Мillion souls

— Это серьёзные обвинения, не имеющие под собой никаких доказательств. Голос Персиваля был холоднее вечной мерзлоты. Он сидел, откинувшись на стуле, с каменным лицом и плотно сжатыми губами. Казалось, что каждое слово давалось ему с трудом. — Но я сам видел! Он использовал девиз Грин-де-Вальда! Ньют искренне не понимал, почему он ему не верит, почему сидит как истукан и не пытается помочь, хотя положение становилось крайне опасным. — Это мог быть просто оборот речи, — Грейвз невозмутимо изогнул бровь, его лицо оставалось неподвижными. — Вы серьёзно? — Ньют ровно сел на стуле, выпрямив спину. — Ей нужна помощь, нельзя отправлять Лету домой, нужно задержать её в Хогвартсе… — У тебя есть реальные доказательства? — перебил его Персиваль, в его голосе чувствовался нажим. Ньют возмущённо посмотрел на профессора, открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрыл, несколько раз растеряно моргнул, затем откинулся на спинку стула и устало закрыл глаза. Наверное, это было предательством, но другого выхода он не видел: — Месяц назад Лета показала мне подвеску в форме даров смерти, она сказала, что взяла её у родителей. — Где подвеска сейчас? — Персиваль не изменился в лице, но голос дал слабину, дрогнув. — У меня под подушкой, в спальне… — вяло признался Ньют, он чувствовал себя просто паршиво. Всё должно было быть не так. Грейвз поднялся из-за стола и накинул пиджак на белую рубашку без жилетки и галстука. Раньше в таком неопрятном виде его видел только Ньют. — Ложись спать без меня, я скоро вернусь, — Персиваль наклонился, поцеловал Ньюта в висок и спрятал палочку в нагрудный карман. Ньют цепко ухватился за его рукав: — Не посылай сову в министерство, — его глаза казались просто огромными, тонкие пальцы уверенно сжимали жёсткую ткань. Грейвз ничего не ответил, он только наклонился, ещё раз целуя Ньюта в мягкие губы. Ньют знал, что он сделает это. Ньют не остановил его... * Август Яксли не любил засиживаться на работе допоздна, считая, что это вредит его и без того некрепкому здоровью, а также изрядно портит настроение. Но этой ночью он задержался не зря. Камин полыхнул зелёным пламенем, выплёвывая срочное письмо без печати и подписи, и оно с глухим стуком упало на письменный стол. Август удивлённо приподнял бровь, отложил перо в сторону и развернул письмо. Ему в руки серебряной змейкой выскользнула подвеска на длинной цепочке. В самом письме было всего несколько слов: «Наложите следящие чары. Готов поспорить — она приведет вас к Лестрейндж. Не трогайте дочь. Грейвз». Яксли широко улыбнулся, сжимая подвеску в кулак. Его зубы хищно оголились, от предвкушения в глазах сверкнул стальной блеск. — Мотивация, — хмыкнул он, убирая письмо в ларец для ценных бумаг, — вот, что движет миром. * — Лета Лестрейндж? — над самым ухом раздался неуверенный высокий голосок. Лета с неохотой подняла глаза от книги. На неё смотрела белокурая первокурсница, в по-птичьи тонких руках она сжимала какое-то пушистое животное кремового цвета, ни рук, ни ног, ни хвоста которого Лета не могла различить. Из большого клубка шерсти на неё только смотрели умные сиреневые глаза, в которых причудливыми отблесками прыгало пламя камина общей гостиной Слизерина. — Там возле входа стоит профессор, — девочка странно дёрнула плечами, — попросил передать, что ждёт тебя… Отвратительно-липкое предчувствие подступило к самому горлу, и оно только усилилось, когда в полумраке подземелья Лета разглядела высокую ссутулившуюся фигуру профессора Грейвза, который угрюмо смотрел куда-то себе под ноги. — Вы всё знаете, — сипло сказала она, опуская приветствия. Мир катится к чертям, этикет теперь ни к чему. — Мне очень жаль, мисс Лестрейндж, — его голос звучал глухо, будто до этого его пытали целые сутки. Грейвз смотрел на неё с сожалением, он наперёд знал все вопросы и все ответы: — О таких вещах нельзя молчать, у меня не было выбора. — Вы не сможете доказать, — уверенно возразила Лета, гордо вскинув подбородок. Чем бы ни апеллировали противники 28-ми семей, как бы ни ратовали за равенство всех волшебников и волшебниц, но даже они были вынуждены признать: аристократизму нельзя обучить, с ним можно только родиться. Она стояла прямая, как струна, в ее горящем взгляде читался вызов. — Подвеска, что вы привезли в Хогвартс, послужит вещественным доказательством, — каждое слово Грейвз пропускал сквозь ненависть к себе. — Сейчас вашего отца и мать уже допрашивают в Министерстве, через несколько часов их переведут в Азкабан. Лета задохнулась от ужаса. Она медленно покачала головой. — Ньют бы так не поступил… Я вам не верю… — Ньют ничего не делал, я сам забрал подвеску. — Вы её украли! — Да, я её украл! — зло выплюнул Персиваль. — Ньют рассказал вам слишком много, гораздо больше, чем должен был, — из её голоса лилась горечь, ядовитыми потоками стекая на пол и подбираясь к беззащитным ногам Грейвза. Грейвз не отступал, давая ей добраться до самого сердца, проедая в нём дымящуюся дыру. — Будьте вы оба прокляты, — Лета закрыла глаза, по её щекам катились слезы. Персиваль не мог смотреть ей в лицо. — Если вы считаете, мистер Грейвз, что можете нанести удар одной из Лестрейндж безнаказанно, то вы ошибаетесь, — она быстро вытерла слёзы рукавом и с достоинством откинула волосы с плеч. Сама того не осознавая, в эту минуту Лета впервые ощутила себя частью чего-то большего, частью семьи, которую у неё пытались отнять. — Сегодня же Учёный Совет Хогвартса будет уведомлён о ваших неуставных отношениях с одним из учеников. Лета выглядела более, чем решительно. Грейвзу показалось, что эта хрупкая, бледная, черноволосая девушка нанесла ему крепкий удар под дых, выбивая воздух из лёгких. Он даже почувствовал металлический привкус крови во рту. — Вы не посмеете, — тихо прохрипел он. — На моё будущее вам плевать, но подумайте, что будет с Ньютом после того, как он пройдёт комиссию. — Его голос предательски дрогнул. Не такой уж вы и страшный, мистер Грейвз. Они стояли слишком близко для преподавателя и ученицы, и Персиваль силился разглядеть в её глазах ту грань, за которой беззащитная девушка превратилась во властную женщину. Превратилась в одну из Лестрейндж. — Посмею, — Лета усмехнулась, в её голосе звоном острых лезвий слышалась боль, — вы отняли у меня семью, я не останусь в долгу… * Всему однажды приходит конец, и, если вдуматься, именно это свойство и придаёт жизни смысл? Хрупкая стройность бытия всегда заканчивается смертью, за которой снова следует жизнь, и Грейвзу хотелось бы представлять не змею, вечно пожирающую свой хвост, а феникса, вопреки всему робко поднимающего голову из пепла в миллионный раз. Он стоял посреди своей комнаты в длинном чёрном дорожном пальто, с палочкой в одной руке и чемоданом в другой. Вокруг было непривычно тихо, ночь за окном не знала, что для Персиваля Грейвза наступает конец света, как и ученики, мирно дремлющие в стенах замка, как и Ньют, тихое сопение которого доносилось из спальни. Грейвз долго боролся с собой, но в конце концов не смог отказать себе посмотреть на него в последний раз. Половица предательски скрипнула и Перси остановился в дверном проёме, любуясь Ньютом в слабых лучах света, долетавшего из гостиной. Он спал на животе, подтянув одну ногу к груди, левая рука была распластана вдоль тела, правую он согнул в локте, — ладонь покоилась возле самых губ. На нем были только пижамные штаны, и Грейвз мог насладиться россыпью янтарных веснушек на острых лопатках, бледной кожей, трогательными выступающими позвонками и ямочками на пояснице. Он чувствовал чужое тепло на самых кончиках пальцев, но не давал себе подойти ближе. Он боялся, что если дотронется до него, то уже никогда не сможет уйти… В гостиной Грейвз снова взял чемодан в руки, накинул на шею синий шарф и в последний раз обвёл взглядом комнату, в которой был когда-то счастлив. Он вспомнил их первый злой поцелуй за этим столом, вспомнил ту жаркую ночь на диване, память о которой унесёт с собой только один, вспомнил долгие разговоры возле камина, совместные завтраки, ужины, обеды и полдники на этой кухне. Грейвз знал какие блюда Саламандер любил больше остальных, знал какие поцелуи доводили его до сладкой дрожи, а какие заставляли смеяться и смешно морщить кончик носа; знал, каких поэтов он обожает, а каких ученых терпеть не может. Персиваль бережно копил внутри себя эти знания, и теперь, в один миг, они обратились против него, выжигая сердце калёным железом из сожаления и тоски. — Что-то срочное? — раздался хриплый голос за спиной. Грейвз обернулся и встретился взглядом с заспанным Ньютом. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. Грейвз растерянно молчал, сжимая в руках палочку до побелевших костяшек. — Что происходит? — снова спросил Ньют, оглядывая его собранный вид и останавливаясь взглядом на чемодане. — Ты куда-то уезжаешь? Надолго? — в его голосе промелькнуло беспокойство и лёгкая догадка. — Ньют, я должен исчезнуть, — тяжело вздохнул Грейвз. Он не знал, как сообщают такие новости, потому говорил прямо. — Почему?.. — Саламандер медленно подошёл к нему, заглядывая в глаза. — Ещё несколько часов назад всё было хорошо, и вот ты здесь с чемоданом наперевес, что происходит? — в его глазах появился нехороший блеск. — Это как-то связано с Летой? — Я должен был доложить в министерство, — его голос звучал глухо, — иначе они бы выслали меня из страны, а в Америке меня ждёт смертная казнь. — Грейвз закрыл глаза. Он уже чувствовал себя осуждённым и ждал исполнения приговора. На лице Ньюта отразилась тяжёлая борьба. Он знал, что этим всё закончится, когда рассказал Грейвзу про подвеску, и Ньют понимал, что так будет правильно. Родителей Леты арестуют, если уже этого не сделали, и их дружбе теперь, конечно же, придёт конец, но возможность смертной казни повергала его в настоящий ужас... Он зябко обнял себя за плечи, растерянно шаря взглядом вокруг, его сердце колотилось, как бешеное, всё происходило слишком быстро. — Я понял, — Ньют медленно кивнул головой. — Но раз ты им всё рассказал, они тебя больше не тронут? Им больше нечем тебя шантажировать? — предположил он. Грейвз смотрел на него, как на восьмое чудо света. Он ждал криков, обвинений, ненависти, но только не этого тихого, спокойного и рассудительного Ньюта. — Это ещё не всё, — Грейвз опустил чемодан на пол и взял лицо Ньюта в свои ладони, заставляя посмотреть на себя. — Лета напишет о наших отношениях в Учёный совет. — Что?! — Воскликнул Ньют. Его глаза расширились, наполняясь страхом и обидой. Он вырвался из его рук и отскочил на полшага назад. — Она хочет отомстить, я могу ее понять, — Грейвз пытался поймать Саламандера за руку, но тот уворачивался, отступая назад. Его взгляд смотрел куда-то в пустоту, он всё ещё не мог поверить. — Она не такая, Лета не могла так со мной поступить… — шептал Ньют. — Она рассержена, расстроена, её родителей, отправят в Азкабан, — Грейвз как будто сам пытался оправдаться. Наконец, он поймал Ньюта за руку и приложил его ладонь к своим губам: — Прости, что втянул тебя в это, пожалуйста, если сможешь… Ньют не слушал его. Представление о мире, которое он годами выстраивал внутри себя, рушилось, погребая его под своими останками. — Это серьёзное профессиональное нарушение… — тихо сказал Саламандер. — И теперь меня все равно депортируют, потому я и должен исчезнуть, — Грейвз вдыхал полной грудью родной запах Ньюта на его запястьях. Ньют не шевелился, в его стеклянных глазах стояли слёзы. — Запомни только хорошее обо мне, ладно? — Персиваль успокаивающе погладил его по плечам. Ньют не устоял на ногах и рухнул на стул как подкошенный. Грейвз опустился перед ним на колени, всё ещё не выпуская его ладони из рук. — Ты сможешь это пережить, через год всё забудется, и ты продолжишь жить дальше… — отчаянно шептал он. — Мы ещё увидимся? — твёрдо спросил Ньют. Он мягко высвободил руки из чужого плена и поднял голову Перси за подбородок вверх, заставляя посмотреть себе в глаза. Грейвз промолчал. Но Ньют прочитал ответ в его глазах. *** Высокий рыжеволосый мужчина с гулким хлопком материализовался на заднем дворе школы, когда солнце только-только начало подниматься за горизонтом; его алые лучи предвосхищали появление золотого диска, окрашивая воздух в акварельную дымку малиновых оттенков. Мужчина широким шагом пересёк двор, зашёл в холл и стремительно взлетел по ступеням вверх, придерживая полы коричневой дорожной мантии. Лестницы попытались привычно сменить своё направление, но мужчина властно поднял руку вверх, и те покорно остались на своих местах, жалобно скрипнув. Он поднялся по высоким ступенькам к кабинету директора и, не стучась, распахнул дверь. Финеас застыл на стремянке с поднятой вверх рукой возле книжного шкафа, когда мужчина подошёл к его столу и с чувством бросил на него раскрытый конверт с печатью Блэка. — Хогвартс теперь позволяет сплетням попадать на обозрение Учёного Совета? — правильные черты его лица исказились гневом, голубые глаза метали молнии. — И вам доброе утро, профессор Дамблдор, — тяжело проворчал директор и грузно спустился с лестницы. — Вижу, вы получили моё письмо. — И остался в смешанных чувствах, — холодно бросил Альбус. — Что вы от меня хотите? — недовольно нахмурился Блэк. — Вы примчались сюда прямиком из Румынии только потому, что это дело касается мистера Саламандера, и ни о каком чувстве справедливости тут не может быть и речи. — Чушь, — отмахнулся Альбус, — как и все ваши обвинения в адрес Персиваля Грейвза! Он уважаемый аврор, человек чести и прекрасный преподаватель, я лично рекомендовал его на должность профессора ЗоТИ. — У меня есть свидетель, мне этого достаточно, — пожал плечами Финеас, давая понять, что на этом разговор окончен. Дамблдор умел различить, когда людьми движет личная выгода и знал, что в таких случаях доводы рассудка абсолютно бессильны. Судя по всему, директору, по каким-то причинам, нужно было убрать мистера Грейвза, и способ теперь был совсем не важен. Альбус вышел прочь, громко хлопнув дверью. У профессора Дамблдора был всего лишь один голос в Совете против пятнадцати и решающего голоса директора. К тому же, даже его авторитет не смог бы повлиять на исход дела, как уже заметил директор Блэк, - все сочтут его заинтересованной и, следовательно, некомпетентной стороной в данном вопросе. Профессор чертыхнулся сквозь зубы и направился в правое крыло замка, намереваясь лично поговорить с Персивалем Грейвзом и дойти, наконец, до истины. Причина, по которой Блэк пытался от него избавиться, должна была быть весьма весомой, иначе директор не дал бы ход такому "грязному" делу, как связь профессора и ученика, подобное даже в Хогвартсе старались решать тихо, не вынося на обозрение Учёного Совета. — Ньют! Альбус заметил знакомую фигуру на лестничном пролёте и окликнул его. Парень обернулся, широкая улыбка в секунду осветила его лицо. Он счастливо помчался к профессору со всех ног. Вид у Саламандера был потрёпанный: глаза красные и распухшие с синеватыми кругами от бессонных ночей, волосы торчали в полном беспорядке, нависая на бледный веснушчатый лоб. — Профессор Дамблдор! Вы наконец-то вернулись из отпуска? — в его голосе звучала надежда. — Не совсем, — Альбус виновато повёл плечами. — Я здесь из-за созванного полного состава совета. — Разбирательства не будет, — вдруг отрезал Ньют, его голос в мгновенье стал жёстким. — Местоположение профессора Грейвза сейчас никому неизвестно. А я больше не являюсь студентом Хогвартса, значит имею полное право не отвечать на извещения Учёного Совета, — Саламандер протянул профессору пергамент с заявлением об уходе. — Ньют, ты делаешь это… ради него? — осторожно спросил Альбус. — Я делаю это для нас обоих. Дамблдору показалось, что это решение состарило Ньюта: пропал какой-то юношеский блеск из глаз, возле губ залегли скорбные морщинки. — Я не хочу говорить о наших отношениях с кучкой стариков, которые ничего о нём не знают, не хочу проходить унизительную комиссию на предмет насилия над моим телом, не хочу осознавать, что мои чувства не имеют для них никакого веса, и его всё равно признают виновным… — Ньют задохнулся, его голос начал срываться, и он прижал кулак к губам. Альбус крепко обнял его за плечи, не давая договорить: — Тише, тише, — ласково прошептал он, прижимаясь щекой к спутанным волосам, — я всё понимаю… * Вещей оказалось немного, и Ньют смог уложить всё в один лёгкий чемодан за считанные минуты. Он не встретился с Финеасом лично, ограничившись лишь заявлением, которое отправил директору. Тесею он тоже написал письмо, в котором предупреждал, что отправится на рождественские каникулы к другу Джону Брустверу, и просил сообщить об этом родителям. У Ньюта теперь была цель, которую он ясно видел перед собой и которая лишала его всяких мутных сомнений, превращая жизнь в единое стремление — найти его… Альбус накануне дал ему мешочек, полный галлеонов, со словами: «Я верю — ты знаешь, что делаешь». И Саламандер был безгранично ему благодарен за понимание и помощь. Профессор Слизнорт чинно пожал ему на прощание руку и заявил, что он просто уверен: Ньют получил бы «Превосходно» по его предмету на ЖАБА. В синем пальто и вязанной шапке, с чемоданом в одной руке Ньют спустился в холл, где стояла роскошно украшенная ёлка. Он с грустью осмотрел стены замка, в которые больше никогда не сможет вернуться. Покидать их было гораздо труднее, чем он думал. У входа плавно притормозила карета без колёс, она горделиво парила над заснеженной дорогой. На чёрном бархатном боку красовался герб: два шествующих красных льва на серебряном поле, под ними готическим шрифтом гласил девиз: «Puris omnia pura» (Для чистых все чисто). Из дверей Хогвартса ей навстречу вышла девушка с бледным лицом и почти воспалённо-алыми губами, чёрная мантия с широким капюшоном прикрывала её фигуру и лицо. — Лета! — Ньют рванулся с места. Но девушка даже не удостоила его взглядом, она молча подала руку лакею и быстро скрылась в недрах кареты, которая тут же тронулась с места. Этим морозным декабрьским утром для них обоих начиналась новая, взрослая, полная опасностей жизнь. Ньют с тяжёлым сердцем подобрал свой чемодан с земли и направился в Хогсмид, к единственному в округе камину, настроенному на перемещение к платформе поезда Хогвартс-экспресс.