Хроники Смертельной Битвы. Часть 5. Смертоносный Альянс

Лю Канг пребывал в самом что ни на есть отвратительном настроении. На него навалилось гнетущее чувство тоски и полного одиночества. Поначалу после так и не состоявшейся встречи с Китаной в Имперском дворце Лю, придя в себя, хотел было вернуться в Штаты и снова устроиться на работу, но ему было слишком неприятно находиться среди старых друзей, устроивших свою личную жизнь. Джонни Кейдж помирился с бывшей супругой, и теперь они собирались завести ребенка — естественно, актеру стало не до старого друга. Еще большее уныние овладело чемпионом Смертельной Битвы после того, как он случайно наткнулся на одной из улиц Лос-Анджелеса на своего бывшего коллегу по работе — палестинца Хассана, который, будучи поначалу простым продавцом-консультантом, дослужился уже до старшего менеджера в том же магазине, где когда-то разгружал ящики Лю. Сияя от счастья, Хассан поведал другу о том, как случайно познакомился в автобусе со студенткой по имени Джулия и влюбился в нее без памяти, а на следующей неделе они собираются пожениться. Хассан уже пригласил на свадьбу всю свою родню и друзей и предложил Лю Кангу тоже прийти, но тот отказался, сославшись на необходимость срочно вернуться в Китай. В душе его царила непроглядная ночь. Вот и Хассан нашел свое счастье. Им же с Китаной так и не суждено быть вместе… — Ну, а ты? — и самых лучших побуждений поинтересовался Хассан. — Не собираешься еще семьей-то обзавестись? Как-никак тебе уже за тридцать перевалило! С радостной улыбкой на лице Лю отшутился и еще раз поздравил друга с предстоящим бракосочетанием, хотя ему больше всего на свете хотелось разрыдаться, а не беззаботно смеяться. Бродя по улицам Лос-Анджелеса, Лю чувствовал себя темным пятном на фоне этого светлого, веселого города. Никто не ждал его, никто не думал о нем, и несчастному Избранному самому было неудобно рассказывать счастливым друзьям о своих переживаниях, зачем лишний раз расстраивать довольных жизнью влюбленных? Общаясь с ними, он улыбался, смеялся, желал всем счастья, но, побыв какое-то время в Америке, Лю принял решение вернуться в Храм Белого Лотоса, в душе понимая, что он чужой на этом празднике жизни. На родине его встретил любимый младший родственник Кунг Лао. Приехав в Храм, Лю хотел было поделиться с ним своими переживаниями, но вместо сочувствия и сострадания наткнулся на глухую стену непонимания и равнодушия. Кунг Лао мило щебетал что-то о долге перед Эденией и Земным Миром, и Лю с трудом удержался от оскорблений. Малолетний сопляк, он, наверное, про любовь только от друзей слышал или в кино смотрел. Небось даже не представляет себе, каково это — любить человека и не иметь возможности быть рядом с ним, слышать его голос, видеть его лицо, держать его за руки. Не иметь возможности хотя бы позвонить, написать, послать эсэмэску, чтобы узнать, как он, и тревожиться за него долгими бессонными ночами, зная о том, что в его стране далеко не все благополучно… Какой еще, ко всем дьяволам, долг? Его истинный долг — быть рядом с Китаной, помочь ей, защитить ее, если она в этом нуждается, утешить принцессу, если ей плохо! Неужели Кунг Лао не понимает, что у Китаны нет ни одного близкого человека? Даже ее собственная семья ее ненавидит — мать спуталась с падшим богом, а отчим — вообще чудовище! Лю Кангу казалось, что тупая башка его любимого родича забита сплошными штампами. Да, Лю пожертвовал всем ради чести и долга — и что получил взамен? Друзья общаются с ним чисто эпизодически — да и неудивительно, у них свои семьи и свои дела, с любимой ему пришлось расстаться во имя защиты Земного Мира! Теперь рядом с ним остались разве что престарелый глава Ордена Белого Лотоса, который целыми днями бухтит про то, что Лю последнее время не в лучшей форме (хотя сам противный старикан, наверно, уже лет тридцать и с мышонком не дрался), да этот многоюродный братец — омерзительный зануда. Лю все чаще думал о том, что ненавидит жизнь. Наверное, ему лучше было бы умереть. Надо было позволить кому-нибудь себя убить. Кощунственная мысль? Да гори оно все синим пламенем. Невзирая на увещевания наставника, Лю давно уже забросил тренировки и все дни проводил в одиночестве в парках на территории Храма. В один прекрасный солнечный день (хотя Лю он казался откровенно черным и мрачным) молодой человек решил, как обычно, посидеть в парке в тени огромного раскидистого клена подле тренировочной площадки. Час был ранний, и большая часть монахов Ордена Белого Лотоса, включая Кунг Лао, была либо в трапезной, либо на утренней молитве. Лю Кангу не хотелось никого видеть, и он, обойдя молчанием все вопросы о том, почему он не ест и не молится вместе с другими монахами, подумал, что ему было бы неплохо какое-то время побыть в одиночестве. Сев на скамейку под деревом, Лю с наслаждением вдохнул свежий воздух, напоенный пряными ароматами трав, цветов и листвы. Почему, почему именно ему так не повезло в жизни? Он дважды стал чемпионом Смертельной Битвы, спас свой родной мир от страшного врага. По идее, как об этом всегда рассказывают в сказках, теперь Лю должен был бы жить долго и счастливо, но жизнь-не сказка. Что он приобрел на самом деле? Кучу проблем? Разлуку с любимой, возможно, даже и вечную? Откровенное пренебрежение со стороны Рейдена, теперь ставшего Старшим Богом? Безразличие друзей — да их и обвинить-то в этом сложно, у всех свои дела? Горькое одиночество? И так ли уж нужна людям Земного Мира его напрасная жертва — особенно если открыть первую попавшуюся газету на странице криминальной хроники и почитать, что творится вокруг? — Привет, Лю. От размышлений его отвлек удивительно знакомый голос. Лю Канг поднял голову и поначалу решил, что ему это снится. Нет, не снится, уж слишком ярок дневной свет. По площадке к нему шел его заклятый враг Шэнг Цунг; весенний ветер развевал его длинные черные волосы и полы роскошного шелкового алого плаща с ручной вышивкой. Почему-то в этот момент Лю подумал о том, как жутко его раздражает манера куэтанцев постоянно демонстрировать всем свои невообразимые шмотки, стоимость которых явно превышает годовой бюджет Китая. За черным магом следовал, отставая где-то шагов на десять, еще один мерзкий тип, с которым Лю был знаком не понаслышке и терпеть его не мог. Куан Чи, правая рука Шиннока. — Что вы оба тут делаете? — Лю вскочил со скамейки, в гневе сжав кулаки. Шэнг со спокойствием гадюки поднял руки ладонями вверх, слегка сощурив свои чуть косо поставленные глаза и пристально глядя на Лю Канга. — Лю, перестань. Как видишь, мы на тебя не нападаем и вообще не драться с тобой пришли, — на удивление миролюбиво произнес черный маг. — Если бы я хотел тебя убить, то уже давно бы это сделал. Например, ударил бы тебя чем-нибудь тяжелым сзади по затылку. Только что ты был так погружен в свои мысли, что это, поверь, не составило бы мне особого труда. — Ты что — издеваешься? — Лю сверлил врага гневным взглядом. Шэнг стоял на расстоянии вытянутой руки от Избранного, и Лю подумал, что от этого типа можно ждать каких угодно пакостей. Интересно, что он задумал на этот раз? Куан Чи тем временем замер чуть поодаль и бесстрастно смотрел прямо перед собой, словно происходящее его совершенно не волновало; Лю сразу же задался вопросом — а зачем Шэнг Цунг его сюда приволок? Они же с Куан Чи вроде как враждовали. Что, теперь друзья? — Что тебе от меня нужно? — почти выкрикнул Лю, с ненавистью глядя на императорского придворного мага. — Ничего особенного. Я еще раз хочу попробовать немного с тобой поговорить. Помнишь, я пытался это сделать во время первого турнира, но ты не пожелал меня слушать? В общем, поговорить никогда не поздно. Не пугайся, я не буду предлагать сделок или агитировать тебя продать мне душу. По телу Лю Канга пробежал мороз. Колдун легко прочел его сокровенные мысли. — Не уверен, что нам есть о чем разговаривать, — покосился Избранный на Шэнга. — Да? А я уверен. Я насквозь вижу твою душу. Вижу, о чем ты мечтаешь и чего так страстно жаждешь. А ты ведь можешь получить все это сейчас. И мог бы получить раньше, но сглупил. Лю Канга начало колотить. Колдун бесил его все больше: совсем обнаглел, адов выродок! — Итак, Лю, — абсолютно спокойно продолжил Шэнг, — в свое время я даже после твоего отказа от беседы по душам предложил тебе работать на нас. Что ты тогда сделал — помнишь? Отвернулся с презрением. Я не держу на тебя обиду. Хуже от этого стало тебе, не мне. Представь себе все то, чего ты лишился вследствие этого необдуманного шага. Рейден ведь не платит тебе зарплату, нет? А на службе у Шао Кана ты бы мог иметь неплохие деньги. — Если ты такой корыстный, не суди по себе людей! — резко ответил Лю. — Или для тебя все дело только в деньгах? — Да-да, не в деньгах счастье, — Шэнг небрежно поправил плащ. — Ты еще и свое главное сокровище потерял: принцессу Китану. Я еще во время вашей первой встречи понял, что вы друг на друга глаз положили. А теперь представь себе: ты — один из наших генералов, живешь в собственном роскошном доме где-нибудь в империи — уж где пожелаешь сам, а Император с полного своего согласия отдает Китану тебе в жены! Ты стал бы не просто генералом, а королем Эдении и жил бы счастливо вместе с принцессой у нее на родине! Как тебе такая перспектива, а, Лю Канг? Нравится? Лю побелел от гнева. Шэнг наступил ему на самое больное место. Избранный молчал, внутренне дрожа от ярости. Ублюдок внешнемирский. Как он может так себя вести? Да о чем вообще речь — у этого выродка нет ни стыда, ни совести. Он после всего нагло заявился сюда и в открытую говорит такие вещи! — У тебя был потрясающий шанс. Ты от него отказался и предпочел кончить дело большой ссорой и большой кровью, а ведь мы могли бы стать союзниками, даже друзьями. Есть у моих соотечественников один серьезный недостаток: мы все время не только предлагаем дважды, а то и трижды-мы еще и надеемся на чужое благоразумие и постоянно всех прощаем. Прямо-таки национальное бедствие. И ведь сами от этого страдаем потом. Другой бы тебя на моем месте давно б спящим прирезал после всего, что ты нам сделал, а я, как видишь, не только тебя не прибил, хотя столько удобных моментов представлялось, а даю тебе еще один шанс все исправить, мир и дружбу предлагаю, — снисходительно продолжал черный маг. Лю по-настоящему разозлился. — Да как… как ты смеешь? Что я, говоришь, вам сделал? А что ты мне сделал? Ты убил моего родного брата и у тебя хватает наглости… — Если бы ты слушал еще и других, а не только себя да урода Рейдена, избежал бы многих проблем, — резко оборвал его Шэнг. — Я ведь хотел тебе тогда все объяснить, но ты уперся и не захотел со мной разговаривать. Я не убивал Чена. У меня и в мыслях не было… — Зато у тебя всегда было в мыслях нагло врать в глаза всем встречным-поперечным, — грубо бросил Лю. — У тебя пока нет своих детей, но когда будут — желаю тебе никогда в жизни не столкнуться с тем, с чем довелось мне. Желаю тебе никогда в жизни не увидеть смерти своего собственного ребенка, — ответил Шэнг со скрытым напряжением в голосе. — О чем это ты? — опешил Лю Канг. — Ты мне говоришь про своего брата? А я тебе хочу рассказать про своего сына. Про Энсио, которого убил Рейден. Должен ли, по-твоему, отец закрывать глаза своему ребенку? Да любой из родителей предпочел бы тысячу раз подряд умереть вместо своего сына, я в этом уверен! А я видел смерть Энсио — и не умер сам, хотя сердце мое обливалось кровью! — Шэнг заметно побледнел, словно вся жизнь ушла из него; безжалостная память, которая, как известно, лучше сохраняет плохое, чем хорошее, вновь вернула его на много веков назад в страшный день смерти Энсио. — Что ты мне на это скажешь? Лю потрясенно молчал, пристально глядя на Шэнга. — Если хочешь, я поведаю тебе и о еще одном добром деле Рейдена. О Сариллайн. Ты знаешь, кто это такая? — гневно сверкнул глазами черный маг. — Не знаю и знать не хочу, и вообще ты просто врешь! — Да? А тогда почему твой Рейден открыл вам правду о своем родстве с Императором только во время Уничтожения, когда вы его уже к стенке приперли? И кто после этого врет, а? В глубине души Лю понимал, что зря устраивает ссору, но остановиться ему уже не позволяла гордость. — Давишь на жалость? — возмутился Избранный. Куан Чи все это время продолжал стоять, словно восковая фигура, будто бы перебранка совершенно не трогала его. — Я тебе уже говорил, что мне твоя жалость нужна как кентавру пятая нога, — ледяным голосом процедил Шэнг. — И вообще я сюда не за этим пришел. Я еще раз предлагаю тебе все взвесить, обдумать и принять единственно правильное решение относительно места твоей работы. Деньги хорошие, условия тоже, гарантированное проживание, а если уговоришь Китану одуматься, то и она в качестве супруги. Не надоело по съемным-то квартирам мотаться? У тебя же и своего жилья нет, даже жену некуда привести. А тут обещаю тебе собственный дом с садиком. Ты уже сколько шансов устроить свою жизнь упустил? Многим людям судьба дает только один. Ей, поди, уже надоело тебя в хорошие условия пихать, а ты все упираешься. Другой на твоем месте был бы счастлив… Шэнг не договорил: ему пришлось спешно блокировать прямой удар в лицо. — Заметь, не я опять начал первым махать кулаками, да еще и при свидетеле, — ухмыльнулся куэтанец. Вместо ответа тут же последовал второй удар — ногой с разворота. Ловко увернувшись от этой атаки, Шэнг мгновенно оказался позади противника — Лю даже не успел заметить, как это произошло; он попытался было схватить колдуна за запястье, но у него в руке остался лишь маленький лоскуток от плаща. Уже долгое время он, терзаемый мрачными мыслями, тренировался лишь от случая к случаю и сам себе не хотел признаваться в том, что теряет сноровку и технику. В этот раз Лю не просто хуже реагировал, но и вообще не мог толком сосредоточиться, отбросив на время боя ненужные эмоции. Гнев и негодование застилали ему глаза, и Лю сам удивился, как умудрился пропустить ответный удар: в лучшие времена он бы с легкостью заблокировал его или просто ушел в сторону. Получив ребром ладони в левый бок, от боли и неожиданности Избранный на мгновение растерялся, и его противник тут же нанес второй удар — абсолютно такой же. Если бы Лю успел среагировать хотя бы на него, у него был бы еще шанс победить, но после второго удара он, не удержавшись на ногах, упал на колени. Попытавшись сделать глубокий вдох, Лю почувствовал во рту вкус крови, к тому же резкая боль в левом боку красноречиво свидетельствовала о том, что сломанные ребра повредили легкое. Перед глазами у Избранного заплясали черные точки, голова закружилась. Дело было плохо: даже собрав все силы, Лю не смог бы теперь дать отпор противнику. Шэнг и Куан Чи переглянулись. Лю судорожно хватал губами воздух, стоя на коленях и держась обеими руками за левый бок. Шэнг наклонился к нему — близко-близко — и произнес абсолютно ровным голосом без тени ненависти или злобы: — Я могу сделать многое, о чем никто из вас даже не подозревает. Я могу не только убить, но и вернуть некоторых мертвых к жизни, как это уже было с Горо и Синдел. Вот тебе мое последнее слово: до поры до времени твоя душа не сможет уйти в мир мертвых. Посмотри на все со стороны и подумай. Потом я либо верну тебя к жизни, либо… отпущу. Зависит от обстоятельств. Куан Чи, глядя на Шэнга, медленно кивнул в знак согласия. Лю понял, что пощады ждать не приходится, но был уже не в силах хоть как-то сопротивляться, когда руки Шэнга обхватили его шею. В следующее мгновение Избранный еще успел почувствовать резкую боль и услышать хруст ломающихся костей. И наступила тьма. * Кунг Лао бежал к тренировочной площадке по петляющей среди кустов тропинке, второпях постоянно спотыкаясь о корни и камни. — Лю! Лю! Тебя наставник зовет! Ответа не было. — Лю, ты что — заснул, что ли? — крикнул Кунг Лао, выбегая на площадку. От ужаса слова застряли у него в горле. Не веря своим глазам, юноша в страхе таращился на труп Лю Канга с неестественно вывернутой шеей, простертый на изрытом блекло-желтом песке; из правого уха Лю стекала тоненькая струйка крови, стекленеющие глаза неподвижно смотрели в землю. Немного отойдя от первого шока, Кунг Лао попробовал взять себя в руки и подошел поближе. Опустившись на колени рядом с мертвым Лю, он бережно закрыл ему глаза и осмотрелся. Если судить по перепаханному песку, который еще утром тщательно разровняли граблями монахи Белого Лотоса, здесь произошла жестокая схватка и Лю не отдал свою жизнь без боя. Но кто мог это сделать? Кто мог убить чемпиона Смертельной Битвы? Продолжая осматривать место убийства, Кунг Лао вдруг увидел чуть поодаль лежащий на песке лоскуток алой ткани. Его передернуло от ужаса внезапной догадки. Поднявшись на ноги, юноша какими-то неверными шагами приблизился к обрывку и снова рухнул на колени в песок рядом с ним. Кунг Лао знал, от чьей одежды здесь остался этот лоскут. Шэнг Цунг. Это он был в Храме Белого Лотоса. Он убил Лю. Это ему принадлежал алый шелковый плащ с вышивкой и золотой окантовкой — Кунг Лао не раз видел его в таком. Юноша снова внимательно оглядел место схватки. Вот следы Лю, вот его врага — Шэнг однозначно открыл портал, а не прошел через ворота. Но здесь есть еще и третьи следы! Еще один убийца? С Шэнгом был кто-то еще? Неудивительно, ведь проклятый колдун уже один раз потерпел поражение от рук Лю Канга и знал, что в одиночку его не одолеет… Кунг Лао сел на песок рядом с телом Лю и заплакал так горько, как не плакал еще никогда в жизни, внезапно осознав весь ужас этой чудовищной потери… * На следующий день Соня снова пригласила Лэй к себе в Агентство; благодаря продуктивным беседам с богиней звезд девушке удалось собрать массу интересных материалов для статей. Несмотря на вчерашнее открытие, Соня решила, что все-таки надо взять себя в руки и что времени для депрессии нет, а лучшим выходом было бы окунуться в работу. По дороге в Агентство она много думала над услышанным от Лэй. Если дела обстоят совсем не так, как она думала, если Шэнг в очередной раз устроил какую-то идиотскую интригу… В итоге она пришла к выводу, что наилучшим решением в сложившейся ситуации было бы пойти к Императору и честно все ему объяснить, благо она все равно хотела вскоре наведаться в Темную Империю с целью фото- и видеосъемки — Джакс как раз вовсю работал над созданием стационарного портала. Там же — будь что будет… вряд ли Император станет убивать ее за то, что она откровенно расскажет ему о своих глупых заблуждениях. В самом худшем случае просто выставит вон с позором. Эти мысли немного успокоили Соню, и она, придя на работу, налила Лэй чашечку кофе и снова принялась расспрашивать богиню звезд о государстве Шао Кана. Сегодня ей захотелось побольше узнать о том, что представляет собой загадочная автономия под названием Вэтэрна, уже очень давно добровольно вошедшая в в состав империи. — Королевство вампиров, — ответила Лэй с грустью в голосе. — У меня раньше подруга была, старшая родная сестра Китаны — Эйя. К ней король вампиров сватался. Соня сильно удивилась. — Китана никогда не говорила мне о своей родной сестре. Эйю убили куэтанцы? Или вампиры? — Нет, Соня. Эйя Сайрэанн, хотя теперь она уже давно не Сайрэанн, живет и здравствует. Правда, мы с ней уже давно не общаемся. Вроде как не ссорились, но говорить просто не о чем. Эйя сильно изменилась после захвата Эдении. Целиком и полностью встала на сторону приемного отца, поддерживала Императора во всех делах и начинаниях, непонятно почему принялась обижать Китану. Потом к ней посватался Атанор, правитель Вэтэрны; Эйя вышла за него и уехала с мужем к нему на родину. А ведь Джеррод ей такую блестящую партию прочил — самого Тэйвена, сына протектора Эдении, она же ни с того ни с сего предпочла благородному эденийскому воину этого… кровопийцу! — разочарованно всплеснула руками Лэй. — Раньше мы были как сестры, а теперь я и подойти к ней побоялась бы. Ну скажу я Эйе, что она неправа, да она же просто меня обругает, и все этим кончится, — Лэй печально покачала головой. Соня задумалась. Надо же, какие интересные факты всплыли! Пожалуй, стоит задать Лэй пару-другую вопросов, чтобы пролить свет на всю эту историю. — Лэй, что же могло толкнуть Эйю на такое? Я ничего не понимаю! Шао Кан же убил ее родного отца! Да она просто по определению должна ненавидеть Императора! Лэй снова покачала головой и отпила кофе. — Я не знаю. И даже предположить не могу! Сначала я подумала, что ее околдовали! Так нет же! Меня все это в ужас повергло… все началось с того, что Эйя принялась обвинять всех и вся в полном безразличии к судьбе Эдении, дескать, только Шао Кану ее страна и нужна, а больше никому до Эдении и ее жителей дела нет. Потом она во всеуслышанье стала открыто называть Шао Кана папой, можешь представить? В итоге нашла себе этого… мерзкого вампира. — Она и тебя в чем-то обвиняла? — недоверчиво поинтересовалась Соня. — Всех богов поголовно. Спецагент подумала, что свои резоны в этом есть. — Думаю, что поначалу Эйя просто очень боялась, — начала рассуждать она вслух. — Потом для виду, чтобы враги ее не тронули, Эйя решила подыграть Шао Кану и прикинуться своей. В итоге втянулась и уже не прикинулась, а стала истинной дочерью своего приемного отца. — Я не понимаю, — пожала плечами Лэй. — Сейчас попробую объяснить. Человеку свойственно втягиваться во что-то хорошее или плохое под влиянием окружения. Моя лучшая подруга Мэгги попала в автомобильную аварию и получила серьезные травмы. Сейчас она уже почти начала снова ходить, но ей приходится часто ложиться в больницу на обследование. Мы с Мэгги в школе люто ненавидели уроки труда и всякую мелкую ручную работу, а тут она как-то раз легла в больницу и попала в палату, где все женщины вязали. Когда Мэгги выписали, я пришла к ней в гости, а она сидит со спицами в руках и вяжет свитер мужу. Естественно, все началось с того, что дамы обсуждали при ней вязание, потом спросили, почему она не вяжет, предложили ее научить, после этого Мэгги попробовала набрать первые петли и не мыслит теперь своей жизни без спиц. Весь дом у нее журналами «Easy knit» завален. Вот и Эйя, наверное, так же. Сначала боялась Шао Кана, потом начала ему поддакивать для виду, а потом и сама поверила в собственные речи, — сказала Соня, в душе думая о том, что Император, по всей видимости, говорил ей правду и что в Эдении все было не столь хорошо, как это расписывала Китана. Лэй молча кивала, соглашаясь, но под конец все-таки возмущенно воскликнула: — Я не понимаю! Шао Кан… он же… он же своими руками убил Джеррода! — Эйя и ее… родной отец хорошо ладили? — Вроде да. — Вроде или точно? У них не было никаких разногласий или конфликтов? — Соня твердо решила докопаться до сути; ее очень заинтересовала эта странная метаморфоза, тем более что она знала характер Китаны. — Эйя не имела от Джеррода каких-либо тайн? — Были… — А какие именно? В чем заключался конфликт? Лэй с опечаленным видом поставила на блюдце пустую чашку. — У Эйи был возлюбленный, эдениец ниже ее по происхождению. Она держала их отношения в тайне, потому что знала, что Джеррод был бы против. Если бы он узнал о любви Эйи, Тэнара бы отправили в изгнание. — И куда он потом делся, этот Тэнар или как его там? У Сони на основании чужих рассказов, а также общения с Китаной (все-таки дурную наследственность никуда не денешь!) уже успело сложиться весьма нелестное мнение о покойном короле Эдении, теперь же она подумала, что оно, может, и к лучшему, что Император укокошил этого фанатичного деспота с домостроевскими взглядами. Родную дочь так третировал, ретроград безмозглый. Интересно, а каково Синдел пришлось? — Он решился на отчаянный шаг, — ответила Лэй, — и подал заявку на участие в Смертельной Битве. Там он погиб в поединке с шоканским принцем Атром. — В смысле — отчаянный шаг? — уточнила Соня. — Если бы Тэнар стал чемпионом Смертельной Битвы, он бы смог открыто просить руки Эйи. Соня ухмыльнулась. Да уж, воистину отчаянный шаг, и не от большого ума. Представляет она себе этого несчастного Тэнара в поединке с шоканом или — того хуже — с самим Императором или Шэнг Цунгом. Да скорее крокодил станцует канкан, чем эдениец станет чемпионом Смертельной Битвы. Насмотревшись на соотечественников Эйи, Соня давно убедилась в том, что воины-то они в принципе неплохие, но если сравнивать их с теми же куэтанцами, очевидным становится то, что у эденийцев здорово недотягивают и скорость, и техника, и прочие необходимые параметры ведения боя, причем совершенствоваться и учиться у других они желанием не горят. — Лэй, у меня есть рациональное объяснение, — сказала она. — В смысле? — Тэнар погиб, выйдя на неравный бой с шоканом. Кто занимался жеребьевкой? — То есть? — Я сама участвовала в Смертельной Битве и знаю, что обычно назначается хозяин турнира или же просто распорядитель, который должен решать, кто с кем выйдет на бой. Во время моего первого турнира этим занимался Шэнг Цунг, а тогда кто? — Император просто привел на турнир своих воинов, а Джеррод по собственному усмотрению выставлял против них своих. Соня мысленно пожалела, что не может от всей души плюнуть на могилу последнего короля Эдении. Клинический идиотизм не лечится: мало того что сознательно угробил молодого парня только за то, что бедняга влюбился в его дочку, так еще и по собственной глупости лишился отличного бойца; на Смертельную Битву народ без должного мастерства не приходит. К тому же Соне вспомнились скелеты в цепях из подвала Имперского Дворца, и после новых интересных сведений о королевской семье Эдении ей подумалось, что подобные казни явно были скорее делом рук Джеррода, нежели Шао Кана. В свое время Император рассказывал ей о том, что последний король Эдении славился патологической жестокостью и жадностью: однажды старый слепой и хромой нищий попросил у Джеррода корочку хлеба, а король за это со спокойной душой собственноручно забил несчастного скипетром насмерть. Тогда Соня решила, что Шао Кан преувеличивает либо пытается очернить врага, но теперь она считала, что Император все-таки сказал правду. — Я так и думала. Кого, как ты думаешь, обвинила Эйя в смерти Тэнара? — Атра… — растерялась Лэй. — Чушь! — резко ответила Соня. — Атр — просто очередной безликий участник побоища. Один из многих сотен таких же рядовых бойцов. Не он, так его. Джеррода, Лэй, Джеррода! Король что-то пронюхал про Тэнара и Эйю и выставил эденийца против шокана, зная, что у несчастного парня шансов нет! Да он просто сознательно угробил этого Тэнара! Лэй смотрела на Соню, раскрыв рот от удивления, и уже собиралась было что-то возразить, как вдруг зазвонил телефон. — Я сейчас, — сказала Соня и сняла трубку. — Соня, это Саб-Зиро. — Ой, привет, давно тебя не слышала! Какие новости? — обрадовалась девушка. — Как клан, как ученики? — Соня, Лю Канг убит. Это сделал Шэнг Цунг. — Как… что… — внутри у нее все похолодело, она не могла найти слов. — Что… что произошло? — Расскажем на месте. Срочно вылетай, похороны завтра в полдень в Храме Белого Лотоса. * Джеррод восседал на вычурно-нелепом троне в главном зале, куда пред его ясные очи был приглашен юный Тэнар, возлюбленный принцессы Эйи. Король строгим взглядом смерил молодого эденийца, взирающего на него с благоговением. — Приветствую тебя, о Тэнар, сын генерала Фэарана. Я призвал тебя сюда, чтобы сообщить тебе важное решение, — выспренним тоном произнес Джеррод. — Я хочу объявить тебе, что ты удостоился великой чести представлять Эдению в Смертельной Битве! Тэнар побледнел, но покорно преклонил колено перед королем. — Да, Ваше Величество, это огромная честь для меня! Я вас не подведу! Эйя, сидевшая в стороне, посмотрела сначала на отца, потом на Тэнара. Встретившись глазами с возлюбленным, она почувствовала всю глубину его страха и отчаяния, но поняла, что вряд ли сможет хоть что-то сделать… *** Турнир продолжался уже десятый день. Эйя по приказу отца вынуждена была присутствовать на всех поединках: у Джеррода не хватило ума освободить жену и дочерей от этого зрелища. Видя очередную смерть, девушка в ужасе отворачивалась, до боли в руках стискивала подлокотники кресла, но не могла никуда уйти. И вот на бой должен был выйти ее ненаглядный Тэнар. Когда Эйя узнала, что Джеррод выставил его против страшного воина-мутанта — четырехрукого принца Атра из королевства шоканов, она поняла, что отец, прознав об их любви от вездесущей Атриэли, решил попросту избавиться от Тэнара. Одного взгляда на ужасающего четырехрукого громилу было достаточно, чтобы понять: юноше против него не выстоять. Тэнар превосходно владел всеми навыками боя, он с легкостью одолел бы обычного куэтанского воина, но вряд ли он смог бы тягаться с шоканским чудовищем, которое превосходило любого из эденийцев ростом больше чем в полтора раза и могло бить противника не двумя, а четырьмя руками одновременно. Эйя не смогла сдержать крика ужаса, когда после нескольких страшных ударов шокана Тэнар упал навзничь у края арены, ударившись рукой о кованую решетку: кость хрустнула сразу в двух местах — у кисти и чуть пониже локтя. С глухим стоном и искаженным от боли лицом юный эдениец попробовал подняться, но принц Атр, размахнувшись, с чудовищной силой нанес Тэнару сокрушительный удар по спине. Куэтанцы на трибунах восторженно кричали и аплодировали, эденийцы потрясенно молчали, кто-то плакал, пряча лицо в ладонях. Эйя, цепенея от ужаса, смотрела на лежащего возле ограждения Тэнара — у него был сломан позвоночник, ему оставалось жить всего несколько минут. Даже куэтанский император, понимая, что с таким долго не протянешь, не отдал Атру приказа добить несчастного. Юноша из последних сил повернул голову к Эйе и ее родителям, пытаясь что-то сказать побелевшими от боли губами, но из-за шума в зале принцесса не смогла разобрать его и без того тихих слов. Тэнар признавался ей в любви? Проклинал Джеррода? Еще раз — в последний раз — он встретился глазами с Эйей и закрыл их навсегда. * — Эйя! Эйя, проснись! Еще не осознавая до конца, где сон, а где явь, Эйя открыла глаза и увидела рядом со своей кроватью Императора, а за ним Шиву с мечом и факелом. — Что случилось? Ты так кричала, что мы решили, будто на тебя кто-то напал, — обеспокоенно произнес Шао Кан. — Мне… мне приснился кошмар, — Эйя села на кровати, вытирая слезы и поправляя подушку. — Может, ей сонных трав заварить? — хриплым голосом спросила Шива. — Нет, спасибо, не надо, — ответила Эйя. — Мне это все равно не поможет. — Это еще почему? — настороженно посмотрел на нее Шао Кан. — Что именно тебе приснилось? Эйя снова заплакала, размазывая по лицу слезы. — Тэнар… Тэнар… Его ваши… убили…, но мой отец… он его на смерть послал… — В смысле? — нахмурился Шао Кан. — Расскажи толком, в чем дело. — Тэнар… сын генерала Фэарана… он любил меня… отец был против… велел Тэнару выйти на Смертельную Битву против принца Атра… — сбивчиво бормотала Эйя. — Я умоляла отца не делать этого… говорила, что он погубит Тэнара, но он специально отправил его на смерть! А мне он повелел присутствовать на всех поединках… и я видела… я видела, как Тэнар умер на моих глазах! Я не могла его даже за руку держать… перед смертью… отец бы не позволил… он мне даже не сказал, где его похоронили… велел забыть думать! — Дурак твой папаша и свинья, — не выдержала Шива. — Вот именно, Шива, — поддержал ее Император. — Эйя, успокойся, все хорошо. Только сонный отвар тебе не помешает, тут Шива права. Эйя разрыдалась еще горше, а у самого Шао Кана перед глазами вновь встала смерть его сестры Айи от рук Району, верного приспешника Джеррода. В бессильной злобе Император сжал кулаки. Разве он не предлагал Джерроду договориться миром? Проклятый ублюдок, сколько жизней он загубил своим тупым упрямством! Но теперь им нужно было жить дальше — жить, несмотря на всю эту мерзость, жить без Айи и Тэнара, а Эйю нужно как-то от этого отвлечь, иначе она сойдет с ума. — Послушай меня, Эйя, — Император дотронулся до ее руки. Принцесса прекратила плакать и внимательно посмотрела на него. — Мы оба пострадали от действий этого ненормального ублюдка Джеррода, — продолжал он. — Я предлагал ему мир, а он что устроил? Мы оба потеряли близких: я — свою сестру, ты — Тэнара. Но нам надо жить дальше. Не думаю, что им обоим на том свете приятно видеть наши слезы и душевные муки. Конечно, боль потери всегда будет с нами, и нам никогда от нее не избавиться…, но мы должны пережить это и начать спать по ночам, иначе сойдем с ума. Все-таки выпей сонного отвара, так ты не заснешь снова. — Я принесу? — спросила Шива. Император кивнул. * Вечером того самого дня, когда убили Лю Канга, Рейден наведался в свои бывшие апартаменты на горе Ифукубе. После смерти Тьена здесь поселился Аргус, экс-протектор Эдении, которому Рейден сразу после своего избрания Старшим Богом присвоил статус главы Младших Богов. Аргус занял высокий пост не без скрытой радости в душе: Рейден уже успел пару раз намекнуть своему верному дружку и прихлебателю на то, что в связи с безвременной кончиной Джиала в Храме Вечности освободилось вакантное место и Аргус может рассчитывать на дальнейшее повышение по службе. Дело было за малым: Рейдену следовало уговорить Хныкалку и Аранию принять бывшего протектора Эдении в свои дружные ряды (что не составило бы особой проблемы), а самому Аргусу — быстренько подыскать себе толкового преемника: Младшим Богам негоже оставаться без начальника. Долгие годы эту важную обязанность добросовестно выполнял Тьен, затем не менее безответственный Рейден, а после него собственно Аргус, однако последний теперь страстно жаждал стать Старшим Богом. С целью продемонстрировать всем свой высокий статус Рейден облачился в белоснежное одеяние (правда, оно быстро успело посереть и побуреть, а если принять во внимание нелюбовь Рейдена к стиральному порошку и отбеливателям…) и вставил в свою дурацкую шляпу стразы от Сваровски, потратив несколько часов на их присобачивание к головному убору при помощи суперклея. Смотрелось это на редкость нелепо, однако кучка Рейденовых подвывал из числа Младших Богов старательно восхищалась его шикарным прикидом, в душе надеясь на то, что коротящий электрогенератор поспособствует и их повышению в должности. Особенно грело мерзкую душонку Рейдена то, что подвывалы раболепно целовали край его грязной хламиды — бывшего белоснежного одеяния Старшего Бога, но он и не подозревал о том, что в душе подручные посмеиваются над его обновленной шляпой, считая, что теперь Рейден дал бы сто очков вперед любой гламурной красотке из глянцевого журнала. Лучший друг и вернейший последователь Рейдена Аргус, бывший трусливый горе-протектор Эдении (надо сказать, что применительно к этому типу слово «протектор» звучало не как наименование должности, а как злой сарказм), прославившийся тем, что бросил родину в час опасности на растерзание врагам, а также своей бурной радостью по поводу убийства Шинноком Джиала (не подумайте ничего дурного-Аргус вовсе не садист, он мирный карьерист), выглядел не лучше великого бога грома. При первом взгляде на экс-протектора складывалось впечатление, что он принципиально никогда не причесывается, потому что его коротко подстриженные сальные патлы цвета «мышь домовая натуральная» торчали дыбом во все стороны. Своей жуткой тяжеленной хламидой староэденийского покроя он постоянно подметал полы, вследствие чего ее подол не удалось бы отстирать даже чудо-порошками нового поколения. — Добро пожаловать, о друг мой и господин мой Рейден, — в присущей эденийцам пафосной манере прогнусавил Аргус. — Должен с прискорбием сообщить тебе, что у меня не очень хорошие новости. — Какие? Говори быстрей, не тяни кота за яйца, — рявкнул Рейден. — Во-первых, — Аргус перешел на нормальный человеческий язык, — наш заклятый враг Шэнг Цунг опять из-за чего-то повздорил с Императором. Да понятно, из-за чего — власти ему захотелось! Он пообещал Куан Чи, что всем с ним поделится, и они на пару твоего брата пристукнули. Эденийский экс-протектор театрально заломил руки. Рейден заулыбался так, словно подручный подарил ему жбан спирта. Неожиданно его осенило, и он хлопнул себя по лбу. — Ой! Что-то мы рано радуемся. Как это тут Куан Чи объявился? — Да там вообще какая-то жуть творится. Да, рано мы радуемся, лучше б ты подумал, что делать с этим… неожиданным альянсом, — поддакнул Аргус. — Аргус, хватит, ты меня достал. Уже во второго Тьена превращаешься. Давай, выкладывай все четко и по порядку. Поняв, что не все так хорошо, как он поначалу решил, трусливый Аргус затрясся, словно больной гриппом в ознобе, и, непрестанно заламывая руки, принялся вещать причитающим плачущим голосом: — Куан Чи долго скрывался в Не-Мире. Когда Скорпион узнал правду, он стал его преследовать, колдун от него прятался. Потом Ханзо его нашел. Куан Чи сбежал, открыл портал на Куэтан. Там он оказался возле древних развалин города Сарна. Он увидел какой-то здоровенный булыжник с рунами и прочитал надпись, а после этого пошел к старому храму в Сарне и увидел там… — Гробницу Короля-Дракона, Онаги, — завершил фразу Рейден. Поняв, что дело пахнет жареным, он тоже начал трястись. Шаранн Провидица, подлая мамаша склочного божка, незадолго до смерти успела поведать младшему сыночку, своему любимчику Нэну, об одном своем очень нехорошем поступке по отношению к Онаге, и теперь Рейден жутко испугался, что правда выплывет наружу. Впрочем, его друг правды не знал. — Да, — пискнул Аргус голосом придавленной квакушки. — Я слышал, что в стародавние времена твой брат Шао Кан был ближайшим другом и советником Императора Онаги, но потом возжелал власти и отравил его, а у всей его армии забрал души, ввергнув непобедимых солдат Короля-Дракона в оцепенение. Так власть во Внешнем Мире досталась ему! Рейден молча кивнул, хмуро глядя на зануду Аргуса. Так-то оно все так, да вот не совсем так. Мамаша склочного божка Шаранн решила сделать гадость супругу, тогдашнему протектору Внешнего Мира Киу Кану, и их сыну Шао Кану, который в ту пору действительно был ближайшим другом и советником Онаги, и кастанула Королю-Дракону и его солдатам какую-то дрянь, ввергнув всех в состояние оцепенения. Такое заклятье, применяемое к живому существу, на неопределенный срок (пока чары не снимут) погружало его в анабиоз; именно это не так давно проделал Шиннок с Хныкалкой и Аранией, которых спасло только своевременное вмешательство Рейдена и Аргуса. В архивах у Тьена бывший протектор Эдении нашел древний манускрипт с описанием нескольких способов снятия заклятья оцепенения: по счастью, читать Аргус все-таки умел. Почти сразу после подлого поступка Шаранн Шиннок зарубил супругу нагинатой, а Рейден развязал против родственников войну. Шао Кану не оставалось ничего другого, кроме как взять власть в свои руки, но его любимый младший братик, будучи в курсе дела, позаботился о том, чтобы в «Хроники Эанадала» попала несколько подкорректированная информация о том, что это якобы Император угробил Онагу и его людей. Молодец Аргус, хорошо летопись знает, а вот располагать хоть какой-то информацией о том, как все было на самом деле, ему вовсе не обязательно. — И что же Куан Чи сделал дальше? — спросил Рейден. — Он прочитал надпись на камне и решил, что армию Онаги можно оживить! Сам он этого не умеет делать, поэтому он пошел к Шэнг Цунгу. Тот недавно поругался с твоим братом и предложил колдуну сделку. Он помогает Куан Чи оживить армию…, а потом они вместе убили Шао Кана и договорились при помощи солдат Онаги все позавоевывать и делить поровну захваченное! — затараторил Аргус. — Ой, ой, а если они и в самом деле армию оживят? Они же убивают всех, кто стоит у них на пути! Сначала твоего брата, а сегодня днем, мне доложили служители, даже Лю Канга! — Осел! Козел! Кретин! — заорал Рейден так, что с гнилого потолка на голову Аргуса посыпались насекомые.-С этого и надо было начать!!!!! Бог грома с трудом удержался от того, чтобы не накинуться на Аргуса с побоями; его остановило лишь осознание того, что экс-протектор Эдении абсолютно не умеет драться. — Ой, — напуганный Аргус сел на замызганный пол, нервно дергая себя за мышастую бороденку. Рейден со злости плюнул в угол, понимая, что от тупого трусливого подручного мало толку: того прошиб холодный пот, казалось, он вот-вот потеряет сознание. — Слушай меня, идиот, — снова заорал Рейден. — Как я понял из твоего писка, дела обстоят так. Куан Чи пришел в Сарну и наткнулся там на гробницу Онаги и его армии. Он решил оживить солдат и с их помощью завоевать все окрестности. Ему пришлось идти к Шэнг Цунгу — только тот умеет возвращать мертвых к жизни или снимать заклятие оцепенения, не знаю уж, живые там все эти гвардейцы Онаги или дохлые, но для нас это не очень важно. Тот потребовал взамен помощь в убийстве Шао Кана и Лю Канга! Куан Чи согласился! Так?! — Да, — бессильно опустил руки Аргус. — Я сейчас же иду к Избранным и все им рассказываю. Если Шэнг Цунг и Куан Чи вернут к жизни армию Онаги, то плохо наше дело! Мы должны непременно остановить этот жуткий альянс, пока не поздно! — Мне сказали, что послезавтра похороны Лю Канга… Ты всех Избранных там и застанешь. — Кретин! С этого и надо было начинать, урод! Убью на хуй, придурок! — снова проорал Рейден, повернулся и хлопнул дверью с такой силой, что Аргуса снова осыпало дохлыми насекомыми с потолка. * Соня с ужасом и непониманием смотрела на лежащего в гробу друга. Ей все еще невольно казалось, что Лю просто спит в этот жаркий летний день, что сейчас его ресницы задрожат, он откроет глаза, стряхнет с себя оцепенение сна и поднимется со смертного ложа, приветствуя друзей…, но разумом девушка уже осознала то, во что отчаянно отказывалось верить сердце. Вчера она смогла заснуть только после большой дозы успокоительных, но до приезда на похороны она еще не знала, кто первым пал от рук властолюбивого кровожадного внешнемирца. Два страшных удара практически одновременно — и по вине одного человека. Сейчас Соня думала о том, что интуиция не подвела ее, когда она впервые увидела ненавистного Шэнг Цунга на палубе «Крыла Дракона». Она невзлюбила этого страшного человека с первого мгновения — и не ошиблась. Сначала этот выродок убил собственного императора, а теперь очередной его жертвой стал Лю Канг — один из лучших друзей Сони. Когда Рейден перед началом погребальной церемонии торжественно провозгласил, что Шэнг Цунг перед тем, как расправиться с Лю, безжалостно убил Шао Кана, Соня почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног — она бы упала, если бы Джакс не поддержал ее. Склочный божок вещал о смерти своего ненавистного старшего брата с широкой улыбкой, и девушка с трудом сдержалась, чтобы не подобрать с земли обломок плитняка и не запустить им в физиономию божества-убожества. Она не ожидала такого. Еще два дня назад мир сиял всеми красками, она надеялась на то, что все же сможет еще раз встретиться с Шао Каном и все ему объяснить… она не думала о том, что Лю Кангу могло что-то угрожать… ничто не предвещало беды. Теперь их обоих нет в живых, и она уже никогда их больше не увидит. По лицу несчастной девушки ручьем текли слезы, она беспрестанно вытирала их рукой, не в силах отвести взгляд от мертвого друга. Рядом с ней в голос рыдали Джонни Кейдж и Кунг Лао, совершенно не стесняясь своих чувств, всхлипывали даже обычно сдержанные Ночной Волк, Джакс и младший Саб-Зиро, горько плакал пожилой глава Ордена Белого Лотоса со своими монахами-никого не оставила равнодушным эта страшная нелепая смерть. Рейден подошел к гробу с телом своего протеже, и тут взгляд его упал на дорогие швейцарские часы на руке мертвеца — их в свое время подарил Лю Кангу на двадцатипятилетие его лучший друг Джонни Кейдж. Сделав вид, что прощается с покойным и целует его в лоб, Рейден незаметно отстегнул часы с запястья Лю и, зажав их в кулаке, тихонько опустил в карман, про себя подумав, что часики скорее пригодятся живому Старшему Богу, нежели мертвому Избранному. * Следующим вечером в квартире Сони, которая едва успела вернуться с похорон друга, раздался телефонный звонок. Она сняла трубку — и едва не уронила ее на пол. — Здравствуй, Соня, извини за беспокойство… Помнишь меня? Последний раз мы встречались при очень неприятных обстоятельствах… Я Шиннок. Соня тяжело вздохнула. Да, с того света редко возвращаются… Надежда вспыхнула и мгновенно угасла, словно спичка на ледяном зимнем ветру. Похожие голоса у Императора и его отца, по телефону — так и вообще не различить. — Здравствуй, — с трудом произнесла Соня. — Соня, я знаю, это глупо звучит, я нашел твой номер в записной книжке Китаны — она забыла ее во дворце, когда убегала… мне кто-то сказал, что ты знаешь мобильный Шэнг Цунга. — Знаю… — Не скажешь случайно? — девушке показалось, что Киу Кан с трудом сдерживает слезы. — Да, конечно… сейчас телефонную книжку отыщу… — Соня принялась копаться в тумбочке. — Мне очень жаль… когда я узнала, что случилось с… — наконец сказала девушка, подумав, что ей все-таки стоит выразить соболезнования. В течение нескольких последующих секунд она слышала в трубке сдавленные рыдания, но потом Шиннок, видимо, все же взял себя в руки. — Я не буду устраивать разборки с этой сволочью Шэнг Цунгом, это просто бесполезно, — твердым голосом произнес он. — Но все же выскажу ему все, что о нем думаю. Соня с ужасом представила себе, что сейчас испытывает ее бывший враг. Тяжело потерять друга или родственника, но потерять своего единственного ребенка — горе ни с чем не сравнимое, Рейден-то фактически отрекся от родных много веков назад… — Записывай, — ответила она и продиктовала номер. — Я сама не знаю… с трудом представляю, что заставило Шэнга так поступить. Это же все равно, что я бы вдруг непонятно с чего на собственного напарника или того хуже — брата руку подняла… — Соня, — спросил Шиннок со слезами в голосе, — скажи мне одну вещь. — Да? — удивилась она. — Это тебя любил мой сын? — Да… — растерялась Соня. — Не зря. Ты не такая, как все. Знаешь, он постоянно мне снится… Я просыпаюсь и плачу в подушку. За что мне все это? Ладно, извини, я знаю, что у вас там уже поздно. Спасибо тебе. — Подожди… — начала было Соня, но в трубке раздались короткие гудки. Двигаясь, словно сомнамбула, она выключила аппарат и подошла к шкафу с одеждой. На одной из полок в глубине лежало то самое памятное алое платье с бабочками — подарок Императора. Прижав его к груди, Соня неожиданно разрыдалась — и, упав на кровать, горько плакала, пока наконец не заснула. * Озираясь по сторонам и посекундно трясясь, словно опасаясь того, что его начнет преследовать дух Лю Канга с требованием вернуть похищенное либо краденые часы прожгут карман хламиды, Рейден потрусил к какому-то сбитому из фанеры ларьку с надписью «Скупка-ломбард». За прилавком внутри него сидел и читал газету крепко сложенный бородач с восточной внешностью; на бейджике было написано имя торговца — Хабиб. — Эй, — окликнул Рейден скупщика, — часики не возьмешь? Лавочник Хабиб мгновенно бросил газету на тумбочку и поднял взгляд на посетителя. Странный гость сразу не внушил торговцу доверия: перед ним стоял сомнительного вида громила в белесой домотканой одежде, покрытой серыми и бурыми пятнами. Нелепая соломенная шляпа клиента, в которой совершенно неуместно сверкали и переливались стразы от Сваровски, была низко сдвинута на глаза, а на носу его сидели дешевые китайские солнечные очки в замотанной скотчем оправе. Здесь, в захолустном провинциальном городке на юге США, многие друг друга знали, и поэтому торговец сильно удивился при виде странного гостя. Подумав про себя, что в цирке и дурдоме, по всей вероятности, объявили летние каникулы, Хабиб спросил: — Что за товар, дорогой? Живописное существо в шляпе со стразами тут же извлекло на свет божий золотые швейцарские часы с маленькими бриллиантиками вместо цифр. Бородатый торгаш несколько опешил: ему подумалось, что такая вещь стоит дороже, чем здание Пентагона. Приглядевшись, он понял, что часы, безусловно, бэушные и не так дороги, но все равно… — Мужик, ты где часы-то взял? — спросил перекупщик. — На дороге кого ночью ограбил, что ли? Знаешь, дорогой, мне тут всякой ворованной радости не надо. Полиция постоянно шерстит, а у меня дети в первом классе да жена беременная, загребут меня, дорогой — кто семью кормить будет? — Никакие они не ворованные! — возмутился Рейден. — Друг мой на мотоцикле разбился, а часы его мне достались. Так берешь или нет? — Ладно, шайтан с тобой! Пятьсот баксов, дорогой, идет? — внимательно посмотрел на клиента Хабиб. — Идет, — Рейден бросил часы перед скупщиком на прилавок с таким видом, словно они жгли ему руки с силой минимум десяти сварочных аппаратов. * Загнав часики несчастного Лю Канга барыге-эмигранту, Рейден купил в ближайшем супермаркете три бутылки дешевого пойла. Выкушав их, он почувствовал себя в сложившейся ситуации чуть более уверенно. Очухался он уже на следующее утро в Храме Вечности; в кармане у него оставалось еще четыреста девяносто баксов. Бог грома был настроен весьма мрачно, как это всегда бывает, когда знаешь, что поступил дурно, да к тому же и выпил слишком много. Засунув голову в бадью с водой, Рейден слегка освежился и вкратце изложил Арании и Анитре суть происходящего. Надо сказать, что единственной сильной личностью среди Старших Богов, способной хоть как-то действовать, был их неформальный глава Джиал, которого со спокойной душой угробил своим бездействием Рейден. Формальная начальница божественного сборища, богиня времени Анитра, была совершенно безынициативной размазней, способной руководить разве что взводом мышей, а Хныкалка вполне оправдывала свое прозвище, ибо могла исключительно хныкать; возле ее трона постоянно лежала груда обсморканных платочков. В этот раз, узнав о махинациях Шэнга и Куан Чи, она повела себя в своей обычной манере — разревелась и принялась вытирать слезы рукавом. Анитра же с надеждой смотрела на Рейдена, видимо, рассчитывая, что он защитит ее от черных магов. Бог грома честно пообещал разобраться с новоявленным альянсом и отправился на встречу с Избранными, которым, согласно его плану, и предстояло идти в бой с чернушниками, а если не повезет, то и с воскрешенной армией Онаги. Прощаясь, Хныкалка капризно протянула Рейдену руку для поцелуя; от страха и соплей ее ладонь была холодной и мокрой, словно дохлая селедка.