Хроники Смертельной Битвы. Часть 5. Смертоносный Альянс

Соня собирала материал для статьи по значению цветов и символов в куэтанской культуре; Ан-Джэн Лэй, узнав об этом, согласилась ей в этом помочь, поскольку была достаточно сведущей в куэтанских обычаях, и рано утром наведалась к ней в Агентство. Обе девушки удобно устроились на диване с ноутбуком, и Соня, внимательно слушая Лэй, делала предварительные заметки по материалу. — Звезда, как ты уже написала, может означать знание, в том числе и тайное, — рассказывала Лэй. — Узор из золотых, серебряных или синих звезд на черном фоне платья (1) свидетельствует, как правило, о том, что его владелец — советник или распорядитель. Возможно, что и руководитель достаточно высокого ранга. Имена типа Аниэр или Кэлиэр (2) — это не просто красивые слова, а именно символика; они даются новорожденным девочкам именно с пожеланием большого ума и положения в обществе в будущем. Бабочка означает то же самое, что у вас сердечко: любовь. Если кто-то дарит человеку противоположного пола алое платье с вышитыми разноцветными бабочками, то смысл у такого подарка однозначен: страстная любовь и предложение незамедлительно вступить в брак. В таких платьях влюбленные, как правило, идут к священнику в храм заключать супружеский союз… У Сони внутри все похолодело. Платье, которое подарил ей Шао Кан, в котором она появилась перед Лю и Китаной в конце второго турнира и в котором она убегала с Куэтана, было именно таким. Алым с вышитыми разноцветными бабочками… — Соня, с тобой все в порядке? — Лэй потрясла ее за плечо. — Да, все хорошо, я просто задумалась: у нас в Земном мире, к примеру, есть язык цветов, и букет может означать совершенно разные вещи в зависимости от того, какие именно цветы и какого конкретно цвета туда включили. А в этом случае, к примеру, если юноша не уверен в своих чувствах и способен обмануть девушку, он тоже может подарить ей алое платье? — Нет. Во-первых, ты отметь в своей статье, кстати, что на Куэтане, в отличие от твоего мира, не только мужчина может делать предложение брака женщине, но и женщина мужчине — теми же способами, к примеру, при помощи подарка. Во-вторых, если куэтанец, как ты, наверное, и сама знаешь, вполне способен наврать на словах с три короба, то он никогда не солжет в таком знаковом подарке — у них это просто не принято, невозможно. То, что не можешь, стесняешься или боишься сказать открыто, следует показать знаковым способом. Если ты, к примеру, хочешь сделать предложение куэтанцу и при этом все же сомневаешься в своих чувствах, то фон платья-подарка будет синим. Если сомневаешься не в своих, а в его чувствах — зеленым. Хочешь предложить династический брак или брак по расчету — черный фон. Испытываешь симпатию, влечение, но не любовь — фиолетовый. Хочешь просто встречаться, но не вступать в брак — закажи подарок с оранжевым фоном, Желтый фон означает непостоянство или желание быть с этим человеком очень недолго. Белое платье — ненависть вместо любви или однозначное предложение разорвать отношения, если вы уже какое-то время были вместе. Соня продолжала машинально печатать, хотя теперь ей все стало ясно. Император не лгал ей, а она этого не поняла! Зато все прекрасно поняла Китана. Из-за этого они в итоге и поссорились после Уничтожения… Дело было не только в татуировке с драконом, про которую Соня случайно ляпнула не к месту. Лю Канг тогда попытался объяснить своей любимой, что все ее подозрения в отношении Сони совершенно беспочвенны, и Соня была в тот момент очень благодарна ему за это, потому что ей совершенно не хотелось объясняться и откровенничать с Китаной… Шэнг занимался интригами за спиной Императора. Грязный подонок! Соня возненавидела его еще с первой встречи на Шимуре — как оказалось, не зря… Теперь действительно все ясно… Только ничего уже не изменить, время не повернешь вспять! * Ли Мей непрестанно плакала уже третий день. Слезы против воли катились из глаз девушки, когда она готовила обед, убиралась в доме или лежала вечером в кровати, пытаясь заснуть, а ее родные делали вид, что ничего не происходит. Девушки всегда плачут перед свадьбой, думала ее мать, да только стерпится — слюбится… Сначала младшему брату Ли Мей удалось разузнать, за кого все-таки родители хотели ее выдать. Он любил старшую сестру и специально ради нее подслушал беседу отца с женихом Ли, но услышанное повергло девушку в глубочайшее уныние. На ней собирался жениться один из ее односельчан, неприветливый, крайне непривлекательный и вечно всем недовольный мужчина почти втрое старше ее. В тот же день Ли Мей услышала еще более страшную новость. У нее была одноклассница по имени Фе Айи, жившая в соседнем доме; как-то раз в самом начале последнего учебного года она по секрету шепнула Ли Мей, что у нее есть парень, который живет в соседней деревне, и она тайком встречается с ним в лесочке возле дороги, где их никто не может заметить. Несчастная Фе Айи оказалась беременна! Среди соотечественников Ли Мей вопросы интимной жизни, как правило, не обсуждались, и все это оставалось для многих юных вэйнальцев тайной за семью печатями до свадьбы, а поэтому Фе Айи и ее парень не имели никакого понятия о том, как скрыть в тайне свои отношения и избежать беременности. Когда девушка располнела, а месячные кровотечения у нее прекратились, родители поняли, что их дочь ждет ребенка. Они заперли девушку в доме и побоями заставили назвать имя отца будущего младенца. Ее парень, узнав о случившемся, сразу выразил желание немедленно жениться на Фе Айи, но несчастного юношу это не спасло — его фанатичные односельчане забили «грешника» камнями и палками до смерти во дворе его собственного дома, когда юноша собирал яблоки. Родители не только не выказали сожаления по поводу произошедшего, но и сами закопали труп сына в овраге — без погребальных обрядов, без надгробного камня, а потом сделали вид, что ничего не произошло. Фе Айи тоже должна была умереть, только девушек, как правило, в таких случаях убивали их собственные родители. Ли Мей из своей комнаты часто видела одноклассницу в чердачном окне соседнего дома: девушка, прижавшись к стеклу, смотрела на улицу, и Ли Мей могла разглядеть, что все ее лицо в синяках и кровоподтеках. Родители били Фе Айи каждый день и кормили отбросами, которыми побрезговали свиньи, и Ли с ужасом думала о том, что любящая семья собирается сделать с ее несчастной одноклассницей. Уморить голодом? Утопить в реке за селом? Ли уже не раз гнала от себя мысли о самоубийстве. Она была еще слишком юна, ей было всего семнадцать лет, и ей хотелось жить, жить во что бы то ни стало, но ей не хотелось жить в том аду, на который обрекали людей обычаи ее народа. Обычаи, которые повелевают родителям убить собственную дочь или отнестись к смерти собственного сына, своей родной крови, с большим равнодушием, чем к перемене погоды, только из-за того, что он осмелился влюбиться. Фе Айи беременна. Ли Мей была отличницей учебы и хорошо представляла себе, как развивается ребенок внутри матери; ее подруга, наверное, сейчас уже на шестом месяце и, если у нее случатся роды, может даже родить жизнеспособного малыша. Получается, что ее родители убивают не только свою дочь, но и внука… Три жизни — за что? Ли Мей поднялась в свою комнату, посмотрела в окно и увидела Фе Айи, по-прежнему сидящую на чердаке соседского дома с разбитым и заплаканным лицом. Девушка помахала рукой своей однокласснице. Фе Айи не ожидала, что кто-то может вспомнить о ней, поприветствовать ее — ведь для всех она уже была трупом, ее не существовало, но она была благодарна своей школьной подруге хоть за такое простое, незначительное проявление сочувствия, и помахала Ли Мей в ответ, слабо улыбнувшись. В этот момент Ли Мей твердо решила наложить на себя руки в день перед свадьбой. Выхода она не видела, к тому же ей внезапно подумалось, что его действительно нет-за последние дни, наполненные столь жуткими событиями, ожидающийся визит куэтанских карателей в Вэйналию как-то вылетел у нее из головы, но тут вдруг вспомнился снова. Если ее не будет истязать законный супруг, который уже умудрился вогнать в гроб побоями свою первую жену, то убьют каратели. К чему затягивать агонию? Это решение несколько успокоило Ли Мей, и она перестала плакать. * — Наместник, — охранник склонился перед своим господином с угодливым видом, — вас желает видеть госпожа Дэлайджа. — С какой стати? — встрепенулся глава провинции. — Да, конечно, проси ее войти. Дэлайджа, дальняя родственница Джиала и богиня-протектор Вэйналии, обычно не вмешивалась в дела доверенного ей мира, если только дело не принимало крайне серьезный оборот, и то, что она вдруг решила наведаться к наместнику, было для него большой неожиданностью. Однако он знал, что она относится к Шао Кану, Шэнг Цунгу и их сторонникам довольно негативно: они терпели Дэлайджу в Вэйналии лишь потому, что она вела себя тихо и не пыталась протестовать против их владычества. У наместника сразу же мелькнула мысль о том, что Дэлайджа решила поддержать его в попытке избавиться от куэтанцев. Протектор вошла в зал и остановилась, прислонившись к одной из колонн — той, которая была ближе всего к наместнику. Покровительница Вэйналии была невысокой женщиной с короткими рыжими волосами и удивительно красивым лицом; как и все рыжеволосые, она обладала весьма бледной кожей, и из-за этого ее лицо казалось словно сделанным из фарфора, особенно в солнечном свете. Наместник вежливо склонил голову. — С чем пожаловали, достопочтенная госпожа? — Хотела бы обсудить с тобой случившееся, — неожиданно резко ответила Дэлайджа. — Ты хоть понимаешь, что натворил? Наместник вопросительно воззрился на протектора. — Я о твоих недавних выходках, — продолжала богиня. — Ты что, совсем с ума сошел? Соображаешь, с кем связался и что устроил? У тебя есть тепленькое местечко и непыльная работа: сидишь да разбираешь мелкие просьбы крестьян, ничего более важного тебе делать не приходится, даже донесения в центр за тебя отправляем я и Деспил. Живи и радуйся. Ты же… связался мышонок с тигром. Ты же знаешь, кто такой Шэнг Цунг! Чего ты захотел? Независимости? Тебя ж убьют, идиота, и меня вместе с тобой! Лучше, пока не поздно, отправляйся-ка ты к Шэнгу, падай ему в ноги и моли о прощении, авось и помилует, видя твое чистосердечное раскаяние. — Что? Да ты с ума сошла! — наместник от неожиданности забыл обо всяком уважении. — Я давно мечтал о том… — Пропадай ты себе, тьма тебя возьми, но зачем же ты людей своих губишь! — возмущенно перебила его Дэлайджа. — Мечтал бы себе и дальше! Наместник начал злиться, но изо всех сил старался не подавать виду. Дэлайджа, однако, продолжала стоять на своем. — Я тебя очень прошу быть разумным человеком, — продолжала она. — Тебе лавры Китаны покоя не дают? Она скоро доиграется, если уже не доигралась, в Эдении идет гражданская война, и расклад сил там явно не в пользу нашей принцессы. Объясни мне, пожалуйста, разве вам обоим плохо жилось при Императоре? Вас обижали, унижали, лишали гражданских прав, отбирали имущество и землю, творили произвол, драли с вас непомерные налоги? Судя по твоему вышитому вручную наряду и золотым побрякушкам, ты не бедствуешь. Мне всегда казалось, что любой нормальный человек должен понимать — с действующей властью ссориться не следует, если ее хоть как-то терпеть можно. Целее будешь. Задумайся о том, что вся имперская военная машина направлена не на то, чтоб защищать Куэтан и окрестности от внешних врагов — да и кто нападет на них! — а на то, чтобы давить таких горе-мятежников, как ты. У Императора, поверь мне, большой был опыт в таких вещах. У Шэнга и прочих он и после смерти Шао Кана никуда не делся. Наместник внезапно вспомнил о том, что Дэлайджа уже давно не обладает своим прежним могуществом и что после захвата Вэйналии куэтанцами она по воле Старших Богов потеряла способность покидать человеческое тело и принимать божественное обличье. Потеряла способность покидать смертное, слабое тело, которое чувствует боль, холод, которое можно убить… — Досточтимая госпожа, — произнес хитрый вэйналец с прежней почтительностью, — не желаете ли вы пройти со мной в столовую и выпить вина? Я прикажу подать все самое лучшее, и мы обсудим возникшее недоразумение в более удобной обстановке. У Дэлайджи не возникло ни единой мысли о том, что здесь может крыться какой-то подвох, и она с радостью кивнула головой, в душе понадеявшись на то, что Наместник все же образумится. * Приказав слугам накрыть на стол, Наместник проводил Дэлайджу в столовую, которая явно была обставлена с учетом того, чтобы производить на гостей Вэйналии как можно более потрясающее впечатление: беломраморные стены были украшены роскошными шелковыми панно с изображением изрыгающих огонь драконов, затаившихся на деревьях леопардов и невиданной красоты алых и белых пионов, стол и стулья, вырезанные из красного дерева, покрывали дорогой лак и замысловатые узоры, а пол был выложен мозаикой из золотой смальты, представлявшей имперский герб. Дэлайджа, войдя в комнату, не смогла сдержать своего восхищения, и Наместник, изо всех сил изображая учтивого и радушного хозяина, принялся подробно рассказывать богине о мастерстве своих подданных. Усадив ее за стол, он решил переставить в другое место массивную кованую вазу с длинным узким горлышком. — Пожалуй, в центре она будет смотреться куда красивее, сейчас велю кому-нибудь принести цветов из сада, — вкрадчиво-подобострастно произнес вэйналец. В следующую секунду на голову ничего не ожидавшей Дэлайджи обрушился тяжелый удар, и женщина без чувств соскользнула на пол, рыжие волосы быстро пропитывались кровью. — Сделай так, чтоб от тела ничего не осталось, — бросил Наместник подбежавшему по его знаку охраннику, сжимая в руке вазу. Тот кивнул и наклонился к неподвижно лежащей Дэлайдже, но тут же испуганно поднялся. — Она еще жива, господин! Охранник ожидал, что Наместник прикажет ему добить незваную гостью или сделает это сам, но тот решил иначе. — Тогда в темницу, на самый нижний ярус, и дверь камеры на ключ. Ключ мне. Приказ понятен? — Да, господин! Охранник торопливо поднял Дэлайджу на руки и вынес из комнаты. Наместник некоторое время стоял, глядя на капли крови на полу, после чего позвал слуг и велел им все убрать. * — Этот ублюдок-наместник захотел свободы и власти, как я понимаю, — ледяным голосом, не предвещавшим обнаглевшему вэйнальцу ничего хорошего, произнес Шэнг Цунг, переводя взгляд то на сидящего перед ним Кэно, то на донесение от Деспила, правителя Эратеры. — Я ему все это обеспечу согласно его высочайшим пожеланиям. И свободу от жизни и бренного тела, и власть, только править он будет загробным миром. Полюбуйся вот на это. Во-первых, Деспил сообщает, что грязный подонок Йонг Та послал ему уже две оскорбительных ноты с угрозами: копии прилагаются. Во-вторых, Деспил обсудил возникшую проблему со своими и подумал, что надо попробовать решить дело миром. Он рассчитывал на сознательность своего дражайшего соотечественника, и после этого Дэлайджа, вэйнальская протекторша, отправилась к наместнику во дворец, чтобы образумить этого сбрендившего отморозка. Самое интересное заключается в том, что Дэлайджа так и не вернулась. Как думаешь, что это может значить? — Рискну предположить самое худшее, мой господин, — ответил Кэно, рассматривая копии писем Йонг Та к Деспилу. — Не думаю, что Дэлайджа могла перейти на его сторону; судя по тому, что рассказывал о ней Император, не такая она дура. Мне кажется, что дело обстоит иначе. Этот уродец спятил настолько, что убил своего же протектора. Надо выяснить, что случилось с Дэлайджей. — Методом форсированного допроса Наместника с применением подручных средств. План наших действий тебе ясен? — Да. Отправляемся в Вэйналию и в восточной части Эантеры соединяемся с эратерианским подкреплением. Потом — прямой дорогой ко дворцу нашего дорогого друга. — Замечательно, — задумчиво сказал Шэнг. — У меня к тебе особая просьба: не пожалей времени, загляни по дороге в разные населенные пункты и посмотри, чем там местные занимаются. Если что — бить, бить и еще раз бить, не жалея сил. Мне кажется, что Шао Кан допустил очень серьезную ошибку, позволив некоторым товарищам сохранять свои обычаи. Культура, самобытность… Эсмене прав: добрые все слишком, а потом от этого один вред получается. Боюсь, что цивилизованность надо насаждать палками, огнем и мечом. На его исторической родине вон какие-то идиоты чуть ли не до середины двадцатого века детей калечили — ноги им бинтовали, чтоб не росли, типа, красиво. И это в век компьютеров и космических полетов. В Эдении какие-то Светлые выродки детей незаконнорожденных заживо в землю закапывали. Представляю себе, что вытворяют вэйнальцы. Недосмотрели мы за этими товарищами. — Вас понял, милорд, — кивнул Кэно, поднимаясь из-за стола. — Постараюсь сделать все в полном соответствии с вашими приказами. Выйдя из приемной Шэнг Цунга и закрыв за собой дверь, глава «Черного Дракона» неожиданно увидел у противоположной стены Аунэдис, одетую в зеленое платье. Она давно ждала его здесь? В последнее время у него все чаще возникало ощущение, что их отношения постепенно выходят за рамки приятельских. — Кэно? — Я по тебе соскучился, — улыбнулся он. — Сейчас разберусь с делами, может, сходим куда-нибудь?