О зиме, воспоминаниях и волшебстве ночной природы
2 июня 2017 г., 12:07
Зима кончалась. Весна, самая настоящая с песнями птиц и цветочными полянами, должна была вот-вот прорасти на скованной морозом земле. А пока еще выли ветра, осыпая леса Трансильвании белым порохом снега. И ночами от холода по телу пробегала дрожь, сводило челюсть. Мороз все еще душил в объятиях сонную природу, животных и людей. Но погода разительно преображалась днем. Мутное солнце, словно прикрытое пленкой, озаряло бесформенные сугробы. Черный лес оживал, сгибался под нажимом теплого ветра и радостно гудел. Но даже это тепло не могло разрушить толстого льда, сковавшего озеро, расположившееся чуть севернее черного готического замка, который, казалось, единственный из всей округи не ждал весны.
Альфред просыпался за несколько часов до заката. Он не ел, только одевался, хватал свою сумку и уходил гулять. Двуличный вечер, застывший на грани между теплом весеннего дня и грубым ночным морозом, всегда принимал своего гостя весьма радушно. Юноша бродил по округе, разглядывая голубое небо, по которому словно разливали черную краску. В голове крутились ненавязчивые мелодии, наигранные на струнах гитары, застывшие на струнах души… Однако именно в такие моменты сердце заполняла тоска. Альфред замер на вершине холма, закрывал глаза и дрожал под порывами ветра. Он никогда (никогда-никогда!) не разделит сладостных минут этого удивительного часа с Гербертом. Они никогда не пройдут по полю, озаренные закатными лучами. Они никогда не встретят рассвета на безлюдном пирсе, окунув ноги в холодные темные воды. Что-то банальное и по-детски наивное было в этих мечтах, но Альфред не мог их отпустить. Они душили, обхватив горло тисками грусти, но именно они и вдохновляли, наполняя какой-то странной печальной нежностью.
Альфред возвращался в замок с первыми лучами заката. Его лицо пылало от мороза, но душа стремилась вперед, туда, в объятия бессмертного убийцы, где можно было бы забыть обо всех бедах, уготованных судьбой. Герберт обычно еще оставался в кровати, что, впрочем, вовсе не значит, что он спал. Альфреда неизменно встречали язвительные или капризные комментарии, которые давно перестали обижать юного ученого. Он садился на кровать и несмело целовал «кровожадное чудовище», которое так навсегда и останется требовательным подростком. Это уже превратилось в ритуал. Словно успокоившись, Герберт позволял себе улыбнуться, притягивая юношу к себе и отогревая его душу в ледяных объятиях сильных рук.
Однако как-то вечером вернувшись в вампирский замок («к себе домой» — поправлялся Альфред), парнишка обнаружил Герберта перед трюмо. Длинные пальцы легко перехватывали мягкие пряди светлых волос, сплетая из них косу.
— Опять искал способы сбежать от меня, — проронил вампир, не отрываясь от безразличной к нему зеркальной глади.
Альфред опустил пустую сумку на пол и осторожно приблизился. Чтобы Герберт уже куда-то собирался, даже не думая и этим вечерам опоздать к столу по весьма уважительной причине… Очень необычно! Юный ученый с любопытством огляделся в поисках изменений в комнате. Ничего. Все осталось таким, как и до его ухода.
— К-куда я сбегу от тебя? — поинтересовался Альфред, обнимая Герберта за плечи.
Тот даже не шелохнулся. Только громко сглотнул, видимо перебарывая желание оглянуться и отдаться тайным (хотя едва ли они были секретом для кого бы то ни было) страстям.
— К какой-нибудь миловидной простушке с рыжими, как огонь, волосами, — с наигранной ревностью произнес Герберт, перехватывая волосы атласной лентой нежно-серого оттенка.
— Или к другому высокому статному мужчине с прекрасными длинными волосами, пахнущими нежными летними цветами. Конечно, если отыщу еще одного такого в целом свете, — выпалил Альфред, жмурясь от смущения, сжавшего сердце томным удовольствием. А затем он осторожно коснулся губами холодных ушей вампира и его шеи.
Этого оказалось достаточно.
Герберт быстро развернулся, потянув юношу на себя. Альфред не удержался на ногах, падая на колени вампира. Это происходило далеко не впервые, но парнишка все равно залился краской, не спеша отвечать на поцелуй, которым тут же одарил его бессмертный.
— Mon petit, скажи, ты давно стоял на коньках? — спросил Герберт, оторвавшись от человеческих губ.
— Что? — Альфред даже не сразу понял вопроса. Он изумленно взглянул на вампира прежде, чем смысл стал ясен. Так вот чего желал вампир в эту ночь. — Н-не помню. Давно. Очень.
— Очень жаль, — строго заметил Герберт, помогая юноше снова встать.
— Мне некогда было… — попытался оправдаться юноша, впрочем, ничего не вышло. В душе все равно возник неприятный осадок, который перерастал в волнение. Так Герберт хочет сходить с ним на то озеро? Нет… Альфреду смертельно не хотелось снова позориться, выказывая беспомощность и несамостоятельность. Но разве можно отговорить бессмертного ребенка от полюбившейся затеи?
— Ну, теперь у тебя предостаточно времени.
Герберт, как и ожидалось, был непреклонен. И когда Альфред тщетно начал отказываться, вампир и вовсе обиженно возмущался, возвращаясь к избитому «ты меня не любишь». Делать было нечего.
Пока Герберт, доселе остававшийся в одних шелковых штанах и легкой рубашке, подбирал одежду и укладывал необходимые вещи, Альфред сидел на диване у окна и устало сверлил взглядом какой-то трактат по философии. Живот сводило от голода и волнения, которое разрасталось с каждой минутой. К слову, у юноши тоже были планы на эту ночь. Он нашел потрепанный сборник стихотворений Андре Шенье в оригинале. Увы, французского начинающий ученый не знал, а потому планировал прибегнуть к помощи бессмертного.
— Я голоден, — сообщил Альфред, надеясь хоть в этом найти спасение от прогулки.
— Спустись в зал. Я предупредил всех, что нас не будет сегодня на ужине, так что попросил Куколя приготовить что-нибудь для тебя, — отозвался Герберт, расстегивая пуговицы рубашки.
— Угу, — юноша обреченно выдохнул, но послушался совета, откладывая книгу.
***
За краткое время сборов природа разительно изменилась. Легкий ветер, колыхавший прежде тяжелые ветви, заснул где-то в недосягаемых кронах, оставив место ночному безмолвию. Луна уже заняла своё место и теперь одиноко светила на белую землю, словно маяк, призванный помочь несчастным путникам. В сумрачной дали ухали совы и какой-то голодный зверь устало рычал, ненавидя весь мир и, наверно, себя. Альфред брел за Гербертом, не смея роптать на судьбу. Погода была хорошая, даже теплая насколько это возможно. А сам вампир развеселился, громко шутил, развеивая страх. Может, все не так плохо? Замерзшее озеро было действительно чудесно. Ровная гладь, кажущаяся хрупкой, подобно хрусталю, не отражала света, а словно питалась им. Белые трещины расчертили лед, скрывший черную воду своей прозрачной броней. И внизу, в устрашающей темноте, бродили мрачные тени и силуэты. Может, просто видения, а может… Впрочем, нет. Это слишком фантастично. Лишь в некоторых местах лед был припорошен снегом. Где-то валялись ветки или прочий мусор, но в целом озеро походило на большое зеркало. Альфред замер на берегу и сглотнул. Он не видел своего отражения, только черный силуэт на фоне луны. — Тут так романтично, — мечтательно вздохнул Герберт, взмахнув полами нового плаща. Его спутник не смог ничего сказать. Он заворожено оглядывался, поджимал губы и задыхался от восхищения, сжигавшего пылающую страстью грудь. — Что ж… начнем? — продолжил Герберт, выдержав паузу, и в его голосе прозвучала нотка ехидства. Альфред обернулся, одаривая вампира робкой улыбкой. Ночь была волшебной, она дышала жизнью, но не той, которую так легко различить в весеннем пении птиц, а той, которая неуловимо скользит в тишине заброшенного кладбища. Легкий порыв ветра растрепал волосы парнишки и стер с его лица усталость, оставив лишь щемящее чувство радости. — Хорошо. Вспомнить, как стоять на коньках, оказалось даже проще, чем крепко зашнуровать их. Однако двигаться… нет. Сначала Альфред, почувствовав, как ноги твердо стоят на льду, легко оттолкнулся, уверенно глядя вперед. Это было огромной ошибкой. Предательский лед оказался слишком гладким, он легко понес юношу вперед, невзирая на его попытки остановиться. Парнишка взмахнул руками, вскрикнул от испуга, кольнувшего сердце, и рухнул на лед, раздирая ладони о шероховатую поверхность. — Милый мальчик! — воскликнул Герберт несколько взволнованно. — Ты в порядке? Вампир уже стоял рядом, протягивая Альфреду холодную ладонь. Несчастный стиснул зубы от обиды и боли. Он знал, что ничего не выйдет. Знал! Но все равно оказался здесь, потому что… не умел отстаивать своего мнения. Сердце забилось быстрее. — В порядке, — пробурчал юноша и попытался подняться, доверчиво ухватившись за руку Герберта. Сначала Альфред встал на колени, потом попытался удержаться на острых лезвиях, но доверия к ним больше не было. Несчастный ученый пошатывался, не смея сделать и шага. Он кусал губы от обиды и ненависти к самому себе, но снова и снова цеплялся за Герберта. И вскоре «учителю» это надоело. — Хватит! Успокойся! Твой злейший враг — твое волнение! Герберт отстранил Альфреда на вытянутых руках, придерживая его за локти. Разлученный со своей верной опорой, парнишка казался совсем потерянным. Он неотрывно смотрел в оливковые глаза напротив, которые при таком освещении казались то черными, как пасть смерти, то светлыми-светлыми, как небо июньским утром. — Слушай меня внимательно, ладно? — попросил вампир, нежно улыбнувшись уголками губ. — Во-первых, смотри вперед, на меня, например, а не под ноги. Знаю, это тяжело, а в самом начале кажется и вовсе невозможным, но постарайся. Ты все сможешь. Теперь немного согни ноги и двигайся вперед, не шагай, а скользи по льду. С этими словами Герберт на секунду отвернулся, а затем легко оттолкнулся и поехал назад, утягивая Альфреда за собой. Тот весь напрягся, совершая скованные, будто металлические движения. Юноша до боли сжимал руки вампира, кусал губы и… смотрел вниз, где наточенные лезвия неумело рубили лед. — Слушай меня, малыш. Смотри мне в глаза. Расслабься. Если что, я рядом, а я ведь всегда смогу помочь, правда? — с подбадривающей улыбкой произнес Герберт, чуть-чуть ускоряя темп. Но Альфред снова остался глух к его советам. Он не мог оторвать взгляда от собственных ног. Он не мог довериться конькам и опасному льду. На миг юноша задумался об этом и стыдливо и измученно застонал. Неужели он не доверял Герберту? Доверял! Разве кто-то доверял кому-то сильнее, чем этот перепуганный юноше доверял хитрому вампиру? Решительно нет. Альфред безвозвратно вручил ночному убийце ключи от собственного сердца, от хрупкой человеческой жизни. Начинающий ученый, подрагивая от волнения, поднял голову и вздрогнул. Герберт умиленно улыбался, а его взгляд пылал по-матерински трогательной заботой. И ради одного только этого момента Альфред готов был выходить на лед каждую ночь. Он теперь почувствовал поддержку и… расслабился. Ноги продолжали путаться, спотыкаться, но это было уже не важно. Лезвия прорезали лед с характерным шорохом, напоминавшим странную музыку. Издалека раздавался аккомпанемент ветра и волчьего воя. Но все это было уже так не важно. Герберт больше не держал Альфреда за локти, а только аккуратно сжимал небольшую ладонь. Юноша смотрел вперед, туда, на запад, где недавно погасло солнце, которое с каждой неделей все дольше и дольше царило над землей. Но не время для печали и сожалений! Какая разница, что световой день становится длиннее?! Ведь можно закрыть окно, запереть дверь и, спрятавшись ото всех, срывать все маски, отдаваясь на волю мечтаний. Непривычная легкость наполняла душу, счастливый смех вырывался из груди, несмотря на очередную запинку и близость к падению. Герберт не знал, что именно чувствует его спутник, но от Альфреда веяло радостью. Он широко улыбался и беззаботно оглядывался по сторонам, ловя взглядом каждую деталь этой чудесной ночи, запоминая то, как лежат снежные одеяла или как шевелятся рогатые ветви дерев. Вампир не хотел нарушать его немого праздника. Пусть парнишка изучает эту жизнь, новую ее сторону, пусть открывает новый мир. Герберт чувствовал, как Альфред восторженно вздыхал и невольно крепче стискивал холодную ладонь. Так трогательно. Так по-детски. Резкий порыв ветра взметнул вверх столб снежинок, и юный ученый запрокинул голову, следя за полетом белоснежного пепла. Но черное небо не успело поглотить его. Вмиг все стихло. Снежинки, вальсируя в тишине, опустились на волосы и лицо Альфреда, скатываясь кристальными каплями по раскрасневшимся щекам. Парнишка приоткрыл рот, шумно вдохнул и зажмурился от счастья. В темноте очертилось облачко пара, тающее в вышине. — Я люблю тебя, — прошептал Альфред, не шевелясь. Герберт повернул голову, глядя на него, и склонил голову к плечу. Хотелось что-то ответить, но слова — это так по-человечески. Лишь люди придают им цену. Бессмертные знают их пустоту. Бессмертные знают, как дороги должны быть поступки. И все же… Слова — это так красиво. — Ты — маленькое чудо, которое произошло в моей жизни. И я ни на что не променяю эти ночи… или хотя бы воспоминания о них. Альфред вдруг вздрогнул и заглянул в глаза вампира. Что-то печальное блестело в них, оттеняя неживую красоту счастливого лица, подобно капле крови на искусном кружеве свадебного платья. Юноша развернулся, даже не задумываясь о том, что все еще стоит на коньках, а не уверенно ходит по земле. — Герберт, я… обещаю, что наши дни… ночи никогда не превратятся в пустые воспоминания. Они всегда будут реальностью.
