл, наконец, дверь, и они вошли в тёплое, ещё согретое камином помещение. — Можешь переночевать у меня, — сказал Грейвз, вешая пиджак на спинку стула и вытаскивая запонки из белоснежных манжетов. — Мой диван всегда в твоём распоряжении. Ньют благодарно улыбнулся. Он вёл себя на удивление тихо. Саламандер вытащил палочку из крепления на поясе и положил на каминную полку. На нём был надет всё тот же свитер и пижамные штаны. Персиваль принёс подушку с одеялом из соседней комнаты, пожелал Ньюту спокойной ночи и погасил свет. В своей спальне Грейвз снял костюм и аккуратно повесил его в шкаф. Забравшись под одеяло, он почувствовал, как в его животе развязывается тугой узел; впервые за последние десять лет, он ощущал в своей душе мир… Персиваль уже был на зыбкой границе сна и реальности, когда пружины на другой стороне его кровати слегка прогнулись под весом чужого тела, руки Ньюта нежно оплели сильный торс, его голова с мягкими кудрями удобно легла на грудь, тёплым животом он прижался к его бедру, не оставляя между ними пустого холодного пространства. — Мистер Саламандер… что вы себе позволяете?.. — сонно спросил Грейвз. Ньют весь напрягся, но не отстранился ни на миллиметр. Персиваль улыбнулся, не открывая глаз, он положил широкую ладонь ему на поясницу. Саламандер расслабился и придвинулся ещё ближе. Снова проваливаясь в сон, Грейвз подумал, что Ньют похож на большого рыжего кота, который приходит и ложится на больное место, залечивая, успокаивая и тихонько урча…