21:21

– Я должен уехать на какое-то время, – говорит Эвен в трубку, тяжело вздыхая. – Плановая реабилитация. У Исака от услышанного подкашиваются ноги. Он присаживается на кровать, задумчиво оглаживает ладонью расправленное одеяло и молчит. Нужно что-то сказать, нужна поддержка или хотя бы знак, что всё понял, но язык будто наливается свинцом и тяжелеет. – Прости, что не сказал раньше. Вылетело из головы, – по голосу слышно, что Эвен взволнован, но остается впечатление, будто он что-то не договаривает. – Ничего... всё нормально, я... эм-м-м, я отменю праздник и посижу с Нурой и Эскилем, они затеяли тихое Рождество, – Исак усмехается, только это звучит натянуто и фальшиво. – Так, сколько ты будешь отсутствовать? Дыхание останавливается. Исак смотрит в одну точку, не моргая, и ждет свой приговор. Расставание – не такая уж и проблема, если знать, что это временно. – Около месяца или типа того, – неуверенно отвечает Эвен. – Если хочешь, можно увидеться завтра на вокзале, но я должен предупредить... – он подозрительно затихает. – О чем предупредить? – теперь останавливается сердце. Плохое предчувствие жрет изнутри, медленно убивая. – Со мной будет Соня, – раздается, словно оглушающий гром среди ясного солнечного дня. – Я и сам этому не рад, поверь, но родители заняты работой, а пропуск в клинику выписан только на нее. Мне нужен сопровождающий. Исак крепко сжимает телефонную трубку и старается быть сильным. Он выдержит. Обязательно выдержит. Подумаешь, просто сопровождение, как необходимость. Эвен сам этого не хочет, просто нет выбора. Исак не может поехать с ним, родители не могут, зато Соня... да, Соня – спасательный круг. Мало того, что эта новость сваливается на голову перед самым Рождеством, так еще и приписка с именем «Соня» добивает нокаутом по лицу. А ведь Исак всю последнюю неделю жил мыслями об их совместном празднике. Где будут только они вдвоем, где свечи и маленькая елка в углу комнаты. Где наполненное спокойствием и поцелуями Рождество. Где нет Сони и неожиданной поездки, о которой забыли предупредить. – Ну и ладно! – выпаливает с чувством Исак, больше не в силах сдерживать эмоции. – Переживу. – Слушай, прости, я правда забыл об этой поездке. Родители напомнили утром, – говорит Эвен хрипловатым голосом и прокашливается, делая небольшую заминку. – Видишь, рядом с тобой я обо всем забываю. – О таких вещах не забывают, Эвен! Серьезно, как можно было не сказать мне о Соне? – Исак рывком поднимается с кровати и борется с желанием расхерачить телефон о стену. Одно только упоминание этого имени невероятно злит. – Месяц, Эвен! Она будет рядом с тобой целый месяц! А я буду здесь. И как мне реагировать? – Соня будет жить в оплаченном пансионате, – виновато оправдывается Эвен. – Мы практически не будем видеться, это просто запасной вариант на случай важной информации. Если со мной что-то случится или... – Да пошел ты, Эвен, с такими новостями, ясно? Разговор обрывается, потому что телефон со психом летит на кровать. Исак взрывается. Не буквально, но всё же. И он не может это контролировать. Господи, так сложно держать себя в руках и погасить бурлящую ревность. «Если со мной что-то случится». «Что-то случится». ...отзывается эхом в голове. Если с Эвеном что-то случится, то рядом будет Соня. И от этой мысли хочется удавиться. Злость такая насыщенная, такая яркая и кислая, что даже паршиво. Исак не хочет чувствовать это к Эвену, не хочет обижать его и выставлять виноватым, потому что, на самом деле, он – жертва обстоятельств. Исак всё прекрасно понимает, вот только успокоиться не может, как и не думать о них. Об Эвене и Соне, которые снова будут вместе. Неважно, по какому случаю. Просто вместе. Просто на расстоянии вытянутой руки. *** После их последнего разговора прошла ровно неделя. Семь дней с момента грубых слов, высказанных в запале, брошенных необдуманно. Семь гребаных дней, ломающих вдоль и поперек, выворачивающих наизнанку своей неизвестностью и пустотой. Семь дней без Эвена. Исак угрюмо смотрит по сторонам, укутывается в теплый шарф, прячась от мороза, и присаживается на лавочку рядом с новогодней ёлкой в центре города. Зажженные гирлянды на ней плавно переливаются теплыми цветами: то гаснут, то снова оживают, начиная гнаться друг за другом в бесконечной игре. В Осло тихо и спокойно, люди вокруг не спеша расходятся по домам, закрывают маленькие магазинчики, здороваются с прохожими и желают счастливого Рождества. И, по идее, нужно возвращаться к Нуре и Эскилю, которые беспокоятся за него, задают навязчивые вопросы под предлогом заботы, но здесь Исаку спокойнее. Или он просто убеждает себя в этом. Достав из кармана мобильный телефон, Исак, помедлив секунду, снимает блокировку с экрана. Пусто. Ни одного сообщения, ни одного звонка, ни одного напоминания, что с Эвеном всё в порядке. Нет, Исак уверен, что тот хорошо питается, что он под постоянным присмотром, что реабилитация в одной из лучших клиник Европы – это необходимый этап в его нелегкой жизни. Страшнее разлуки в несколько месяцев, могут быть только осложнения после приступов. Но этого недостаточно. Нужна другая уверенность. Что Соня сейчас не с ним. Что он не встречает Рождество в её тесной компании. Что не смотрит на нее так, как смотрел четыре года подряд. Эта чертова ревность затмевает ощущение праздника, и как бы Исак не сопротивлялся, как бы не старался, выкинуть эти мысли из головы не получается. Он виноват. Он так виноват перед Эвеном за сказанные слова. За обиду, которую причинил, не подумав. Виноват, что не поддержал в трудный момент, хотя Эвен так в этом нуждался. Из них двоих сложнее всего – Эвену, а Исака нет рядом. Ни сейчас, ни всю прошедшую неделю. Он эгоистично ждал звонка от Эвена, забывая, что сам должен сделать первый шаг. В этом, конкретном случае. Прикусив нижнюю губу, Исак набирает сообщение. Кончики пальцев замерзают, внутри всё сжимается от волнения, а предстоящее ожидание только усиливает тошноту. 15:15 То: Even Kosegruppa < Прости меня, я погорячился тогда. Надеюсь, что ты в порядке и... с Рождеством. Исак быстро, не раздумывая, нажимает кнопку «Отправить». Сердце, кажется, вот-вот распадется на миллиард воздушных частиц и растворится в дыхании – так тяжело в груди, что даже страшно. Звук входящего сообщения громкой мелодией режет по нервам. Исак опускает взгляд на телефон, но тот молчит. Нахмурившись, он проверяет еще раз – нет, сообщение адресовано не ему. На экране скучает заставка с черно-белым рисунком, сфотографированным в комнате Эвена. Пустота внутри тоже окрашивается в черно-белые тона. – И тебя с Рождеством, – раздается за спиной. Исак вздрагивает и оборачивается, не веря своим ушам, потому что этот голос он узнает из миллиона. Глазам тоже не особо верится, но... Черт. Говорить что-либо в ответ не имеет смысла – всё равно не получится внятных фраз. В голове сейчас пусто, а взгляд Эвена, опущенный к земле, больно ударяет под дых. Единственное желание, которое одолевает так сильно, что невозможно сдержаться, кажется таким бредовым и правильным одновременно. Исак поддается ему. Отбросив назад все слова, все предрассудки, чувство обиды или ревность, он поднимается с лавочки и подходит к Эвену, чтобы крепко обнять. Молча. – Прости. Ну, или почти молча. – Я такой идиот, – Исак утыкается носом в его оголенную шею, вдыхает такой родной и любимый запах, сцепляет руки за спиной Эвена. – Мне не важно, почему ты вернулся, но если это из-за меня, то еще раз прости. Эвен обнимает в ответ, и это самое лучшее, что могло произойти. Исак так боится, что всё разрушил. – Эскиль сказал, что ты скорее всего здесь. – Эвен трется щекой о плечо Исака, а потом смотрит ему прямо в глаза, да так серьезно, что становится страшно. – У меня для тебя подарок. – Это звучит, как прощание. Что-то внутри совершенно точно разорвалось на кровавые ошметки секундой назад, причиняя тем самым вполне ощутимую боль. Исак тяжело сглатывает. – Это ведь не прощание? – уточняет он, а после сжимает губы. – Нет, это не прощание, – улыбается Эвен и достает из рюкзака небольшой пакет, упакованный в красную обертку. – Это свитер. Увидел его и подумал, что тебе очень пойдут олени. – Ха! Ты прикалываешься? – Исак не совсем понимает, что сейчас между ними: ссора или примирение. – Если ты хотел назвать меня оленем, не обязательно было покупать свитер. Я знаю, что виноват. – Мы оба виноваты, – в глазах Эвена тепло и счастье, хотя еще недавно там плескалось сомнение. – Я в городе уже два дня, но не знал, стоит ли тебе звонить. Думал, ты не хочешь меня слышать. – Больше никогда так не думай! – Исак легонько толкает его в грудь, а потом рывком притягивает к себе, целуя так отчаянно, как только может. Он соскучился. Так сильно соскучился, что плевать хотел на прохожих, которые, скорее всего, пялятся на них, как на Рождественское чудо. – Почему ты так рано вернулся? – шепчет Исак прямо в губы, нехотя разрывая поцелуй. – Результаты тестов оказались хорошими. Дали новое экспериментальное лекарство и отправили домой, – Эвен снова лезет целоваться, но Исак чуть отстраняется назад. – Что? – Так сколько дней ты провел с ней в итоге? – он прищуривается, ожидая ответа. Эвен смеется: – Мы даже в автобусе ехали на разных сидениях. Ты действительно думаешь, что после всего этого Соня так рада меня видеть? Господи, Исак. – Просто уточнил. Они смотрят друг на друга нежно и открыто. Без каких-либо обид во взгляде, без претензий, потому что не могут отдельно – это испытание куда жестче, чем болезнь Эвена. – Забирай свой подарок и пошли домой, – Эвен пихает ему в руки шуршащий пакет и целует в щеку. – Я сказал родителям, что останусь у тебя. – Свитер, конечно, зачетный, – говорит Исак, приоткрывая подарок и заглядывая внутрь, – но твой приезд точно не переплюнет. – Я могу надеть его сегодня, – Эвен играючи дергает бровями. Но Исаку не до шуток. Он не может смеяться – только натягивать беззаботную улыбку на свое лицо и смотреть на Эвена, не отрываясь. Он так счастлив увидеть его. Лучшего подарка на Рождество и быть не могло. Хотя свитер, и правда, зачетный.