Хроники Смертельной Битвы. Часть 5. Смертоносный Альянс

Ли Мей сидела в одной из комнат нового дворца Шэнга возле камина и читала книгу. День выдался холодный и пасмурный, и на душе у девушки тоже было тяжело. Уже довольно давно она приехала на Куэтан, буквально на днях они перебрались из Огненного Дворца в новое здание, однако ей все равно как-то не по себе и неуютно, невзирая на все удобства и блага цивилизации, да и тоска по дому и родным не отпускает. Как там мама, сестренка, братья? Все ли в порядке у Фе Айи? Разрешат ли ей в итоге все-таки вернуться в Вэйналию? Шэнг Цунг сообщил ей, что ее отец отбывает трудовую повинность и что с ним все нормально, но встречаться и разговаривать с ним запретил, и Ли Мей после этого еще сильнее захотелось его увидеть. Пусть он и был строгим, но все же он по-своему любит ее и желает ей добра, пусть и в соответствии с принятыми обычаями и понятиями. Она решила в ближайшее время выбрать свободный день и, несмотря на запрет, попробовать разыскать его, благо отделочные работы во многих частях дворца и прилегающих к нему построек еще не были до конца завершены. Ли Мей попробовала отвлечься, углубившись в чтение. Шэнг разрешил ей пользоваться своей библиотекой, и девушка откопала на одной из полок заинтересовавшую ее книгу по куэтанской истории. Она оказалась довольно хорошо и интересно написанной — в общем, великолепный способ скоротать дождливый и холодный день. Ли Мей не помнила, сколько прошло времени — уж очень сильно она увлеклась книгой, но когда дверь вдруг скрипнула, на улице уже темнело. Девушка подняла глаза, чтобы посмотреть, кто вошел в комнату, и увидела на пороге Ави, которого так испугалась еще в свой первый день пребывания во Внешнем Мире. Молодой человек окинул комнату снисходительным взглядом. — Да, папочка мог бы и получше все отделать…, а ты чего не здороваешься? Не видишь меня или не хочешь общаться? Ли Мей растерялась. Этот парень уже давно внушал ей ужас, еще с самой первой их встречи, ей было неприятно его хамское и развязное поведение, и она даже не представляла себе, что ей нужно предпринять, чтобы избежать общения с Ави и наряду с тем его не разозлить: она понимала, что он человек неуравновешенный, непредсказуемый и может вытворить все что угодно. — Я… нет… я не хотела… -Я-я, клюв от воробья! — передразнил ее Ави. — Не рада меня видеть, да? А я вот очень рад. Мой папочка просто молодец, притащил домой такую прелесть, как ты. Ли Мей смутилась и отвела глаза; она понимала, что Ави с ней заигрывает, но не знала, как в таких случаях следует себя вести. — Что молчишь? — он решительно шагнул к ней. — Надеюсь, ты поняла, что я хочу… в общем, ненадолго остаться с тобой здесь. Ты можешь не волноваться, никто все равно ничего не узнает. Девушка побледнела, она была уже вполне взрослой, чтобы понимать, в чем заключаются отношения между мужчиной и женщиной и чего он хочет, но боялась нагрубить Ави и вывести его из себя. — Простите меня, — как можно вежливее произнесла она, — я вспомнила, что мне надо идти. С этими словами она поднялась с кресла, но Ави крепко схватил ее за руку, лицо его исказилось злобой. — Слушай меня, — прошипел он, с яростью глядя в глаза Ли Мей. — Мне плевать, что тебе нужно и чего тебе хочется! Ты будешь делать то, что хочу я, и все тут! Куда это ты вообще собралась? Ли Мей попыталась вырвать руку, но Ави дернул ее на себя так, что девушка не устояла на ногах и растянулась на ковре. — Отпустите меня! — в отчаянии закричала она. — Не смейте ко мне прикасаться! — Еще как посмею! Это папочка у меня не в меру щепетильный, не воспользовался возможностью пощупать Соню Блейд, когда она у него была, но я благородством не страдаю и не привык упускать свое. Свободной рукой Ави вцепился в бретельки ее кофточки, но тут в комнату через распахнутую дверь влетел Мавадо. — Оставь ее, мерзавец, ты что — сдурел? Тот нехотя отпустил девушку. — Ага, вот и заступничек пришел. Она тебе самому нравится, рыцарь без страха и упрека? — Ли, беги отсюда! — крикнул Мавадо сидящей на ковре растрепанной девушке, однако Ави вовсе не собирался так просто отпускать свою жертву и с силой ударил обидчика ногой в грудь, на мгновение лишив его возможности воспринимать действительность. Эта атака отбросила заметно уступающего в росте и весе противника на стену; ударившись спиной и затылком о боковой угол камина, Мавадо не устоял на ногах и свалился на пол — на его счастье, камин не горел и вообще выполнял во дворце скорее декоративную функцию, благо здание было оснащено современной системой центрального отопления. Тут взгляд Мавадо упал на тяжелую кочергу, лежавшую у каминной решетки: он тут же схватил ее и, собравшись с силами, поднялся. — Ублюдок, ты сейчас огребешь по полной! — зарычал Ави, разозленный тем, что противник осмелился оказать сопротивление, и снова бросился на него с кулаками, будучи уверенным в том, что Мавадо слабее его и вряд ли сможет долго против него продержаться, однако тот ловко отскочил в сторону и сначала контратаковал врага кулаком в челюсть, а потом, действуя словно на автомате, ударил его кочергой по голове. Мавадо рассчитывал лишь оглушить нападающего, но уж никак не убить, однако железка легко проломила тому череп и вошла в мозг, словно нож в масло; Ави сразу обмяк и рухнул на ковер без признаков жизни, а его противник остался стоять у камина с кочергой в руках; к смертоносному импровизированному оружию прилипли кроваво-серые комочки и прядь черных волос. Пару секунд Ли Мей и Мавадо в полной растерянности смотрели то друг на друга, то на труп Ави; наконец ее защитник нарушил тишину. — Кажется, я его убил… ну и поделом ему, нечего было к тебе лезть. Ли Мей не плакала — слишком уж она была шокирована произошедшим. — Мавадо, что теперь будет? Что мы скажем Шэнг Цунгу? Он же убьет нас обоих! А если мои родители узнают, что я… что ко мне… — дрожащим голосом произнесла она. Тот с ненавистью бросил кочергу в пустой камин. — Ли, у меня есть одна хорошая мысль, хотя я не уверен в том, насколько она вообще хороша. Поставь свою книгу на полку, приведи себя в порядок и уходи отсюда. Я никому не скажу про тебя ни единого слова, но и ты молчи: тебя здесь не было и вообще ты тут ни при чем. — А как же… — Всю вину я возьму на себя, скажу, что мы с Ави просто поссорились и что я его убил, а тебя сегодня, если кто спросит, вообще не видел. Иди к себе и постарайся как можно скорее забыть о том, что здесь произошло. — Шэнг убьет тебя! — Ли Мей посмотрела на Мавадо с нескрываемым ужасом. — Ты себе не представляешь, что… — Я все себе прекрасно представляю. Сам его боюсь, вообще удивляюсь, как у некоторых людей хватало духу его на поединок вызывать. Будь я Великим Кунг Лао, я бы и до конца боя не дожил, умер бы от страха прямо на арене. Однако ты девушка умная и сама прекрасно понимаешь, что другого выхода у нас просто нет. Если я не пойду и не признаюсь во всем, начнется разбирательство, и нам с тобой достанется по полной, когда правда выйдет наружу, а если расскажу про тебя — у тебя будут очень большие проблемы с твоей семьей, я знаю, что у твоих родителей тараканы в голове стадами бегают. Так что пусть уж лучше Шэнг меня убьет, зато тебя больше никто не тронет. Иди. Ли Мей наконец разрыдалась и, закрыв лицо руками, выбежала из комнаты. * Мавадо долго собирался с духом, но ближе к ночи все-таки пошел признаваться Шэнг Цунгу в содеянном. С первого появления Ли Мей во дворце он относился к ней как к сестре — младшей сестре, с которой его разлучила судьба много лет назад; ее удочерила бездетная пара американцев, и он навсегда потерял с ней связь, а сам Мавадо сбежал из приюта и в итоге попал в «Красный Дракон». До сих пор он был формальным главой этой организации и в принципе мог бы назвать себя абсолютно счастливым человеком… если бы смог еще раз увидеться с сестрой и убедиться в том, что у нее все хорошо. После знакомства с девушкой из Вэйналии он почему-то представлял себе свою выросшую сестренку похожей на нее и относился к Ли Мей примерно так же, как относился бы к Монике, будь она сейчас рядом, и поэтому он никогда не дал бы свою новую знакомую никому в обиду, тем более такому выродку, как Ави. Решение взять всю вину на себя далось Мавадо очень нелегко — он прекрасно понимал, что черный маг сейчас взбесится и сделает с ним такое, что страшно себе и представить, но он не мог рассказать Шэнгу в подробностях, как именно все было, потому что не хотел подставлять вэйналку. Он был наслышан об идиотских обычаях ее соотечественников и понимал, что если ее семья прознает о том, что какой-то психопат ее домогался, то непременно решит, что она сама во всем виновата, и все откажутся от нее, а если Ли Мей после этого еще и не согласится покончить с собой, то позор падет еще и на всех ее младших родственниц, которых в этом случае никто не возьмет замуж. В конце концов, он воин и не боится смерти, а своей семьи у него нет, Ли Мей же только начала жить — так зачем ломать ей все, пусть живет дальше, и живет счастливо! Мысленно еще раз собравшись с духом, Мавадо постучал в дверь кабинета Шэнга. Тот был на месте — сидел за столом и листал книгу по черной магии, которую принес из своей крепости Куан Чи. — Здравствуй, Мавадо. Чем обязан столь позднему визиту? — Простите, что я побеспокоил вас, — тот нерешительно замолчал, — но я… Шэнг, казалось, ничуть не встревожился. — Что произошло? — Я, — Мавадо снова запнулся, — я сегодня под вечер собственноручно убил Ави. В лице черного мага при этой новости не дрогнул ни один мускул. — И за что же? Мавадо ждал всего, чего угодно — вспышки ярости, того, что Шэнг позовет охрану и прикажет его казнить или убьет собственноручно, темницы с пытками, но уж никак не такого спокойного вопроса. — Мы поссорились. — Из-за чего? Или из-за кого? — Глупая ссора. Он неуважительно отзывался о моей организации, и мы поругались. Я не сдержался и в гневе проломил ему голову кочергой. Он умер на месте. — Ты больше ничего не хочешь мне сказать? — Нет. Я честно во всем признался и готов понести заслуженное наказание. — Мавадо, врать нехорошо, а уж тем более именовать откровенную ложь чистосердечным признанием. — Вы о чем? — Ты, кажется, забыл, что я умею читать в чужих душах, — нахмурился Шэнг Цунг. Мавадо похолодел. Все пропало, весь так хорошо продуманный план с треском провалился! — Если тебя это интересует, то скажу честно: Ави мне нисколько не жаль, в особенности после того, что он вытворил сегодня. Я уже по горло сыт его дикими выходками. Да будет тебе известно, что если бы он успел что-то сделать с Ли Мей, а ты по какой-то причине за нее бы не заступился, то убил бы его за это не ты, а я, пусть и не собственными руками — за такие вещи у нас в стране смертная казнь без суда и следствия, и я бы безо всяких колебаний сегодня же отправил бы его на эшафот. Если честно, то я не пожелал бы ни одному родителю в мире столкнуться с тем, с чем мне пришлось иметь дело в лице Ави… если тебе интересно, могу чуть позднее все рассказать в подробностях. — Как вы так быстро все узнали? — Мавадо был потрясен. — Ли Мей столкнулась со мной в дверях, когда я возвращался во дворец. Быстро поздоровалась и сделала вид, что все в порядке, после чего убежала. Я прекрасно понял, что все совсем не в порядке… для меня не составило труда прочесть ее мысли. Мне сразу стало ясно, что произошло и кто в этом виноват. Сейчас труп Ави из комнаты уже убрали, и ковер мне жаль куда сильнее, чем его, — объяснил Шэнг изумленному Мавадо. — Мне повезло с дочерьми, но очень не повезло с сыновьями. Энсио убили, Джастин — тряпка и размазня, а вот Ави… ты сам видел, на что он способен. Его мать тоже была чудовищем безо всяких моральных норм, до сих пор удивляюсь, как меня в свое время вообще угораздило в нее влюбиться, видимо, это было какое-то помрачение рассудка. Когда пришло прозрение, было уже слишком поздно. На мое счастье, она погибла, а я к моменту ее смерти уже встретил Ворпакс и так и не успел жениться на этом монстре в облике красивой женщины. Не все неприятности в итоге оказываются нам во вред. В общем, иди-ка ты отдыхать или заниматься делами, уж что тебе больше по вкусу, и не смей больше никогда мне врать. Мавадо замялся. — Есть один нюанс, и о нем я хотел бы с вами поговорить… — Знаю-знаю, про идиотизм родичей Ли Мей. Вот что, послушай меня внимательно. Я не намерен потворствовать чужим бредовым идеям и идиотизму и тебе не советую. Не обращайте на них внимания, эти уроды поговорят и перестанут, у них других интересов нет, все малограмотные, вот и чешут языком про постельные проблемы односельчан. Все, теперь иди, мне тут еще надо разобраться со своими делами. Мавадо, двигаясь, словно сомнамбула, вышел из кабинета и плотно прикрыл за собой тяжелую дверь из черного дерева, едва не прищемив ей край своего плаща. Судя по всему, Шэнг Цунг явно не собирается хранить тайну Ли Мей, а Ави он так вообще всю жизнь в душе ненавидел и только рад был случайности, которая избавила его от проблемного сыночка. Что же теперь будет и что им делать? * Узнав о том, что Шэнг в курсе произошедшего, Ли Мей перепугалась до смерти; еще большая паника охватила ее, когда она узнала, что черный маг открыто объявил всем, за что именно Мавадо убил Ави. Девушка была подавлена и растеряна; по обычаям ее народа теперь она считалась обесчещенной и опозоренной. Мало того, ей следовало как можно скорее исчезнуть из жизни ее семьи, иначе все от них отвернутся, а хуже всего придется младшей сестренке — одноклассники перестанут с ней разговаривать, никто не пригласит в дом родственницу порочной девицы, а впоследствии никто из мужчин не возьмет девочку замуж. Терзаясь мучительными мыслями, утром за завтраком она поделилась своими соображениями с Мавадо — по крайней мере, он действительно был ее другом и доказал это на деле. Услышав размышления девушки о «порочности», «виновности» и «оскверненности», он сильно разозлился. — Твои соотечественники — сволочи и идиоты, — сказал он. — Есть такое распространенное мнение, что если тебя домогался какой-то урод — это ты виновата, ты распущенная женщина. Думали бы головой! Ты даже не смотрела на этого грязного скота Ави, ты и кокетничать-то не умеешь! Знаешь, мои родители были алкоголиками и жили в трущобе, а нас с младшей сестрой отправляли попрошайничать. Однажды они курили в постели, оба были пьяные, и кто-то из них заснул с сигаретой в зубах. Оба сгорели живьем вместе с домом, а заодно и нашего младшего братика сожгли — когда пожарные приехали на место происшествия, от моих родственников остались одни головешки. Нас с сестрой отправили в приют, Монику потом удочерила бездетная пара, а я сбежал — не от плохого обращения, просто в тринадцать лет свободы захотелось… Так вот, у нашей директрисы была дочка, очень приличная девушка, она родила ее очень поздно, чуть ли не в сорок девять лет — они с мужем очень хотели иметь детей, но забеременеть она смогла с большим трудом. Девушка была очаровательная, очень вежливая, скромная, воспитанная, я ее часто видел — она приходила к маме на работу, а иногда и участвовала в наших утренниках. Когда Мэри-Элизабет выросла, окончила колледж и устроилась на работу, в школу, где она работала медсестрой, пришел новый учитель истории. Она была очень робкой девушкой, о мальчиках даже и не думала, в детстве, отличие от своих сверстниц, разнополых кукол парочками в одну кровать не укладывала, да и вообще долгое время не имела понятия о том, как люди размножаются. Однажды учитель физкультуры задержался после уроков, ему нужно было заполнить классный журнал, и он услышал какие-то подозрительные звуки, доносящиеся из медицинского кабинета. Он решил, что это очень странно, и подумал, что на всякий случай нужно проверить, в чем дело. Когда он открыл дверь, то увидел, что историк завалил Мэри-Элизабет на кушетку, зажал ей рот и пытается стянуть с нее юбку и трусы, а девушка сопротивляется из последних сил. Физрук бросился на извращенца с кулаками, избил его до полусмерти, связал телефонным проводом и вызвал полицию. Поднялся жуткий скандал, выродка уволили из школы и посадили в тюрьму за попытку изнасилования, наша директриса была в ужасе, ее дочери долго пришлось ходить к психиатру, но у нее так и остался страх перед мужчинами, не знаю, смогла ли она в дальнейшем найти себе парня. Когда мерзавец-историк к ней полез, девушка была настолько наивной, что поначалу даже не поняла, чего он хочет, решила, будто он всего-навсего шутит — и меня это не удивляет, у нее же была очень правильная семья! Так можешь себе представить, в городе нашлись скоты — видимо, в душе такие же, как учитель истории! — которые утверждали, что Мэри-Элизабет сама виновата, что она спровоцировала этого хмыря, что она обязана была его остановить и сказать «нет» — видимо, по их мнению, маньяк непременно бы ее послушал! Мало того, отдельные личности понавыдумывали такого, что я сам просто диву давался, хоть мне в тот момент самому было всего двенадцать. Они заявляли, что физрук, Мэри-Элизабет со своими родителями и другие учителя все придумали, что они грязно оклеветали хорошего уважаемого человека, преследуя неведомо какие корыстные цели, а некоторые не стеснялись прямым текстом говорить об этом самой девушке! Забыл сказать о том, что у этого дегенерата была беременная жена и трое детей! Интересно, а собственным старшим дочерям он тоже лез под юбку или его что-то останавливало? Уже после того, как извращенец загремел за решетку, его папашка выдал, что Мэри-Элизабет сама обнажалась перед этим придурком с целью женить его на себе, можно подумать, что эта мразь ей очень нравилась! Я бы на его месте стеснялся, что воспитал такого сына! Мавадо со злостью поставил чашку на стол, она жалобно зазвенела. — Рассуди сама с точки зрения здравого смысла: девушка просто пришла на работу, могла ли она, сидя в своем кабинете, сознательно соблазнять или вообще хоть как-то провоцировать взрослого мужика, который сам к ней приперся? Чушь собачья, бред, противоречащий всякой логике! Уже восемнадцать лет с той поры прошло, а у меня до сих пор на всех этих тварей зла не хватает! Наша директриса была очень доброй женщиной, и я никогда не забуду, как она плакала в кабинете из-за этого подонка-учителя! А бедная Мэри-Элизабет, чистейшее создание, прекрасное, как ангел, чем она-то это заслужила? Попадись мне этот похотливый скот сейчас, я бы изрубил его на куски, задушил голыми руками, намотал бы гаду на шею его собственные кишки или вырвал бы ему его поганый хрен и заставил сожрать! Тогда я сам был еще малышом и не мог защитить девушку от придурка, но, к счастью, мне удалось спасти от такого же урода тебя! Наплюй на своих родственников, почему тебя вообще волнует их мнение? Ты что — без них не проживешь? Сейчас ты находишься в прекрасной свободной стране и больше не обязана под кого-либо подстраиваться! Тогда, в Земном Мире, мерзавец-учитель за свои выходки загремел в тюрьму. Здесь он оказался бы сразу на колу и получил по заслугам, поэтому здешние порядки мне нравятся куда больше! Ли Мей ничего не отвечала, лишь безмолвно смотрела в чашку с начинающим остывать кофе. Какой-то частью сознания она понимала, что Мавадо во всем прав, но то, что долгие годы вбивали ей в голову, все же брало над ней верх. С детства вэйнальских девочек воспитывали так, что они испытывали практически постоянное чувство вины за то, что с ними происходит. Если к девушке пристают мужчины — это она виновата, она бесстыжая, даже если и не смотрела в их сторону. Если родители ее бьют — виновата тоже она, потому что вывела их из себя своим недостойным и непочтительным поведением. В том случае, если муж поднимает руку на жену, разумеется, супруга его довела, потому что грубо ответила или не сумела угодить. Все вэйнальцы были очень зависимы от мнения окружающих, и если кто-то говорил про человека, что он плохой, это означало только одно: жертва чужих сплетен, иной раз совершенно необоснованных и откровенно идиотских, которые кто-то сочинил из зависти или просто от нечего делать, оказывалась в полной изоляции. Люди начинали игнорировать односельчанина, плевать ему вслед, а порой человека просто убивали или вынуждали покончить с собой. Очень часто, в особенности в тех случаях, когда в недостойном поведении обвиняли женщину, позор падал и на ее семью, и именно этот факт доставлял Ли Мей наибольшие страдания. Вэйнальские женщины считали замужество, даже самое неудачное, главным смыслом и целью всей жизни, и девушка с ужасом думала о том, что теперь из-за нее никто не захочет взять в жены ее младшую сестру. Она всегда очень любила девочку, защищала, если родители ее ругали или били, а поэтому даже представить себе не могла, что судьба Сэ Ан окажется изуродованной по ее вине. Страх взял верх над последними крохами здравого смысла, и она решила все-таки, несмотря на строжайший запрет Шэнга, обсудить все произошедшее со своим отцом, который продолжал работать во дворце. Было холодное осеннее утро. Приближалась зима, и лужи по утрам покрывались тоненьким ломким льдом. Ли Мей, убедившись, что за ней никто не следит, надела теплую куртку на подстежке и пошла разыскивать отца. Спросив о нем нескольких дворцовых охранников, встретившихся ей по дороге, она узнала, что ее отец в настоящее время штукатурит одну из наружных стен. Отправившись туда, она увидела его — с мастерком в руке. Вопреки ее ожиданиям, отец не выглядел ни усталым, ни изможденным. Когда дочь подошла к нему, он посмотрел на нее неожиданно жестким колючим взглядом. — Зачем ты сюда пришла? — резко бросил он. Ли Мей зябко поежилась от осеннего ветра. Судя по всему, отец ничуть не радовался ее появлению. — Я хотела увидеть тебя, — девушка собрала волю в кулак, — чтобы поговорить о… — О том, что ты бесстыжая? Я думал, что хорошо тебя воспитал, а ты ведешь себя так, словно… да у меня просто слов нет! — рявкнул отец. — Послушай меня! — взмолилась Ли Мей. — Я ни в чем не виновата, ведь… — Я тебя слушаю. Внимательно, — отец смерил девушку осуждающе-снисходительным взглядом. Выслущав всю историю в изложении дочери, он не поспешил ее утешить, а лишь неопределенно пожал плечами. — Как только ты заметила, что этот тип ведет себя недопустимым образом, тебе следовало немедленно уйти из этого дома и никогда больше туда не возвращаться. Это твое упущение. Ли Мей принялась объяснять отцу, что она никак не могла покинуть дворец без разрешения Шэнг Цунга и что если бы она это сделала, то всей ее семье пришлось бы плохо, но тот не счел должным принять эти факты во внимание. — Что свершилось, то свершилось, тут уж ничего не поделаешь, особенно если учесть, что ты такая дурочка, что еще и позволила всей этой истории выйти наружу. Теперь все кругом судачат, какая у меня распущенная дочь, а твой жених сказал мне, что уже никогда не согласится вступить с тобой в брак. Ты понимаешь, что ты наделала? Девушка закрыла лицо руками, тихо всхлипывая. — Я ни в чем не виновата, все рассказали… — Меня не волнует, кто там что кому рассказал, это ты была обязана позаботиться о том, чтобы ничего не выплыло наружу, а если уж выплыло — то это твоя вина! Извини, мне очень жаль, но я вижу только один выход из создавшегося положения. Избавь нас от себя, как велят наши обычаи, а то еще и на твоей сестре никто не женится. Мне не нужна обуза в доме, хватит с меня и твоей матери. Теперь уходи, не отрывай меня от дела, — отец поднял с бордюрного камня мастерок. Ли Мей не просто пошла — побежала оттуда, даже не попрощавшись с отцом. Дело было даже не в том, что она замерзла, стоя на ледяном ветру, и пыталась согреться; из-за жестоких слов отца ей казалось, будто за ней гонится толпа демонов. Она не помнила, как добралась до своей комнаты и заперлась в ней. Теперь у нее не было никакого выбора. С трудом дождавшись ночи, Ли Мей тихо переоделась, накинула на себя меховую безрукавку и вышла из комнаты, неслышно заперев за собой дверь. Главное, чтобы никто не проснулся и не встретил ее по дороге. Конечно, очень жаль Мавадо, ведь он стал ее настоящим другом и защитником, хоть мать и вбивала ей с детства в голову, что якобы дружбы между мужчинами и женщинами не бывает, и вообще парням от девчонок нужны исключительно всякие гадости, да и Шэнг Цунга, несмотря ни на что, вряд ли оставит равнодушным ее смерть — пусть он никогда не понимал и не хотел даже пытаться понять, как и чем живут вэйнальцы. Больше всего Ли Мей волновало, как воспримут ее самоубийство мама и младшая сестренка — хотя Сэ Ан наверняка даже обрадуется, ведь теперь у нее снова появится возможность впоследствии выйти замуж. Неслышно ступая по лестнице, Ли Мей поднялась на чердак — ей казалось, что ее сердце, словно часы, отсчитывает последние минуты ее жизни. Девушку сковывал ледяной ужас, она чувствовала, как у нее от страха подгибаются ноги, но продолжала упорно идти вперед. Где-то здесь должен быть люк, ведущий на крышу. Ли Мей слегка толкнула ближайшую к ней стальную дверь, но та была заперта. Оглядевшись, она увидела еще одну; девушке показалось, что она чуть приоткрыта. Взявшись за холодную металлическую ручку, Ли Мей потянула ее на себя. Дверь открылась без скрипа; за ней было темно, но вэйналка ощупью нашла на стене выключатель и повернула рычажок. Свет зажегся, и она увидела в потолке запертый люк и ведущую к нему железную лестницу, сваренную из узких прутьев. Дело было за малым — открыть люк и вылезти на крышу. Раньше она никогда не пробовала этого делать, и поэтому крышка люка показалась ей неимоверно тяжелой; она обломала об задвижки все ногти, но в тот момент не обратила на это никакого внимания. Примерно через полчаса ей наконец удалось справиться с механизмами и вылезти на крышу. Лицо обожгло ледяным холодом, от осознания того, что она находится где-то в двадцати, а то и больше, метрах над землей, у Ли Мей закружилась голова, и она едва не свалилась обратно в люк, но ей все-таки удалось пересилить себя и справиться с неприятными ощущениями и страхом. Вэйналка еще раз в душе понадеялась, что никто не услышал, как она возится с задвижками; на подгибающихся ватных ногах она пошла к краю крыши. Здесь, наверху, ледяной ветер свистел еще сильнее; пошел мелкий дождь со снегом, и крыша быстро стала мокрой и скользкой. Почувствовав, что уже не может прямо держаться на ногах, девушка опустилась на колени и, опираясь ладонями о ледяной металл, поползла дальше. Ей показалось, что время тянется невообразимо долго и она все никак не может одолеть оставшийся отрезок пути. Для удобства работы на крыше она была по всему периметру огорожена невысоким бордюром из стальных прутьев; для того, чтобы прыгнуть вниз, вэйналке было достаточно перелезть через него и отпустить руки. Ли Мей трясло мелкой дрожью, она никак не могла заставить себя сделать последний решительный шаг. В своем возрасте она еще не задумывалась о том, что такое смерть и что может произойти с человеком после того, как он перестанет жить, но просто знала, что должна умереть, и все. Собравшись с духом, девушка взялась дрожащими руками за ограду и хотела было перелезть через нее, но тут чья-то сильная рука схватила ее за шиворот и втащила назад на крышу. Ли Мей шлепнулась на спину и с удивлением увидела перед собой Шэнг Цунга с гневно сверкающими глазами и развевающимися на холодном ветру волосами — в шуме непогоды она не услышала, как он влез на крышу вслед за ней. Схватив девушку за ворот безрукавки, он рывком поставил ее на ноги и начал трясти; он что-то ей кричал, но Ли Мей не понимала, что именно — она ошарашенно смотрела на черного мага, и у нее беспомощно болтались руки и голова, словно у куклы на шарнирах. Шэнг успокоился через пару минут, когда понял, что вэйналка просто не осознает, что он ей говорит. Тогда он просто схватил ее в охапку и затащил в люк на крыше; Ли Мей тихо всхлипывала, но молчала. Шэнг запер люк на все задвижки и подумал, что теперь можно попробовать спокойно воззвать к голосу разума. — Объясни, что ты тут делаешь… хотя, впрочем, не надо — мне и так все ясно. Дурак твой папаша и свинья. Ли Мей села на пол, обхватила колени руками и кивнула. У нее не было сил спорить с Шэнгом. — Мать твою, ты живешь в свободной стране, в стране, где ты никому ничего не должна! Это раньше, до того, как я навел порядок у тебя на родине, ты была вынуждена подчиняться их бредовым законам и порядкам, но тут уж ничего не попишешь, живешь вместе со свиньями — учись хрюкать. Чего тебя снова в эту помойку тянет?! Сестрицу пожалела? О себе подумай! Ты лучше бы у нее спросила — а ей самой-то вообще замуж надо? Я бы на ее месте был бы счастлив, что удалось отмотаться от этакой радости, как брак с очередной вэйнальской деревенщиной. Если уж ей и хочется замуж, так лучше уж пусть себе в мужья кого-нибудь из наших выберет. У меня все твои соотечественники за редким исключением вызывают омерзение, им всем место на жаровне, а не только наместнику. Ли Мей было уже все равно, и она решила, сама не понимая, что на нее нашло, ответить Шэнгу гадостью на гадость. — И почему же ты тогда всех нас не казнил? — дерзко спросила она. — Блестяще сказано, — на лице куэтанца Ли Мей неожиданно для себя увидела восторг и удовлетворение. — Если честно, то дров жалко. Я же тогда все деревья в Вэйналии изведу. Лучше использовать их для чего-нибудь хорошего, а не тратить на такое жалкое ничтожество, как твой поганый папаша. Слушай меня внимательно, я с тобой не шучу. Я категорически запрещаю тебе видеться с этим неадекватным упырем с рвотой вместо мозга. Если ему так хочется, чтобы кто-то прыгнул с крыши, то пусть и прыгает — сам! Завтра я также попрошу кого-нибудь проследить, чтобы этому типу больше не давали общаться со всеми его детьми — ради их же блага. Было бы совсем замечательно, если бы твоя мамаша с ним развелась, и вообще — таких, как он, надо живьем бросать в ядерный реактор. Вставай, пошли отсюда. Пусть с твоим долбанутым папашей утром еще Кэно поговорит по душам — он умеет доходчиво объяснять людям, в чем они ошибаются. Ли Мей встала и поплелась по лестнице вслед за Шэнгом; только сейчас она поняла, что сильно промокла на крыше.