21:21

Эвен любит смотреть на Исака. Любит пересчитывать родинки, дотрагиваться до лица, очерчивать кончиком пальца контур его губ, а потом сохранять в памяти каждое прикосновение, подобно скрину. Щелчок, и в голове остается картинка улыбающегося мальчика с влюбленным взглядом. Щелчок, и в голове пустота. Снова щелчок, и снова ясная и чистая улыбка Исака, озаряющая темноту внутри. Это как спасение. Как глоток свежего воздуха в душной комнате. Как найденный смысл в давно утраченной вере. Эвен любит смотреть на Исака и представлять себя здоровым. Без демонов, что давно и плотно засели в голове. Без демонов, которые чувствуют себя свободными в чужих мыслях. Без демонов, которые овладевают порой, забирая контроль. Эвен боится, что однажды они причинят Исаку боль, от которой не будет лекарств, от которой не сбежать, не спрятаться. Поэтому он молча смотрит и мечтает, что однажды этот мальчик прогонит тьму и не пустит её обратно. Вылечит. От этих мыслей становится тошно, а страх одиночества начинает кривыми шагами подбираться со спины. Эвен проводит кончиком пальца по щеке Исака, улыбается и говорит что-то о параллельных вселенных, пытаясь отвлечься, но беспокойство, наверное, четко отражается на его лице. – Не думай об этом, – говорит Исак, нахмурив брови. – О чем? – Эвен старается быть максимально расслабленным, но грудь сдавливает железными тисками. Так бывает, когда он начинает анализировать свою жизнь и возможное будущее: не одинокое, счастливое. – О своей болезни. Не думай о ней, – Исак пододвигается ближе, позволяя Эвену уткнуться носом в его макушку и вдохнуть аромат волос. – Я вижу, когда ты начинаешь бояться. Не нужно этого делать. – Исак... – Не нужно, – уже немного грубее. – Серьезно, Эвен, всё в порядке. Просто не думай об этом, как о приговоре. Я ведь здесь, какие еще доказательства тебе нужны? Эвен не отвечает. Он не знает, как объяснить ему, что это – особенный страх. Страх быть не таким, как все остальные. Покалеченным внутри, больным, неправильным, странным, пугающим. Страх потерять Исака не по своей воле и, возможно, отчасти не по своей вине. Демоны внутри не дремлют, они вообще не спят. Их сложно удерживать, им нельзя сказать "Стоп", нельзя выбросить из головы, как ненужный мусор. Хитрые и смертельно-опасные демоны – часть Эвена. И это так пугает, Господи. Исак не представляет, насколько это пугает. – Ты не представляешь, как бывает сложно не думать об этом, – Эвен смотрит в потолок, но его размышления – не депрессивная фаза, он просто хочет поделиться мыслями, чтобы стало чуточку легче. – Иногда мне кажется, что в моей голове живет совершенно незнакомый человек. Он говорит мне, что делать, что сказать, куда идти, а я не могу сопротивляться. Не всегда, конечно, но в эти моменты мне действительно страшно. – Я с тобой, – Исак поднимает на него полный любви и сострадания взгляд, который освобождает от дурных предположений. – И ты прав, я не представляю, как это тяжело, но я знаю, что могу тебе помочь. – Однажды ты сбежишь, – уверенно говорит Эвен, тяжело сглатывая. – Однажды я стукну тебя за такие мысли, – так же уверенно отвечает Исак и приподнимается на локте, чтобы внимательно посмотреть в его глаза. – Я серьезно. Если ты еще раз скажешь нечто подобное, я тебя ударю. И поверь, мне хватит сил подпортить эту чертовски идеальную улыбку. Ну? – Что? – не понимает Эвен, потупив взгляд. – Ты должен был показать ту самую улыбку, которую я обещал испортить, – Исак большим пальцем проводит по его нижней губе, а потом выдыхает: – Хотя ладно, обойдемся без улыбки. И наклоняется, чтобы поцеловать Эвена со всей нежностью, на которую только способен. Демоны в голове временно исчезают, освобождая место для уверенности в завтрашнем дне. Эвен улыбается в поцелуй, зарывается пальцами в его всклокоченные волосы и прижимает ближе, чтобы не растерять это тепло. Чтобы Исак был рядом, чтобы забрал надоедливую боль, чтобы спас. Чтобы почувствовать себя здоровым и любимым. Неважно, сколько демонов еще поселятся внутри, до сердца им всё равно не добраться. Там занято давно. И табличка: "Исак Вальтерсен".